Сияние

      Недзуми всегда восхищался им. Конечно же, он не показывал этого, но восхищение никуда не исчезало.       Оно появилось впервые в один из самых тяжёлых и отвратительных дней в его жизни. В тот день беловолосый мальчишка приютил его у себя дома, чтобы спасти. Тогда ему показалось это скорее глупостью, нежели чем-то, чем можно восхищаться.       Но по какой-то причине он все равно следил за ним. За тем, как Сиона и его маму выгнали из элитного района, как мальчику запретили поступать в институт, и как он был вынужден пойти работать.       А Сион все равно улыбался и радовался жизни. Крыс не понимал его.       Но годы шли. И Недзуми вырос. Слишком рано вырос. Нельзя детям так рано взрослеть, это страшно. А Сион оставался прежним, таким, каким был при их первом знакомстве. Это было смешно. Так раньше он думал.       Недзуми злился, что Сион не менялся. Будто бы беловолосый и не был преступником, и из дома не сбегал, и чуть не погиб, а только в гости на чай заглянул. Будто бы не плакал по ночам. Это злило. Он ни капельки не вырос.

Так Крыс думал.

      Недзуми понял это слишком поздно. Сион тоже вырос. Пусть внешне и не заметно, но он вырос. Ведь после каждой ночи, проведенной в слезах, на утро он всегда улыбался. И несмотря на предательство города, он хотел спасти его жителей. Всех: что за стенами, что в подземельях, что внутри.       Сион повзрослел. Это Недзуми остался прежним: маленьким ребёнком, что таит обиды, не в силах их простить. Взрослые так себя не ведут. А Сион вел.       А восхищение росло. Маленьким росточком, сантиметром за сантиметром прорастало в его душе. Это пугало. Недзуми никогда не чувствовал подобного ранее.       Но Сион был рядом и успокаивал его одним своим присутствием. Недзуми боялся спугнуть его. Ведь восхищение было единственным, что он ощущал за столько лет пустоты. Недзуми боялся вновь оказаться в холоде. Холоде отчаяния и одиночества.       Именно поэтому он согласился помочь Сиону, именно поэтому готов ради него пожертвовать всем, что у него есть: последними деньгами, едой, одеждой, своей жизнью. Недзуми не хотел вновь перестать видеть мир разноцветным, ведь его палитрой был Сион. Вечно улыбающийся. Вечно добрый. Вечно такой живой.       Тогда он и не подозревал, что за восхищением кроется что-то более важное.

Но это уже не пугало.

      Сион стал его светом в новый мир. Недзуми восхищался им. Опять и опять. Как восхищаются полярным сиянием. Сион — это Сияние. Свет. Солнце, дарованное всем.       Тогда отчего так больно?       Недзуми не хотел им ни с кем делиться. Он был его Сиянием. Он первый нашёл его.       Тогда Крыс понял, что восхищение не единственное чувство, что прячется в его сердце. Было еще одно, то самое, что заставляло зрачки расширяться, руки дрожать, а сердцебиение учащаться.       Недзуми был счастлив видеть Сиона рядом с собой, иметь возможность прикасаться к нему. Он боялся, что захотев большего, беловолосый просто исчезнет, как исчезает северное сияние, и вновь останется лишь пустота.       Именно поэтому он просто был рядом, чтобы этот взрослый в облике ребёнка мог опереться на него, спросить совета.       Сион сиял для всех. Он не имел права забирать его у других.       Наверное, вот почему Недзуми, проснувшись пораньше, перебирал пряди волос спящего на диване Сиона, не собираясь переходить грань. По крайней мере, сейчас. Пускай это лучше сделает сам беловолосый, когда будет готов.       А пока он и другие люди будут любоваться их Сиянием, но Недзуми не даст к нему прикоснуться…