Смущение.

Киришима тот, на кого можно положиться. В любом смысле этого слова. Он всегда готов прикрыть, поддержать и приободрить. Он яркий и солнечный. Изуку вообще не понимает, как они начали встречаться… А ещё смущало то, что все в классе, почему-то думали, что он будет либо с Кац-чаном, либо с Тодороки. Как его одноклассники пришли к таким мыслям, он не знал и уж точно знать не желал. И Мидория не знал, как Эйджиро относится к этим разговорчикам, потому что он всегда улыбался, заверял, что всё будет хорошо и заканчивал свои подбадривания шуткой. Но Изуку почему-то казалось, что Киришиме не нравится, что его приписывают к другим парням. Наверное, именно поэтому, а вот в этом Мидория был более, чем уверен, Эйджиро стремился открыто демонстрировать их отношения. Изуку это смущало. Сильно. Он не любил, когда на него пялились. Но сказать о подобном Киришиме пока не решался… А Эйджиро лишь усмехался, открыто брал его за руку, заставляя краснеть, и обнимал, иногда целовал в щёку… Благо, конечно, в пределах разумного, но ловить на себе обжигающий взгляд Кац-чана и ледяной — Тодороки, то ещё неприятное чувство. Изуку уже не противится, когда из его рук забирают тяжёлые предметы, тетради, учебники, всё что угодно, демонстрируя помощь и готовность позаботиться. Или действительно Эйджиро так проявляет заботу? Просто в отличии от Изуку, его явно не смущают пристальные взгляды и присутствие других людей. Он открыт. Это подкупает. Сильно. Иногда они задерживаются в классной комнате после занятий. Не специально, так получается, Мидория всегда слишком долго возится. Наверное, Изуку подсознательно хочет побыть с Киришимой как можно дольше. Но в этот раз всё иначе, они дежурные. Впервые так совпало, что они дежурят вместе. Мидория слегка взволнован этим, но счастлив. — Ты очень хорошо выложился на тренировках, — пытается похвалить Изуку, стирая с доски мел и стоя спиной к своему парню. — Это было удивительно, ты... Мидория резко давится словами, чувствуя, как его крепко обнимают со спины. — Я хочу быть сильным для тебя, — голос у Киришимы тихий, но в нём такая серьёзность, что Мидорию пробивает дрожь. Они стоят так пару секунд, Изуку чувствует, как взволнованно сердце трепещет в груди, а подрагивающие пальцы разжимаются и тряпка падает на пол. Он не знает, что на это ответить... Эйджиро его разворачивает лицом к себе, смотрит пристально и внимательно, а у Изуку по спине мурашки от такого взгляда. Он нервно сглатывает, чувствуя, как начинают гореть щёки и уши. — Я не позволю, Изуку, — крепкие руки на его талии сжимаются. — Никому не позволю тебя забрать. Поэтому я стану сильнейшим. Мидория хочет возразить, что он ни к кому уходить не собирается, да и сам хочет стать сильнее, чтобы никому не позволить себя забрать. Да и кому он вообще нужен, чтобы его забирали-то? Но его бурную речь, готовую вот вот сорваться с языка, затыкают поцелуем. Изуку вздрагивает, нервно хватается за плечи Киришимы, плотно закрывая глаза и дрожа всем телом. Он позволяет языку Эйджиро проникнуть в свой рот. И как-то приглушённо стонет, отдаваясь сильным чувствам целиком. Даже если сейчас никого нет в классе, Изуку чувствует смущение. Он надеется, что в будущем будет также открыт с Киришимой, как Эйджиро открыт с ним. И дело совсем не в силе. Будь это на первом месте, то тогда и вправду бы Изуку рассматривал Кац-чана и Тодороки. Киришима заставлял его чувствовать себя увереннее, внушал чувство силы. И был способен отогнать любые сомнения. Эйджиро заставлял Изуку чувствовать себя сильным, нужным, любимым. Он был прочной опорой и щитом. Это было куда важнее. И Изуку, смущаясь, понимал, что влюбляется в него сильнее и сильнее. В эти крепкие руки, слегка резковатые черты лица, яркие волосы, требовательные губы... Когда-нибудь он признается в собственных чувствах Киришиме. Он будет открыт с ним в своих чувствах. Ведь сколько нужно было смелости и уверенности, чтобы признаться. Для Киришимы было пустяком сказать о своих чувствах. Он не скрывал и не томил. Эйджиро был открыт с самого начала. Изуку смущался. Но он тоже хотел быть настолько открытым. Хотя бы с Киришимой.