Переживания за кадром оставь

      Она готовила ужин и абсолютно не переживала — разве что чуть суп не выкипел, когда она отвлеклась на пару секунд, но разве это причина? — пришла с работы и продолжала готовить, пока наконец ужин не был завершён, а Питер накормлен. В последнее время парень стал совсем дёрганным, но глаза у него блестели так, как блестят только в пятнадцать лет у подростков, так что сильно она не переживала по этому поводу. Питер умный мальчик и ничего плохого не сделает, разве что стоило его предупредить по поводу нескольких вещей… Хотя, конечно, поздно уже.       Мэй могла только усмехнуться своим мыслям, когда смотрела на часы и замечала, что Бен задерживался с работы. На самом деле, муж был мёртв уже как полчаса, но она улыбалась, смеялась над глупыми шутками в каком-то телешоу.       Потом она ненавидела себя за это.       Ненавидела молча, прикусывая нижнюю губу до крови и плача в подушку ночью, утром уходя на работу, а вечером обнимала Питера крепко-крепко, который, кажется, винил себя в смерти Бена.       Мэй обнимала, гладила по голове, разговаривала, разговаривала, разговаривала, давая понять, что вот она, его лучший друг, всегда рядом, всегда тот, кому можно доверить абсолютно всё.       А ночью тихо плакала в подушку.       У Питера оценки стали лучше некуда (жаль, что лишь на определённое время, эх), он приходил вечером в гостиную и обнимал её за плечи, благодаря за вкусный ужин. Рассказывал смешные истории про взрывы, про то, как постоянно пялится на одну девочку. Мэй по-дружески смеялась, толкала в плечо и советовала, как меньше палиться. Питер, правда, лицо держать не умел и этим всегда себя сдавал. Когда пришёл такой радостный-радостный, чуть дверь своей энергией не вышиб, постоянно дёргался, напевал, Мэй точно решила, что эта девочка заговорила с ним.       Оказывается, её племянника заметил Тони Старк. Стажировка, которая требовала поездки в другой город, так сильно насторожила Мэй, что она подумала: не то ли это самое чувство, которое наконец вздумало предупредить её об опасности.       Но это было безумно глупо, глупо давить на ребёнка, глупо лишать его шанса, глупо навязывать свою опеку, глупо переживать из-за своих собственных страхов, верно? Поэтому Мэй крепко обняла, поцеловала в лоб и отпустила.       Рука тянулась к телефону каждые полчаса, но она себя одёргивала, хмурясь, качала головой и занималась работой — ну нет, она должна быть хорошим, понимающим другом, а не курицей-наседкой, так сильно оберегающей своего цыплёнка. И Питер не цыплёнок. Она должна его воспринимать по-взрослому, да, это правильный подход.       На сердце было нехорошо, в руках дрожь постоянно, прямо как в первые недели после похорон, и звуки странные слышались. Она оборачивалась постоянно, чтобы этот звук уловить, отставить сомнения в своей собственной нормальности, но звук ускользал. Казалось, этот щемящий душу скрип исходил из самого сердца, предупреждая. Она звонила Питеру каждый день два раза, проверяя, поел ли он, всё ли хорошо. Его голос был такой взбудораженный и окрылённый, что Мэй успокаивалась и улыбалась тепло в ответ, не могла не улыбнуться, а скрип пропадал.       Появляясь через несколько часов.       Мальчик вернулся совсем счастливый, до неприличия, сказал, что стажировка теперь на постоянной основе, и если его заметят, заметят его усилия, у них всё будет хорошо: ей не придётся так вкалывать, и будущее будет, и карьера мечты же просто! Мэй улыбалась, гладила по голове и не доверяла.       Сильнее, чем потерять, она боялась слишком надавить и всё испортить. Пусть сбегает ночью, раз возвращается без ран, царапин и проколов на венах. Её мальчик достаточно умён, чтобы не попасть в неприятности. Пусть что-то скрывает, он же подросток, боже, да пожалуйста, сколько душе угодно. Химические эксперименты — вообще прекрасно, у него же такой интеллект, который обеспечит будущее.       Ночью она всё ещё всхлипывала иногда, потому что смерть пережить невозможно. Иногда в голову закрадываются мысли, что, если после своих вылазок Питер просто возьмёт и не вернётся? Её сердце будет по-прежнему молчать? Как она может потерять ещё и его?       Потом он не отвечал на звонки, корабль разорвало на две части, и проклятые Мстители, которые притягивают всех злодеев и наверняка сами таких создают! Она дрожащими пальцами набирала все поликлиники, куда отправили пострадавших, полицейские участки, которые занимались этим делом. Она не находила ничего и становилось ещё страшнее.       — Здравствуйте, к вам не поступал сегодня мальчик по имени Питер Паркер?       — Мальчик, зовут Питер Паркер…       — Мальчик, русые волосы, карие глаза…       — Питер Паркер…       Страшнее, что телефон сейчас позвонит и безэмоциональный голос уведомит о смерти Питера.       Он же ещё такой маленький. Пусть взрослый, но ещё ребёнок, который собирает коллекционный набор лего вместе с лучшим другом. Он не мог умереть. Он же умный мальчик.       Питер пришёл домой в футболке, которая ему на пару размеров больше, воняющий чем-то противным и совсем убитый. Не так, как после того происшествия — при этой мысли Мэй вздрогнула, — поэтому она наконец могла себе позволить спросить хоть что-то.       Но правда в том, что старания не всегда остаются замеченными, поэтому от её мальчика сейчас воняло рыбой и сваркой, рюкзак он снова посеял, а лицо у него заплаканное, потому что он потерял кое-что важное. И эта потеря казалось такой всепоглощающей, что Мэй закрыла рот и погладила его по грязным волосам, веря, что всё будет в порядке.       Они столько пережили.       Всё должно быть в порядке.       Питер оживал, Мэй оживала с ним. Пусть она не знала, как действительно правильно завязывать галстук, но они могли посмотреть видео на ютюбе. Она могла научить его двигаться не как бревно и дать уверенность, чтобы не трястись перед этой красивой девочкой, потому что она была ещё не так стара, пусть ей и впрямь хотелось по-матерински улыбнуться и вспомнить свои младшие годы.       Питер перестал вылезать из окна по ночам.       Мэй стала спать спокойно, не боясь, что телефон в один из вечеров, когда она придётся уставшая с работы готовить поздний ужин, зазвенит, а безжизненный голос скажет, что Питер мёртв, не могла бы она прийти на опознание? Она спала, не плача во сне, в то же время понимая, что её мальчику не хватало чего-то очень важного.       А потом в его глазах появился снова этот опасный огонь, и он скрыл от неё перевязку на груди. У него было ранение? Неужели… перелом? Куда он попал? И почему это делало его счастливым?       Больше всего она желала Питеру счастья. И ненавидела одну только мысль, что могла потерять его.       Она смотрела на эту паутину на спине, вызывающий красный костюм, словно желающий скрыть алую кровь, отметила подпись на бумажном пакете и прокляла тот день, когда отпустила Питера на эту стажировку.       В то же время она понимала, что не могла его защитить.       Это было отвратительно.       Она не могла защитить собственного мальчика!       То, что подобное делало его счастливым, загоняло её глубже в землю, в темноту, в отчаяние, и она не знала, что с этим делать. Мэй знала, что он не хотел её расстраивать, хотел защитить, но, боже, ему же всего пятнадцать, пожалуйста!       — Тётя Мэй?..       Наверное, она выглядела хуже, чем побитая собака.       Теперь всё всегда будет не в порядке.