Saving ensign Min

Бортовой журнал корабля «Солярис».

Звездная дата: 164431.87

- Корабль прибыл на планету Нокс Архипелага-21 согласно графику. По первичным визуальным данным поверхность планеты выглядит необитаемой, приборы и датчики показывают малое количество кислорода в атмосфере, давление соответствует предельным нормам по меркам Земли, флора и фауна отсутствует. Источников воды в пределах видимости не наблюдается, температура за бортом ниже нормы. - Энсин Мин Юнги, докладываю о намерении осмотреть планету и взять образцы проб почвы, воздуха и воды, если таковая на планете имеется. Согласно Уставу Галактического флота разрешаю бортовому компьютеру доступ ко всем системам, а также данным компьютера защитного костюма с правом передачи всей полученной информации в Головной штаб флота.

из компьютера защитного костюма энсина Мин Юнги

(уцелевшие данные)

- …поверхность планеты сухая и усеяна множеством осколков метеоритов, вся сплошь состоит из твердых пород, километрах в трех вижу разлом, предполагаю возможность завтра подобраться к нему ближе, взять образцы пород изнутри… - … давно хотел сказать, что мне чертовски надоело летать в одиночку по другим недавно открытым планетам и проверять насколько они пригодны для жизни. Ну серьезно, я реально устал. Компьютер, эту запись на корабль можно не передавать. В Академии мне говорили, что моя исследовательская деятельность будет зачтена как вступительные к назначению капитаном своего корабля, но это уже четвертая новая планета, а назначения я пока так и не получил. Знаете ли, это страшно бесит. А еще и поговорить особо не с кем… - …датчики засекли движение вблизи места посадки корабля, хотя признаков фауны я не обнаружил. Проведу сегодня последнюю вылазку в тот разлом, возьму образцы и улечу с этой планеты, не нравится она мне…» - … господи, что это было?...нет-нет, пожалуйста, не надо…умоляю компьютер, код 3205, помогите…я ничего не сделал…пожа… Связь потеряна. Связь потеряна. Датчики жизненных показателей повреждены. Датчик определения местоположения костюма выведен из строя. Протокол безопасности код 3205 активирован. Сигнал бедствия направлен в Головной штаб Галактического флота. Режим энергосбережения активирован.

***

Капитан Чон Чонгук крепко сжимает зубы, кривясь каждый раз, как корабль сотрясает очередной удар. Скопление астероидов в этой части галактики не обозначено ни на одной карте, и выход из сверхскоростного тоннеля прямо в гущу летающих тяжелых груд камней стал для всего экипажа полной неожиданностью. - Щиты на максимум, - командует Гук, крепко хватаясь за ручки капитанского кресла, - маневр уклонения. Что там с кораблем, энсин? - Щиты на двадцати процентах, - докладывает пилот, щелкая тумблерами и переправляя энергоресурсы в инженерный отсек, - капитан, мы так долго не про… Внезапный мощный удар застает их врасплох. - Всему экипажу «Атланта» занять свои места и быть готовыми к немедленной эвакуации, - перекрикивает рев сирен Чонгук, вглядываясь в экраны с показателями, и яростно матерится, видя на схеме корабля, что от последнего удара образовалась большая пробоина в инженерном отсеке совсем рядом с генератором питания, а это значит, что корабль совсем скоро развалится на куски или попросту взорвется. Судя по побелевшим лицам тех немногих, кто сейчас с ним на мостике, они это тоже понимают. – Определить местоположение ближайшей пригодной планеты для высадки. - Капитан, до ближайшей колонии Галактического флота капсулы не дотянут, - упавшим голосом произносит энсин Пак, - единственным шансом на выживание считаю высадку на планете Нокс Архипелага 21, правда… - Всему экипажу занять спасательные капсулы, конец связи, - из последних сил твердо говорит капитан Чон по громкой связи, не дослушав до конца Пак Чимина. - Передайте в штаб флота наше местоположение и сигнал бедствия, но очень быстро, а затем займите свои места в капсулах. Чонгук решительно отстегивает ремни безопасности и встает с кресла, тут же хватаясь за спинку от нещадной тряски разваливающегося на глазах космического судна. Он собственноручно вытряхивает из кресел задержавшихся подчиненных, подгоняя их на выход, сам вводит маршруты для спасательных капсул, задает вводную автопилоту, напоследок оглядывает капитанский мостик, с беспомощностью и горечью смотрит на проплывающий чудом мимо еще один кусок астероида и спешит под аварийное освещение и завывание сирен в сторону отсеков к капсуле. Глаз цепляется за несколько пустых, к которым так никто и не вышел. Вина всей тяжестью ложится на сердце капитана, скорбь скручивается где-то глубоко внутри, сжимает сердце тисками, и он только усилием воли заставляет себя продолжить путь. У него еще будет время истязать себя за потери среди людей, которые вверили ему свои жизни, у него еще будет время задыхаться от разъедающего нутра чувства безысходности, у него еще будут ночи, когда он будет шептать имена погибших людей в темноту комнаты. Это все будет позже. - «Атлант» пал, - горько шепчет Чон Чонгук, когда двигатели спасательной капсулы уносят его дальше от корабля, верой и правдой служившего ему без малого год и где навсегда остается большая часть его экипажа. - Капитан, вы на связи? Это капсула один, – голос одного из членов экипажа по радиосвязи звучит глухо и с помехами. – Мы приближаемся к месту высадки, рельеф странный, весь в трещинах…кххр…капи…? - Я на связи, - кричит Гук, вытягивая шею, чтобы выглянуть в маленькое окошко, - доложите обстановку, как слышите? Доложите обстановку. - Капитан Чон, - голос пилота Пака слышится почти без помех, - это капсула три. Со мной инженер Ким Тэхен, но он в плохом состоянии, потерял сознание сразу, как только мы оторвались от «Атланта». Мы движемся к планете Нокс, до прибытия осталось две минуты двадцать две секунды. Капсулы один и два стартовали раньше, я их уже не вижу, мы входим в атмосферу. Как слышите меня? - Чимин, - с облегчением выдыхает Гук, высматривая в окошке серебристые корпуса капсул, но ничего не видя, - как только приземлимся… Чимин? Связь пропадает неожиданно. Чонгук выпутывает руки и остервенело бьет по приборной панели, но приемник молчит, а через несколько секунд капитану не до этого: капсулу неистово трясет и бросает из стороны в сторону, стабилизатор давления показывает перегрузку, но пока справляется. «До столкновения с поверхностью планеты пятнадцать секунд» Внезапно воздуха становится катастрофически мало, Гук из последних сил бьет по аварийной кнопке выброса запаса кислорода в кабину, дергается от резкого толчка, чувствует вспышку острой боли в голове и отключается.

***

Чон Чонгук приходит в себя медленно: сначала он слабо шевелит рукой, затем пытается открыть глаза, но первые две попытки проваливаются, зато третья оканчивается успехом. Виски простреливает болью и еще пара минут уходит на то, чтобы адаптироваться. Пространство капсулы залито аварийным желтым освещением, все вокруг качается, но Чон списывает это на то, что здорово треснулся головой об щиток приборной панели при падении – рука нащупывает здоровую шишку на лбу. Гук щелкает тумблером на ручке кресла, активируя защитный костюм, и откидывает голову назад, закрывая глаза и терпеливо ожидая, пока защитный костюм покроет его тело и активируются системы жизнеобеспечения. Только после того, как поступает сигнал о готовности всех систем, Чонгук бьет по рычагу, откидывает крышку капсулы и замирает. Вокруг темно и много-много воды. Чон поднимает голову, чтобы увидеть кусок, как он полагает, неба в обрамлении темно-красных скалистых образований. Спустя минуту до него доходит, что он внутри какого-то кратера, судя по всему, это что-то вроде водного источника. Гук включает фонарь на правой ладони и ведет рукой вокруг себя, силясь увидеть остальные капсулы. Внутренняя связь все так же не работает, поэтому ему приходится надеяться только на то, что он их увидит, найдет и сможет собрать всех выживших людей, чтобы затем попытаться выйти на связь с флотом и дождаться эвакуации с этой планеты. Когда капитан Чон почти завершает круг, он замечает серебристое в нескольких километрах от себя. Спасательная капсула. Гук кряхтит, выбираясь из своей обители, долго светит в глубину озера и все же решается войти в воду. Холод сковывает ноги, стоит ему погрузиться в воду по пояс, а когда на виду остается только голова,Чонгук заставляет тело перестать сжиматься и дрожать. Запас воздуха в костюме позволяет оставаться на плаву без особых усилий, но Гуку все же приходится постараться, чтобы доплыть до капсулы. Какая это капсула и кто в ней, он не знает. Ему абсолютно все равно: он найдет каждого из тех, кто выбрался с «Атланта», и поможет вернуться домой. Это его долг. - Капитан Чон Чонгук, Галактический флот, личный идентификационный номер 352 Альфа Центавра 8569, - умудряется выговорить Чон, несмотря на стучащие от холода зубы, но капсула не открывается. Гук делает усилие, но забирается на корпус только с третьего раза, дважды оскальзываясь и падая со скользкого борта. Где-то тут должен быть рычаг аварийного открытия. Парень заглядывает в маленькое окошко, но оно запотело и разглядеть что-то совершенно невозможно. - Пак Чимин, - горячо шепчет Чонгук, когда крышка капсулы открывается и являет взору двух членов его экипажа, один из которых крепко примотан к сиденью и весь в крови. Чон с трудом узнает в нем Ким Тэхена из инженерной службы. Он переводит взгляд на Чимина, который приоткрывает глаза и начинает судорожно втягивать воздух. – Костюмы! Погоди, я сейчас. Чонгук суетливо ищет тумблер на кресле Пака, щелкает им и, не дожидаясь пока костюм окутает тело Чимина, переползает назад, чтобы проделать то же самое с Тэхеном, прежде сняв с него ремни. - Капитан? – хрипит Чимин в микрофон и на лице Гука расползается улыбка – он рад слышать чей-то голос. – Где мы? А где остальные? - Я не знаю, - отвечает тот и оглядывает пространство вокруг, выискивая другие капсулы, - что с Тэхеном? - Его ранило, когда астероид протаранил бок «Атланта», как мне сказали, он как раз был около источника питания, когда все случилось, и чудом уцелел, умудрившись спуститься вниз и почти добраться до коридора, откуда его донесли до капсул, - Пак не сдерживает рваного стона, - я ранен, капитан Чон. Сломана нога и, кажется, пара ребер. - Держись, мы выберемся отсюда, - Гук протягивает Чимину руку и машет куда-то влево, - там берег, нам надо сначала выбраться отсюда, а потом найти другие капсулы и послать с них сигнал флоту. С этих это делать бесполезно, мы в котловане и спутники не смогут поймать сигнал. Двигаться можешь? Пак коротко кивает и сам выбирается из капсулы с закушенной до крови губой, медленно и щадя ногу, пока Чонгук подхватывает тело бесчувственного Тэхена и плавно опускает его в воду, регулируя содержание воздуха в защитном костюме, чтобы его тело оказалось лежащим на самой поверхности водной глади и можно было его просто буксировать за собой к берегу. Тэхен без сознания и вряд ли способен сейчас как-то отреагировать на ледяную воду, зато за обоих это делает Чимин, громко выругиваясь, когда соскальзывает с борта капсулы в воду. Чонгук только вздыхает, спускаясь следом и держась за Тэхена. - Давай я и тебя так до берега доведу, - предлагает Гук, видя как тяжело Паку отталкиваться от воды одной ногой и пытаться не шевелить второй, и через пару минут Чимин соглашается, но тут же закашливается, выплевывая на ладонь кровь, - не шевелись, у тебя судя по всему серьезные внутренние повреждения, кровь начала заполнять легкие. Чонгук использует все свои силы, гребя как проклятый, чтобы дотащить на берег двух раненых, но отказывает себе в отдыхе, тут же начиная копаться в водонепроницаемых карманах позади защитного костюма Чимина. Он выуживает оттуда шприц и смотрит на парня вопросительно. - Разрешаешь? – Чон смотрит пристально, удостоверяясь, что вопрос понят верно и тот согласен на кратковременную заморозку внутренних процессов организма для предотвращения ухудшения состояния. – Я найду остальных членов экипажа и, когда за нами прибудет корабль, мы вас разморозим. - Если вы нас здесь бросите, я буду являться к вам во снах, капитан, - шутливо грозит Чимин, натужно улыбаясь, - Тэхен хоть жив? - Он дышит, - кивает Чонгук, намереваясь ввести в искусственную кому и его сразу, как только сделает это с Паком, - мы вас заберем, слышишь? Я лично отнесу тебя на корабль и засуну в медицинскую кабину. Чимин морщится от боли, закрывает глаза и поворачивает голову в сторону, открывая доступ к шее, куда нужно ввести содержимое шприца. Один укол, жидкость за долю секунды вводится в организм и через полминуты лицо Пак Чимина словно застывает, тело деревенеет, но он жив, просто все процессы, протекающие в теле, замедлены в несколько десятков раз. Гук проделывает то же самое с Ким Тэхеном, укладывает их рядом друг с другом и сам валится на землю, изнемогая от усталости. Быстрая команда и костюм высыхает в обычные для этого дела полминуты, однако ощущение того, как мокрая ткань костюма липнет к коже, никуда не деется. Капитан Чон дает себе на отдых двадцать минут, за которые окончательно согревается, настраивает под себя подачу очищенного и насыщенного кислородом воздуха, а затем встает на ноги, чтобы осмотреться и понять в какую сторону нужно двигаться, чтобы выбраться из этого котлована. Чимина и Тэхена он оттаскивает подальше от озера, на всякий случай засыпает песком, вдруг здесь все же опасно, а сам начинает карабкаться по краю разлома, стремясь выбраться на поверхность и посмотреть где остальные капсулы. Найти их нужно как можно быстрее. Выбирается из котлована Чонгук долго: грунт в некоторых местах осыпается прямо под ногами, а в других почва настолько спрессованная, что когда Гук оступается и бьется об нее коленом, то приходится на долю секунды замирать и молиться, что это просто ушиб, а не перелом. Чон Чонгук, видимо, по жизни везунчик, потому что не ломает ничего, ограничиваясь синяками и ушибами, которые буйным цветом будут цвести на его теле следующую неделю, но все эти синяки и ушибы забываются, когда он все-таки выкарабкивается на поверхность и видит как высоко-высоко в небе что-то горит. Сердце подсказывает, что это догорает его «Атлант». Горестный вопль рвется из груди, парень чувствует себя так, словно потерял своего ребенка, детище, которого ему доверили и которого он так холил и лелеял целый год, и за гибелью которого он вынужден наблюдать с этой забытой Богом планеты. - Говорит капитан Чон Чонгук, меня кто-нибудь слышит? – сипит в микрофон Чон, надеясь услышать голоса своих подчиненных. –Приказываю откликнуться и доложить о своем местонахождении. Тоненький противный голосок в его голове пищит о том, что вполне вероятно, что никто не выжил, но Гук гонит эти мысли прочь, затыкает этот голос своим упрямым «я их найду» и поднимается с колен, чтобы продолжить поиски. - Форпосты Галактического флота на этой планете, - произносит Чонгук, надеясь получить хоть какую-то помощь от компьютера защитного костюма. Он на секунду закрывает глаза и ждет ответа. - Ближайшая колония Галактического флота находится в трехстах миллиардах километров от вашего местонахождения, - механический голос звучит безжизненно и сухо, и Гук жмурится от досады, как тут же распахивает в неверии глаза, слыша продолжение, - однако до корабля «Солярис», являющегося собственностью Галактического флота и направленного сюда с миссией пять лет и четыре дня назад, три километра 622 метра. Проложить маршрут? - Да-да-да, - кричит в возбуждении Чонгук, раз за разом повторяя у себя в голове «корабль-корабль-корабль», едва ли не пускаясь в пляс. Они смогут улететь отсюда сами, не дожидаясь пока их спасут. Им не придется думать о том, как выжить до прилета спасательного корабля, не придется думать и гадать, а придут ли за ними, как послать сигнал, что они здесь и как предупредить их о скоплении астероидов, от которых пострадал его корабль. Ничего из этого делать не придется, если они сами долетят до ближайшей колонии, откуда можно будет сообщить все в Головной штаб. – Построить маршрут и отследить местонахождение остальных спасательных капсул. - Маршрут построен, - отзывается компьютер, - местонахождение спасательных капсул определить не удалось. Чон Чонгук в раздражении топает ногой и тут же нервно вздрагивает, боясь, что может рухнуть вниз под землю от такого движения: где земля плотная, а где рыхлая, сказать сложно, а потому он решает не рисковать понапрасну. Согласно навигатору, корабль находится справа от котлована, и чем ближе Чон подходит, тем яснее становится, все пять лет и сколько-то там дней (он попросту не помнит точно) он не функционировал: ветры почти замели корабль, оставив видимой только верхнюю часть, но даже это гораздо лучше, чем ничего. Пять лет назад «…исследование новой планеты Нокс закончилось плачевно: один из энсинов Галактического флота, Мин Юнги, пропал без вести во время научно-исследовательской миссии…» Чонгук отчаянно зевает, подтягивая к себе ближе планшет с очередной задачей на определение координат корабля в случае, если отказала система навигации. Никто не знает, зачем считать это все почти вручную, если на корабле всегда есть резервная система, но профессор Скотт дерет с кадетов три шкуры, требуя уметь высчитывать это вручную, потому кадет третьего года обучения ЧонЧонгук со вздохом набивает сложную систему уравнений, морща лоб и пытаясь не упустить ни одной цифры. Новость о пропавшем энсине звучит фоном, на секунду-другую Гук даже отвлекается от планшета, думая о том, как не повезло бедному парню, но всплывающее окно о несовместимости двух уравнений возвращает его к заданию, однако имя запомнить он успевает. Чонгук работает экскаватором уже долго, настолько долго, что руки теряют чувствительность, но один взгляд на небо, где в окружении звезд одиноко догорает маленькая ярко-красная точка, носившая раньше гордое имя «Атлант», придает Гуку сил. Это и еще то, что в котловане его помощи ждут двое человек и где-то на этой планете еще две капсулы с его людьми. Чон прокручивает в голове события последних трех дней и думает о том, где он ошибся, где просчитался, почему нигде не было указано, что в точке выхода из сверхскоростного тоннеля будет это скопление астероидов, но ничего путного на ум не приходит. Это все стечение обстоятельств, ставшее фатальным для многих из его экипажа, но от этого не легче. Гук довольно быстро находит с какой стороны у этого корабля находится шлюз: конфигурация корабля стандартная, с этой моделью Чонгук знаком по годам изучения космических кораблей, когда-либо бороздивших просторы галактики. К окончанию Академии Галактического флота он мог практически с одного взгляда определить модель корабля, основное предназначение и с ходу сказать какие расстояния он способен покрывать и с какой скоростью. Сейчас Чонгук рад этому как никто другой, ведь теперь нет необходимости пытаться угадать с какой стороны стоит копать, чертыхаться, поняв, что с этой стороны пусто, и начинать заново с другой. Капитан Чон уверен на девяносто девять и девять десятых процентов, что шлюз именно с этой стороны, потому почти даже и не удивляется, замечая панель с функцией голосового управления, закрытую пластиной с эмблемой Галактического флота. - Капитан Галактического флота Чон Чонгук, открыть доступ к управлению кораблем, - говорит Гук, приподнимая защитную пластину, тем самым активируя голосовое управление, и опуская в углубление палец для взятия ДНК на проверку его слов. Через несколько секунд он начинает улыбаться, замечая как загорается мягким синим светом эмблема флота. Пальцы на руках еле разгибаются, нещадно ноя: защитный костюм защитил его ногти и большую часть кожи от трения о твердую сыпучую породу, с которой ему приходилось бороться, но кости и суставы болели страшно. Хотелось попасть на корабль как можно быстрее, сунуть руки в медицинскую камеру и снять болевые ощущения, но до нее нужно было еще добраться. - Протокол безопасности, код 3205, все еще активирован, - механический женский голос звучит привычно, напоминая о том, что бортовые компьютеры большинства кораблей звучат именно так, - назовите код отмены. - Код 0532 точка 8512, - без запинки проговаривает Чон Чонгук, прекрасно зная, что прямо сейчас на него направлены фотонные лазеры и если он ошибется, то окажется с прожженной в теле дырой посреди необитаемой планеты, где в помощи нуждается его экипаж. Фотонные лазеры корабля этого класса не настолько мощные, какие были на его «Атланте», ведь это всего лишь исследовательский корабль, а не военный, но мощности на отражение атаки мародеров хватило бы с лихвой. - Протокол безопасности деактивирован, - слова компьютера ложатся бальзамом на душу уставшего Чонгука, поэтому он буквально вваливается вместе с грудой песка в открывшийся шлюз, цепляясь за стенки корабля, плетется вдоль них вглубь. Гук отдает приказ компьютеру провести полную диагностику корабля, включая проверку исправности медицинских кабин. Насколько он помнит, в кораблях этого класса всего четыре медицинские кабины с криогенной функцией, которая встроена на случай, если жизни и здоровью одного из членов экипажа угрожает опасность, с устранением которой не способны справиться обычные медицинские капсулы. Это было сделано из-за того, что в исследовательские миссии врачей с экипажем не посылали. Военные врачи получали назначения на военные корабли и изредка посылались на пассажирские, но никак не на исследовательские и грузовые. Бортовой компьютер подсвечивает дорогу до кабины пилота, отчитываясь о результатах диагностики систем корабля, на что Чонгук чуть хмурится, но в целом ими доволен: грузоподъемность корабля позволит забрать ему всех своих людей, трех медицинских кабин должно хватить на то, чтобы оказать помощь пострадавшим, источник питания двигателей исправен и после непродолжительного разогрева будет готов к использованию. Гук заходит в кабину и устало опускается в кресло пилота, прикрывая глаза и стараясь унять тупую пульсирующую боль в висках. Чон с закрытыми глазами выдыхает «снять защитный костюм» и спустя полминуты вдыхает воздух полной грудью, не стесненной ничем, кроме легкой одежды. Идея пройтись до медицинского отсека и полежать пару часов в медицинской кабине кажется ему все более заманчивой, и он уже открывает глаза, порываясь сделать это, как замирает на долю секунды, натыкаясь взглядом на брошенную кем-то на приборную панель куртку, затем взгляд цепляется за несложенные очки на книге на бумажном носителе, что уже давно редкость для их мира. Осознание того, что это, возможно, вещи человека, которому принадлежит или принадлежал корабль, заставляет Чонгука поежиться и осознать, что он в пылу радости от обнаружения корабля, даже не подумал о том, почему он здесь стоит один и почему вообще Галактический флот не направил группу для эвакуации корабля с необитаемой планеты. - Компьютер, информацию о корабле на экран, - откашливается Чонгук, выпрямляясь в кресле и касаясь шишки на лбу рукой. Прикосновение вызывает еще одну волну боли, от которой его едва не выворачивает наизнанку, и он опрометью несется в сторону медицинских кабин, рывком распахивает первую, быстро активирует ее и укладывается внутрь, в блаженстве закрывая глаза, когда тело окутывает тепло, от которого тошнота проходит, а боль чуть стихает. Он чуть вздрагивает, когда микроиглы впиваются в запястья, впрыскивая обезболивающее посильнее, распрямляет плечи, слыша мерное жужжание лазера, заживляющее ссадины и ушибы на его ногах, делающее его синяки чуть светлее. В ближайшие два часа он будет восстанавливаться, а уж после этого он отыщет свой экипаж, заберет их всех на этот корабль и уберется с этой планеты ко всем чертям. Чонгук открывает глаза, чувствуя себя почти прекрасно: за стеклом медицинской кабины все выглядит совершенно незнакомо, и около минуты у капитана уходит на то, чтобы сообразить где он и что произошло. Гук косится на часы в правом верхнем углу стекла кабины, понимает, что прошло чуть больше двух часов и тут же подрывается бежать: действие криоукола, которое он вколол Чимину и Тэхену, закончит свое действие уже через полтора – два часа, а до них нужно еще добраться. Путь до кабины пилота он пробегает уже на автомате, на ходу отдавая приказ запустить источник питания на полный максимум, выведя его из режима энергосбережения. Через несколько секунд он замечает, что освещение на корабле становится ярче и довольная ухмылка появляется на его лице. Первым делом нужно, запустить двигатели и поднять корабль из этой ямы, очиститься от песка, опутавшего летательный аппарат, и перелететь поближе к тому котловану, где он оставил Чимина и Тэхена. Влететь внутрь котлована не получится, уж слишком там узкие края, корабль попросту не пройдет, так что ему придется посадить его как можно ближе, а затем перенести их по очереди на корабль. Как хорошо, что два часа в медицинской кабине не только залечили его повреждения, но и позволили немного отдохнуть и набраться сил. Чонгук снова смотрит на брошенную бывшим хозяином корабля форменную куртку с эмблемой Галактического флота, берет ее в руки и сжимает ткань в кулаках. Выпустить ее из рук отчего-то сложно, и он набрасывает ее на свои плечи, наконец поднимая глаза на экран, где до сих пор висит информация о корабле. Гук пробегает глазами по техническим характеристикам, схеме корабля, хмыкает на высветившийся номер модели, который и так уже знал, смотрит внимательно на дату сборки, дату введения в эксплуатацию и понимает, что корабль и впрямь простоял здесь чуть больше пяти лет. Когда корабль направился на выполнение миссии, сам Чонгук учился на третьем курсе в Академии. Это было почти забавно. Чон смотрит в упор на светящееся красным имя «Мин Юнги» и растерянно щурится на него, пытаясь вспомнить, где его слышал. Раздается механическое «корабль готов к запуску» и Чонгук отвлекается от разглядывания этих нескольких слогов, обещая себе вспомнить это имя позже. А пока он улыбается, глядя на имя корабля, мысленно зовет его «Солнышком», игнорируя строгое «Солярис», и щелкает кнопками, готовясь ко взлету. Он тянет на себя рычаг, увеличивая тягу от двигателей, с улюлюканием видит как корабль тяжело поднимается с поверхности, стряхивая с себя налипший за годы простоя песок. - Давай, «Солнышко», не подведи, - шепчет Гук, включая маневровые двигатели и на одних их плавно двигается в сторону котлована, где ждут два члена его экипажа. Затащить обоих парней на борт корабля, а после загрузить в медицинские кабины оказывается труднее, чем он думал, но Чон Чонгук справляется. Пару раз он даже матерится, обещая себе загнать Пак Чимина в тренажерный зал и не выпускать, пока он не сбросит хотя бы пару килограмм. Но нести Чимина оказывается все же чуть легче, чем более высокого, а оттого неудобного Ким Тэхена, но сильный капитан Чон, который до этого проводил по паре часов в день в тренажерном зале и тягал тяжести, смог и это. Что омрачает его радость от того, что он успел их забрать до того, как закончится действие криоуколов, так это то, что Тэхен, судя по результатам диагностики, в коме и целесообразнее погрузить его в полноценный криосон прямо в кабине. Чонгук долго раздумывает над тем, будить ли Чимина, но ему очень не нравится его показатели, особенно настораживает строка о состоянии внутренних органов: медицинская кабина на борту корабля не способна целиком залечить внутренние повреждения, а потому Гук со вздохом жмет на клавишу «криосон» и закатывает обе кабины в отдельные ниши. - Снова один, - мрачно констатирует Чонгук и выходит из медицинского отсека, направляясь в кабину пилота. Один пункт из нескольких критически важных он выполнил, осталось лишь найти две другие спасательные капсулы, забрать людей на борт и улететь с этой планеты. - Компьютер, найти спасательные капсулы с корабля «Атлант», канал связи 4528, - Чон закусывает губу в надежде на то, что все-таки он сможет просто отыскать их по маячкам и каналам связи. - Спасательные капсулы обнаружить не удалось, - механический женский голос звучит как всегда без эмоций, но измотанный морально и физически капитан Чон слышит в нем насмешку, - получен слабый сигнал с одного из защитных костюмов Галактического флота. - Отследить, - рявкает Гук, подаваясь всем телом вперед и сжимая ручки кресла. Может это кто-то из его экипажа? - Сигнал прерван, - спокойно объявляет компьютер, и парень с силой ударяет ладонями по приборной панели. - Покажи, откуда был послан сигнал, - мрачно приказывает Чонгук и впивается взглядом в карту на экране. Карта составлена весьма поверхностно и, судя по всему, планету просто наспех сканировали летательными зондами, мало вдаваясь в детали. Место, откуда получен сигнал, находится неподалеку отсюда, но почему-то расстояние до цели указано неверно – гораздо больше, чем должно было быть. Из-за рельефа местности переместить корабль поближе к этому месту не представляется возможным, к тому же Чонгук решает беречь энергию для полета – простой в пять лет без постоянного поддержания источника питания в стабильном состоянии может сказаться негативно. Чон готовится к вылазке основательно: он обыскивает кабину пилота, горько сетует на то, что не взял с собой с «Атланта» никакого оружия, кроме бластера и лазерного ножа, заткнутого за голенище правого сапога. Новый защитный костюм находится довольно быстро, но он берет еще парочку с собой на случай, если у кого-то из экипажа он поврежден. Напоследок он еще раз сверяется с местом сигнала, еще раз проверяет состояние Чимина и Тэхена, обходит криокапсулы и проверяет, чтобы все системы работали, и только после этого покидает «Солярис». Снаружи, без всех этих слоев песка корабль выглядит довольно хорошо, вмятины и потертости, оставленные климатическими условиями и годами, только придают ему шарма, и Чонгук еще раз оглядывает его всего, прежде чем активировать протокол безопасности. Это, конечно, не «Атлант» во всем своем величии, но «Солярис» - его надежда на возвращение домой, спасение его людей, а потому сейчас он ему всего дороже и теплее. - Я вернусь, «Солнышко», - усмехается Чонгук и пускается в путь. Чон Чонгук идет довольно быстро, сверяясь с определителем местоположения и стремясь оказаться на месте как можно скорее – вдруг кто-то из его экипажа ранен так же серьезно, как и Чимин с Тэхеном. Капсул нигде не видно, и Чон с каждым метром нервничает все сильнее. Он снова сверяется с картой, понимает, что сигнал был послан откуда-то отсюда, но откуда конкретно непонятно. Он щурится, силясь разглядеть серебристые бока капсул или силуэты людей, идущих по поверхности, но не видит ни того, ни другого. Лишь справа от него где-то вдалеке виднеется что-то трудно определяемое, что-то темное и несколько тревожащее, однако Гук только отмахивается. Он настолько поглощен поиском, что едва не падает в крупную расщелину, края которой появляются перед глазами слишком внезапно. Чон успевает отшатнуться от края, взметнув кучу пыли, и падает спиной на землю. Гук переводит дыхание, пытается унять набатом стучащее в груди сердце, а после на коленях подползает к разлому и заглядывает внутрь. Открывшееся поражает: расщелина словно раскалывает планету, по краям разлома что-то вроде тропинок, ведущих вглубь, и именно в этот момент капитана осеняет мысль, что капсулы могли упасть сюда, потому расстояние до сигнала было значительно больше, чем расстояние от корабля до этой точки, потому сигнал был кратковременным. Вместе с осознанием этого факта на Гука обрушивается липкий страх – а вдруг капсулы не выдержали падения и разбились внизу? А вдруг ему просто не за кем спускаться туда и все, что он найдет, это трупы его экипажа, изломанные и покореженные? Дыхание сбивается, слюна во рту становится вязкой, сердце начинает стучать чаще, но усилием воли Гук подавляет панику, прячет страх поглубже и аккуратно перебрасывает ноги через край, нащупывая хоть какие-то уступы. Чонгук прилипает к краю, крепко цепляется за выступы и начинает спуск. Пот катится градом, дыхание вырывается с хрипами, он практически не смотрит вниз, и едва не падает, касаясь ногой довольно широкого выступа, который принял ранее за тропинку. Это что-то вроде серпантина, но огибающего не гору, а спуск вглубь планеты. Чон оседает мешком на каменный пол, переводит дыхание и вглядывается вперед, где чем глубже, тем темнее. Что-то внутри предостерегающе пищит, но парень думает только о том, что там, внизу, его ждут люди, скорее всего нуждающиеся в скорой медицинской помощи. С этими мыслями он поднимается на ноги и, стиснув зубы, начинает спуск. Через полчаса ходьбы, припав к скале, Чонгук замечает, что скалы и почва вокруг не такие безжизненные, какими те были выше, и уж совсем не такие опустошенные, сухие и выжженные как на поверхности. Встроенные световые панели костюма мягко подсвечивают путь на ближайшие несколько шагов, показатели на экране предупреждают о низком давлении и незначительном повышении содержания кислорода в атмосфере. Это как минимум странно. Чон на всякий случай старается идти потише и еще через несколько шагов на минуту замирает, вглядываясь в даль. Он несколько раз моргает, пытаясь понять не чудятся ли ему светящиеся растения впереди и шум воды. Ничего не меняется. Впереди и правда что-то вроде водоема, вокруг которого действительно что-то растет и светится. С каждым сделанным шагом Гук поражается все больше: значит, на этой планете все же есть жизнь, просто не на поверхности, а под землей, и это поразительно, ведь столько времени все в Галактической Империи были уверены, что планета для жизни непригодна, что она все еще в состоянии стазиса, в состоянии, предшествующей зарождению жизни, а следовательно вернуться сюда для повторной проверки нужно было через много-много лет. Чонгук преодолевает последние метры до оазиса, тянется рукой к высоким светящимся кустам и охает, когда побеги отодвигаются от его руки, но через секунду-другую сами к ней льнут. Защитный костюм не позволяет почувствовать каковы они на ощупь, вредны ли для его кожи, но то, что они обладают подобным рефлексным поведением говорит о многом. Гук тянется рукой к карману на штанах, чтобы достать оттуда колбу, срезать побег и забрать его с собой для исследований, но сделать этого не успевает, заслышав шорох за спиной. Капитан разворачивается моментально, в долю секунды вынимая бластер из кобуры и направляя в сторону, откуда послышался шум. Свет от растений и световые панели на костюме, направленные в ту сторону, освещают нескольких существ гуманоидного типа, чем-то напоминающих людей, но маленьких, значительно меньше самого Чонгука, и лишь через пару напряженных секунд он понимает, что это, кажется, … детеныши? Шок от того, что планета Нокс имеет под землей не просто растения, но и разумные виды жизни, ни в какое сравнение не идет с тем, что он сталкивается с детенышами этого нового для них всех вида. Трое маленьких обитателей планеты прячутся за большим камнем и выглядывают из-за него по очереди – Гук видит большие глаза со странными зрачками, больше похожими на кошачьи, нежели на человеческие, но в которых явно светится любопытство. Парень осторожно снимает палец со спускового крючка и кладет оружие обратно в кобуру – ну не станет же он стрелять в детей, хоть у них и такие странно заостренные зубы. Он поднимает руки вверх, показывая, что не причинит им вреда, что все хорошо и можно его не бояться. Он просто вступит в контакт с инопланетной формой жизни, внушит им то, что бояться их не нужно, что Галактическая Империя им не враги, о чем уже известно на многих других планетах. Гук даже садится на землю, не сводя с детишек взгляда, манит их к себе, стучит по земле ладонью и улыбается. Только через минут двадцать дети выходят из-за камня, но близко не подходят, предпочитая разглядывать его издали. Они одеты довольно легко, грубая на вид ткань висит на телах как мешок, перехваченная кожаными шнурами, босые ноги, длинные заплетенные в косы волосы, в этом зеленоватом свете, идущем от растений, кожа кажется зеленой, пальцы на руках короче, чем у людей. - Меня зовут Чон Чонгук, я капитан Галактического флота, вы умеете разговаривать? – медленно и очень четко произносит Чонгук, слабо надеясь на успех и чуть напрягаясь, когда от звука его голоса детишки вздрагивают и оскаливаются. Но они быстро успокаиваются, по-кошачьи склоняя голову к плечу и осмеливаясь подойти ближе. Шаг за шагом они все ближе к Чону, пытающемуся расслабиться и наладить с местным населением контакт. Он слышит как они переговариваются на своем языке, напоминающее по звучанию шипение, и все же вздрагивает, когда один из них цепко хватает его за предплечье, поднося лицо вплотную к рукаву защитного костюма. Шипение становится оживленнее, один из них, тот, что повыше и, по всей видимости, старше, тыкает в Гука пальцем и показывает куда-то вниз, себе под ноги, а затем раздраженно фыркает, хватаясь за волосы, разделяя их на две части и вытягивая их в стороны. Выглядит комично, и Чон, не совсем понимая в чем тут дело, коротко и звучно хохочет. Чонгук просит старшего еще раз показать это, хихикая и располагая к себе детишек, которые внезапно усаживаются совсем рядом и начинают ощупывать его тело, чуть сжимая пальцы на его руках, ногах, спине. Больше всего они очарованы его бедрами, тыкают в них пальцами, что-то оживленно бормочут, и Гук не видит как они украдкой облизываются и перекидываются взглядами… Юнги выглядывает из своего укрытия, привлеченный сначала просто шумом, но затем различает чей-то звучный смех, тот, которого не слышал очень давно, еще в той жизни. Человеческий смех. Мин отказывается в это верить, он щурится, приглядываясь, задыхается от гаммы эмоций, которую испытывает, сжимает руки в кулаки при виде подсвеченного защитным костюмом силуэта, при виде человеческого лица, подобных которому не видел вот уже…он даже не знает сколько времени прошло с того страшного дня. Здесь непонятно, день это или ночь: света, кроме как от растений, почти нет, на поверхность местные практически не выходят. Его туда не пускали в первое время, а после определенного времени он и сам не стремился выходить наружу. Вылез пару раз, чуть не ослеп и с воем обратно заполз в спасительную тьму расщелины. В следующую вылазку умудрился сбежать от местных и добраться до своего корабля, но не смог попасть на его борт, даже протокол безопасности деактивировать не сумел. После этого надежда на возвращение домой угасла совсем. - А вы забавные, - доносится до ушей Юнги, и он практически впадает в шок, припадая к земле и слыша речь, которую и не думал когда-нибудь еще услышать, - чем вам мои ноги так приглянулись? Стойте, стойте, это бластер, и он опасен, верните его обратно. Осторожнее… Мин замирает, наконец различая в шипении детишек интонации, которые предшествуют принятию пищи. Этот парень для них еда, тем более без оружия. Юнги перехватывает удобнее нож и чуть было не выходит из укрытия, как внезапная мысль, пришедшая в голову, останавливает его и следующие две минуты он лишь нерешительно мнется у камня, борясь с собственными страхами. Если он сейчас отберет добычу у детей местных, то на шум сбегутся взрослые и тогда Юнги снова предстоит драться, снова предстоит потерпеть поражение, принять унижения и побои и уползти затем в свою хижину, пытаясь залечить новые раны. - Вы что? Эээээй…–внезапно раздается испуганное из-за камня, и Юнги начинает задыхаться, разрываясь на части от почти животного ужаса и непреодолимого желания прикоснуться к живому человеку, к тому, кем он был раньше. – Ааааа… Мин Юнги больше не думает, он с рычанием выскакивает из своего укрытия и с ревом бросается на детей, разгоняя их и становясь между ними и парнем в защитном костюме, который держится за ногу.На его лицо он пока даже не смотрит, взгляд цепляется за значок Галактического флота на лацкане, и нутро обжигает горькое чувство потери. Такой же значок, но покореженный и исцарапанный, который он отвоевал с боем еще в первые дни пребывания здесь, он до сих пор хранил под грудой тряпья в своей хижине, но сейчас взял с собой. Перед сном он часто достает его и ловит отблески света от растений, пытаясь не забыть то время в Академии и флоте. Не забыть что значит быть человеком, если он, конечно, еще может считаться таковым. - Это наша добыча, - шипит старший из местных детей, скаля зубы, - ты никто в нашем племени. - Я забираю его, - произносит Юнги в ответ на их языке, - до Обряда ты тоже никто, но я хотя бы старше. Ребенок смотрит на него исподлобья, скалит зубы, но ничего не делает, когда Юнги, все еще оглядываясь и будучи начеку, подходит к парню ближе и протягивает руку. - Кто ты? – парень резво шарахается, смотрит пристально на протянутую руку, морщится, разглядывая поврежденные давно пальцы, вглядывается в его лицо и спустя несколько томительных секунд берет все же протянутую руку, но с некоторой опаской, на что Юнги даже одобрительно хмыкает. – Ты понимаешь то, что я говорю? - Нам нужно быстро уходить, - хрипло говорит Мин, поражаясь тому как странно и неуклюже звучит человеческая речь в его исполнении, но он не говорил на родном языке уже очень давно. Отвык. - Погоди, ты знаешь мой язык, - парень в костюме крепко хватает Юнги за предплечье, останавливаясь и разворачивая его к себе, - да погоди ты! - Это были дети, а сейчас придут взрослые, - с некоторым трудом выговаривает Мин, борясь с рефлексом сбросить с себя руку. Все время, которое он провел здесь, любое прикосновение к нему всегда являлось предшественником боли, поэтому для него любое касание всегда сопровождалось страхом. – Нам нужно идти. Быстро. Юнги все-таки вырывает свою руку из захвата, но только чтобы самому схватить парня за место, чуть повыше локтя и почти силой вести за собой подальше от этого места. Руку чуть покалывает от ощущения ткани защитного костюма, еще он думает как попросить выключить световые панели на костюме по двум причинам: они слишком заметные и глаза Юнги плохо воспринимают свет. - Выключи освещение и переведи компьютер на режим минимума, - наконец находит слова Мин, сильно щурясь, и для наглядности стучит пальцем по шлему и по его рукам. - Я же тогда ничего не увижу, - возмущается парень, - и как мы пойдем в таких впотьмах? - Я вижу в темноте, - закатывает глаза Юнги, продолжая идти, и через несколько секунд нетерпеливо оборачивается, чувствуя как начал тормозить его спутник. Ответ находится быстро: выключив световые панели, для неприспособленного зрения парня настали трудные времена – он попросту не знает что там за следующим шагом, а потому заставить себя идти вперед в большую тьму сложно. Юнги дергает уголками губ: уж слишком у парня беззащитный вид, хотя он куда как крупнее Мина. - Верь мне, я спасу тебя, - негромко говорит он, задумываясь о том, как бы хотел услышать эти слова хоть от кого-нибудь. Вместе с этой мыслью до него наконец доходит, что это не просто человек, на которого он так накинулся из-за отчаяния и страшного желания увидеть кого-то похожего на него, а не на местных, а это, возможно, его билет домой. Домой. Слово звучит в его голове как что-то страшно далекое, но прекрасное, как что-то, чему почти невозможно сбыться, но чего очень хочется, как что-то, что почти как Солнце, которого он не видел ровно с тех пор, как покинул Землю и уехал учиться в Академию. Это почти несбыточная мечта. - Спасешь меня? – голос парня выводит его из задумчивости, возвращает к реальности. – Я сюда спустился не просто так… - Ты спустился за мной? – слова срываются с языка раньше, чем он успевает осознать всю его бредовость, но на краткое мгновение глубоко-глубоко в душе вспыхивает надежда, что его, может быть, и не бросили здесь, может быть, его искали и теперь нашли. Но все это разбивается о «я должен спасти свою команду, мы потерпели крушение недалеко отсюда и эвакуировались». Юнги закрывает глаза, убивая внутри себя глупые мысли о том, что он вообще кому-то нужен, что его, энсена Галактического флота Мин Юнги, хоть кто-то искал. - Как тебя зовут? – слышит он вопрос, одновременно чувствуя как на его плечо ложится рука. – Извини, но мне так будет удобнее. - Юн…, - начинает произносить имя Юнги, но запинается на мысли, что вдруг, если он откроет свое имя, то когда они доберутся до корабля, командование Галактического флота запретит брать его с собой, особенно теперь, когда он уже не тот, каким был раньше. Здравый смысл, оставшийся в нем, вопит о том, что это бред, но иррациональный почти животный страх в нем, страх остаться здесь навсегда, остаться с местными и жить так, как он жил, все же побеждает. – Меня зовут Юн. Чонгук чувствует себя очень странно, настолько доверившись своему нежданному спутнику Юну, который обещает спасти его, просит верить. Самое странное, что он действительно верит. Верит, наплевав на все предубеждения и все то, что им говорили в Академии. В ушах до сих пор звучит профессорское неоднократно повторяемое «Космос бесконечно опасен, доверять нельзя никому», а чего стоит не его, правда, но уже ставшее классикой «Космос – это риск и болезнь во мраке и тишине»? Выглядит Юн весьма устрашающе, по меркам Чонгука: спутанные грязные волосы, заплетенные во что-то вроде двух кос, абсолютно бледная кожа, проглядывающая сквозь слой пыли и грязи, на фоне которых глаза как два черных провала, тонкие испещренные мелкими шрамами губы и заостренные как у акулы зубы. Если бы не эти зубы, то можно было бы сказать, что он человек. Однако местные, если судить по детям, которых встретил Чон и которые едва им не отобедали, тоже похожи на людей, меньше, чем Юн, но похожи. И вот что еще успел заметить Гук – у тех детей зубов было гораздо больше, нежели у Юна. Может они с возрастом выпадают? Гук спрашивает себя, почему он поверил Юну, когда тот сказал о том, что нужно уходить, но укус того ребенка, пульсирующий болью в его ноге, и есть ответ на вопрос. Защитный костюм не дал ему навредить слишком сильно, не дал всадить зубы и прорвать прочную ткань, но челюсти, силе которых Чон тоже успел поразиться, оставили на его бедре весьма болезненные следы, скорее всего, там страшные синяки. Если уж ребенок так кусается и выказывает все признаки каннибала, то взрослые должны быть куда как хуже. Хотя кто сказал, что этот его «спаситель» не такой, как они? - А как зовут тебя? – негромко и не очень внятно спрашивает Юн, и Чонгук, отвлекшись, едва не падает, спотыкаясь обо что-то на дороге. Лишь чужая рука, обхватывающая его плечи, спасает от падения. – Я держу. - Капитан Галактического флота Чон Чонгук, - чеканит на автомате Чон, выравнивая дыхание и напрасно щурясь в темноту. Давление с его плеч исчезает так же внезапно, как и появилось, и Гук тут же протягивает руку, чтобы нащупать плечо Юна, за которое держался раньше. Идти вслепую все равно страшно. – Капитан, чей корабль сгорел в космосе, а экипаж едва не погиб. Капитан, который бродит по признанной необитаемой планете в поисках спасательных капсул вместе с одним из жителей планеты… - Я не местный, - шипит Юн, выдирая руку из хватки Чонгука, - не говори, что я такой же… Чонгук недоуменно хмурится, вытягивает руки и идет вперед совсем мелкими шагами, напряженно вслушиваясь в сердитое сопение перед ним и тихие трудноопределимые звуки где-то позади себя. Он не понимает почему тот так злится, но мысленно делает пометку больше об этом не заговаривать. - Долго нам еще? – спрашивает Гук через некоторое время, уже приноровившись идти вслепую, но все равно каждый раз подавляет в себе желание включить световые панели хотя бы на минимум. – И когда мы сможем вернуться? Я должен найти капсулы, а сигнал с них был получен недалеко от того места, где мы встретились. Юн? - Нам лучше туда не возвращаться, - неохотно бурчит Юн совсем рядом с Чоном, отчего тот вздрагивает, - Я выведу тебя на поверхность, но нам нужно быть осторожными – местные рядом, а наверху может быть еще опаснее. - Мне нужно найти свою команду, - твердо говорит капитан и останавливается, скрещивая на груди руки, - я без них никуда не пойду. Чонгук слышит яростное шипение рядом с собой и малоразличимые ругательства, он медленно опускает руку и нащупывает рукоять ножа на всякий случай и почти готов драться, когда внезапно слышит «чертов идиот, из-за тебя нас обоих убьют», а в следующее мгновение его хватают за предплечье и ведут по тому же пути обратно. - Я не думаю, что они еще живы, - слышит Чон, но отказывается в это верить. Чонгук каждой клеткой тела чувствует недовольство своего провожатого: он напрочь игнорирует все попытки его разговорить, шумно вздыхает каждый раз, как Гук запинается о какой-нибудь камень, и временами толкает его к стене пещеры, где они стоят с минуту, напряженно вслушиваясь в темноту. Капитан Чон облегченно вздыхает, завидев вдалеке зеленоватый неяркий свет, который исходит от растений, и чувствует как рядом напрягается всем телом Юн. - Это очень плохая идея, Чон Чонгук, - повторяет снова тот, но тянет Гука за собой, ускоряя шаг, - очень плохая. Детей на прежнем месте уже нет и только следы на грунте говорят о том, что они здесь были. Чонгук, прищурившись, оглядывается, ищет взглядом бластер, но его здесь нет. Плохо. - Откуда конкретно поступил сигнал? – шепотом спрашивает Юн, внимательно скользя взглядом по сторонам. - Отсюда, но расстояние до него еще метров пятьсот, - хмурится Гук, доставая карту, - вот это-то и странно. Нам нужно спуститься ниже. На слове «ниже» по телу Юна проходит дрожь, и он исступленно качает головой, отказываясь. Чонгук смотрит на него с удивлением, протягивает руку и еле успевает ее отдернуть, чтобы не получить порез от ножа, появившегося в руке Юна за долю секунды. - Я не пойду вниз, - слова становятся еле различимыми от усилившегося шипения, а глаза шире от панического ужаса, - и тебе вниз нельзя. - Мне нужно спуститься за своими людьми, - твердо говорит Гук, раздражаясь, - и мне плевать пойдешь ли ты со мной или нет. Если боишься, то оставайся. Я и без тебя справлюсь. - Ты не понимаешь, тебе нельзя вниз, - рычит Юн, сверкая глазами, и убирает нож, - твой защитный костюм не справится с радиацией. Ты умрешь. Если капсулы упали вниз к ядру, то если они сразу не разбились, то от радиации твой экипаж должен был умереть в течение двух часов. Когда поступил сигнал? - Шесть часов назад, - убито произносит Чонгук и закусывает губу, чтобы не завопить, - нет-нет, может они все же живы, может капсулы зацепились за что-то и лежат заблокированные недалеко отсюда? Может они упали не к ядру, а всего на уровень ниже, а? Скажи, что это возможно, скажи… - Если они упали сюда, то этот разлом ведет к самому ядру, все поселения местных располагаются неподалеку от таких сквозных разломов, поближе к ядру, поближе к радиации. Она им необходима в небольших дозах, но для остальных губительна, - растолковывает как маленькому Юн, который чуть успокоился, - если мы спустимся ниже, то точно попадемся. Нас съедят. Тебя-то точно. - А тебя нет? – выплевывает слова Чонгук, злясь на весь мир вокруг и себя больше всего. – Тебя они не тронут, верно? Почему? Ты такой здесь особенный? Свой и чужой одновременно? Кто ты вообще такой? От последнего вопроса Юн вздрагивает как от удара, смотрит потерянно, закусывает с силой губу и морщится от боли, стирая рукавом кровь, выступившую от укуса. Гук замирает в бессильной ярости, отстраненно думая о том, что теперь знает почему губы Юна в шрамах – слишком острые зубы. - Я уже не знаю кто я, - говорит тихо Юн и отворачивается, чтобы что-то достать из складок своей странной рубахи, посмотреть несколько секунд на это «что-то» и убрать обратно. – И не знаю имею ли право существовать… Чонгука мучает совесть, он неуверенно делает шаг к парню, но в следующее мгновение тот резко толкает его к стене и загораживает собой. Гук не сразу понимает в чем дело и в первые две секунды пытается его отодвинуть, пока не видит трех существ, по всей видимости, именно тех «местных», о которых говорил Юн ранее, и они действительно выглядят недружелюбно. И насколько видит Чонгук, зубы у них с возрастом не выпадают – тот же жуткий здоровый набор острых зубов во всю пасть. - Я могу драться, - шепчет Гук на ухо Юну, все еще пытаясь его отстранить, но тот лишь качает головой, - я вообще-то закончил Академию и прошел военную подготовку. - Бластера у тебя нет, - фыркает Юн, - а что ты еще можешь? - У меня есть нож, - оскорбленно замечает Чон и вынимает его из ножен, - подвинься. Если нам предстоит бороться за свои жизни, то может вдвоем мы дольше протянем. Чонгук сжимает нож в руках крепче и оглядывает взрослых особей оценивающим взглядом, стараясь не заострять внимание на жутких зубах. Они ростом с него, но гораздо крепче на вид, кожа темная и теперь Гук понимает почему Юн покрыт пылью и грязью – чтобы не выделяться своей алебастровой кожей, в руках местные сжимают странного вида алебарды с весьма замысловатой ручкой, и глядя на нее внимательнее, он замечает, что на их руках всего четыре пальца вместо пяти как у людей. Он переводит взгляд на руки Юна, сжимающие длинный нож, и видит, что на его руках оба мизинца укорочены на фалангу. Но пальцев всего пять, а не четыре. Капитан так увлечен разглядыванием, что не сразу соображает, что Юн и местные перебрасываются длинными шипениями, смысл которых для Гука совершенно туманен, но он шепотом командует активировать компьютер защитного костюма и запрашивает перевод. Спустя минуту компьютер находит в базе язык, отдаленно напоминающий по звучанию этот. - … добыча…отдай и уходи, - различает компьютер куски фраз, и Гук сжимается за плечом Юна, - проиграешь… - Нет, - шипит Юн, чуть пригибаясь к земле и слегка поднимая в оскале верхнюю губу, - не отдам…мой…умру за него… - Да, - только и успевает перевести компьютер под ошарашенный от услышанного взгляд Чона, а в следующую минуту Гук уже летит в стену пещеры, отброшенный рукой Юна, но тут же спешит ему на выручку, видя как смыкаются на его предплечье зубы местного. Но помочь ему не успевает, второй из аборигенов нападает внезапно – Чонгук вспоминает навыки ведения боя с ножом, вонзает его по рукоять в живот противника, вытягивает его с противным хлюпанием весь в зеленой крови, но пропускает удар древком алебарды в живот от другого, сгибаясь пополам от силы удара. Защитный костюм принял на себя большую часть удара, но все равно больно. Гук выпрямляется, чтобы увидеть как залитый кровью (он видит, что кровь красная) Юн яростно вспарывает глотку укусившему его местному, а после что-то кричит и машет в сторону, чуть правее от капитана, но Гук поворачивает голову слишком медленно, чтобы заметить как местный заносит алебарду над ним, и только и может, что зажмуриться и выставить перед собой руки. - Компьютер, свет на полную мощность, - кричит Юн вполне отчетливо, чуть шепелявя на шипящих, и Чонгук сквозь плотно зажмуренные глаза, чувствует свет, осторожно приоткрывает глаза, заметив, как местный держится за глаза и в панике кричит. Чон спешно гасит световые панели, поняв, что Юн тоже к свету чувствителен, но тот уже стоит на коленях рядом с убитым местным и закрывает лицо руками. Гук переводит дыхание и наблюдает за тем, как Юн поднимается на ноги, хватает алебарду одного из местных, и подходит у последнему из трех местных. Юн хватает алебарду удобнее, размещая пальцы на рукоятке, куда вполне хорошо подходят укороченные мизинцы, не мешая крепко держать ее, и заносит ее для разящего удара. Гук вскрикивает, когда почуявший врага местный несмотря на полную потерю зрения бросается к ногам Юна и успевает сомкнуть челюсти на голени левой ноги прежде чем взревевший от боли парень обрушивает на его голову острие алебарды. - Юн, ты в порядке? – кричит Чонгук, бросаясь к парню и падая рядом с ним на колени. – Нужно остановить кровь, артерии не задеты? - Нет, я совсем не в порядке, - чуть истерично произносит Юн и издает стон, когда Чонгук руками разжимает челюсти мертвого местного, - теперь они меня точно убьют. - Мы выберемся на поверхность и улетим отсюда, слышишь? – бормочет капитан Чон, зажимая рану одной рукой и копаясь другой в кармане защитного костюма. – Есть клей, на первое время он запаяет края раны и не даст тебе истечь кровью. Чонгук выдавливает половину маленького тюбика на икру Юна, пытается свести края раны вместе, но из плоти парня вырван целый кусок, и это удается сделать только частично. Остальную половину он тратит на вторую рану на предплечье, тянется к шее, видя что она вся в подтеках крови, но Юн отмахивается, говоря, что там всего лишь поранено ухо, но несильно. Гук шарит взглядом вокруг, ища чем бы перевязать раны, но кроме как одежды местных ничего подходящего нет – Юну одежда понадобится, когда они поднимутся на поверхность, где совсем не жарко. Чонгук на коленях подбирается ближе к мертвому местному, тянет край рубахи на себя, возится с тем, чтобы оторвать приличной длины кусок, и не сразу замечает, что из внутреннего кармана на грунт высыпаются начищенные эмблемы с защитных костюмов Галактического флота. Один, два, три… восемь. Восемь эмблем, таких же как у самого Чонгука, судя по виду, не так давно отлитых. - Я говорил, что твои люди уже мертвы, - тихо произносит Юн, ковыляя ближе к парню и забирая из его рук ткань, чтобы обернуть ее вокруг ран, - нам нужно выбираться отсюда. Эти трое были всего лишь стражниками, есть еще воины и их куда больше… Чон Чонгук сжимает крепко губы, собирая все металлические эмблемы и пряча их в карманы, смаргивает слезы, а после помогает закрепить импровизированные повязки и поднимается на ноги, стремясь убраться с этой планеты как можно быстрее. - Давай выбираться, - говорит Гук, перебрасывая здоровую руку Юна через свою шею и осторожно обхватывая его за талию, - больше нам здесь делать нечего. Путь обратно на поверхность занимает времени больше, чем они думали. Обессиленный от потери крови Юн еле передвигает ноги и уже десятый раз предлагает Чонгуку бросить его здесь и выбираться самому, но тот даже слышать этого не хочет. Гук скрипит зубами и в конце просто заставляет Юна перебраться к нему на спину и крепко держаться за шею. Он старается как можно мягче держать его за бедра, чтобы как можно меньше задевать раненую голень, но это не всегда получается, и сдавленные стоны парня на ухо заставляют Гука чувствовать себя совсем плохо. - Если все же решишь бросить меня здесь, то, пожалуйста, убей до того, как уйдешь, - шепчет Юн на ухо Чонгука, - не хочу, чтобы это сделали местные. - Заткнись, - кривится Чон, отвергая даже саму мысль об этом, - мы доберемся до «Солнышка» и улетим отсюда. Ты и я, слышишь? Если бы не ты, меня бы давно уже убили. Здесь направо? - Да, - кивает Юн и обхватывает шею парня крепче, чувствуя, что съезжает, - «Солнышко»? - Я так корабль называю, который стоит наверху, - подпрыгивает на месте Гук, подхватывая Юна за зад и помогая залезть повыше. В этот момент он совсем не задумывается о том, что касается кого-то так интимно, сейчас это просто метод поправить съезжающего с его спины парня. – Если верить надписи на борту и данным в бортовом компьютере, то его название «Солярис», но я его называю «Солнышко», это моя последняя надежда вернуться домой. Юн молчит так долго, что Гук даже пытается оглянуться, чтобы проверить все ли с ним в порядке и не потерял ли он сознание, но нет, тот просто крепко зажмурил глаза от слишком яркого для него света, погрузившись в себя настолько, что даже не слышит деликатное покашливание Чонгука. Через пару метров капитан Чон чувствует, что выдохся. Он оглядывается и аккуратно прислоняет Юна к скале, опускаясь на камни, чтобы немного отдохнуть. Нога болит нещадно, возможно, челюсти того ребенка защемили какую-то мышцу на бедре, отчего то ноет ужасно. - Прости, - извиняется Гук, когда слышит сдавленное хныканье за спиной, - мы немного передохнем и двинемся дальше, хорошо? - Слишком ярко, - жалуется Юн, убирая руки с плеч парня и закрывая лицо, - глаза болят. - Давай мы тебе их тоже завяжем, - предлагает Чонгук, разворачиваясь, чтобы оторвать широкую ленту от рубахи Юна и повязать ее на манер повязки на его глаза, - я же тебе доверился тогда в темноте, доверься теперь ты мне. Веришь? Юн кивает с заминкой, но его глаза закрыты, а потому он не видит как улыбается Чонгук, который рад видеть, что тот ему хоть немного, но доверяет. Он складывает ленту в два раза, делая ее плотнее, и заводит руки за его голову, натягивая ткань и фиксируя ее узлом на затылке. Юн заметно расслабляется, но тут же вскидывает руки, чтобы ощупать повязку на лице, и протягивает руку, дотрагиваясь до плеча Гука. Это его успокаивает, и он глубоко дышит, выравнивая дыхание. - Нам нужно идти, - говорит тихо Юн, чуть перемещая свои руки по плечам Чона так, будто их ощупывает, а после секундного замешательства мягко массирует напряженные мышцы, отчего Чонгук едва не давится воздухом, но заставляет себя сидеть смирно, а через минуту сам подставляет парню спину и едва не хнычет от удовольствия. - Нам и правда нужно идти, - с сожалением говорит Чонгук, поднимаясь на ноги, и перехватывает руки Юна, чтобы обвить ими свою шею, - держись крепче, нам еще нужно будет выбраться наверх, а там ни разу не лесенка. - Посмотри наверх и скажи, видишь ли завихрения в небе, - просит Юн, с гримасой боли забираясь на спину Гука, - если есть, то это значит, что совсем скоро разразится песчаная буря, тогда придется переждать ее где-нибудь. - Чтобы нас поймали и убили эти твари? – возмущается Чонгук. – Нет, никакие песчаные бури не помешают мне добраться до «Солнышка». Капитан Чон вскидывает голову и всматривается в небо, одними губами матерится, понимая о каких завихрениях говорил Юн, но, покосившись на спутника, решает об этом не говорить. - Никаких завихрений не вижу, - врет Чонгук, - но на всякий случай давай ускоримся, мы почти выбрались. Юн угукает на ухо и чуть крепче сжимает руки, когда чувствует как быстро начинает идти Гук. Он знает, что парень врет, но вариантов у них немного, и лично он бы предпочел умереть от бури, чем от рук местных. Определенно. Чонгук помнит место, откуда он спускался в разлом, поэтому он добирается до него быстро, прикидывает как удобнее будет выбраться обоим, а после спрашивает Юна сможет ли он подтянуться на руках, чтобы забраться повыше и чтобы Чон, который вскарабкается на поверхность первым, смог вытянуть его. Парень нервно облизывает губы, но кивает, чувствуя как нервничает Чонгук. Вытянуть на поверхность раненого Юна капитану Чону удается с трудом, но он это делает, а после во время двухминутного отдыха отстраненно думает о том, что было бы если бы он меньше внимания уделял тренировкам в свободное от учебы время. Ответ приходит сразу – просто бы не выжил здесь и не спас уже нескольких людей. - До корабля еще идти и идти, - устало выдыхает Юн, из речи которого с каждым сказанным вслух словом пропадает тысячная доля шипящих, - мы не успеем. - Я перенес корабль поближе, - так же устало отвечает Чон, с кряхтением поднимаясь сначала на колени, а затем на ноги, - до него идти меньше пятисот метров. Вставай, осталось еще немного. Чонгук вглядывается в стремительно темнеющее небо на востоке и нетерпеливо забрасывает Юна на свою спину, не обращая внимания на ноющее бедро. Вот доберутся они до «Солнышка», лягут оба в медицинские кабины и будет им счастье. С этими мыслями Чонгук почти бежит к кораблю, морщась от хлещущих порывов ветра в лицо и радуясь, что он в защитном костюме, но вот Юн ведь нет… - Ты в порядке? – кричит Гук, но усиливающийся с каждой минутой ветер относит слова в сторону, так что он просто ускоряет шаг, подбираясь к шлюзу поближе. - Капитан Галактического флота Чон Чонгук, открыть шлюз, - командует Чон, почти крича. Съежившийся за его спиной Юн убирает одну руку с его шеи, чтобы закрыть ею нижнюю часть лица, и на какой-то миг теряет равновесие, в панике вцепляясь в Гука так крепко, что едва его не душит, - открыть шлюз, твою мать… - Активирован протокол безопасности, - возвещает компьютер под завывания ветра. - Код 0532 точка 8512, - перекрикивает ветер ЧонЧонгук, прижимаясь к панели ввода почти вплотную, сует палец в углубление для проверки ДНК и морщится от противного писка о разгерметизации костюма. - Протокол безопасности деактивирован, - слышит Гук и вваливается в шлюз, одновременно стараясь, чтобы не задеть ногу Юна, командуя закрыть дверь и думая о том, что почему-то в этот корабль ему по-другому попасть не получается. Он шепотом командует снять защитный костюм и еще какое-то время лежит на полу шлюза, дыша полной грудью и стараясь не уснуть прямо там. - Слишком много кислорода, - раздается рядом сначала хриплый кашель, а следом и странный звук, напоминающий… смех? – Слишком много кислорода, слышишь? Ахаха… Чонгук с трудом приподнимается, чтобы взглянуть на Юна, который смеется, не скрывая заостренных зубов, смеется так, что видны десна, смеется так, что держится попеременно то за бока, то за больную ногу, но вот слезы, льющиеся из-под импровизированной повязки и то, как вздулись вены на шее, говорят о том, что ему больно. Кислородное опьянение. - Погоди немного, нам нужно в медотсек, - просит Чон, поднимаясь на ноги и беря Юна на руки, чуть покачнувшись от усилий, - держись, я настрою медкабину под тебя и ты быстро приспособишься, слышишь, Юн? - Да, - всхлипывает парень, вжимаясь щекой в ткань форменной куртки Галактического флота. Его руки начинают дрожать тут же, как только касаются голой кожи на шее Гука. – Неужели это все закончилось? Неужели..? Чонгук еле передвигает ноги по коридору, ведущему в медотсек, где, как он помнит, как раз свободны две кабины. Одна – для Юна, вторая – для него, только бы доковылять… - Компьютер, мощность бури по шкале, - запрашивает капитан, опуская Юна в кабину и успокаивающе поглаживая его по щеке, - тихо-тихо, сейчас будет легче… - Шесть баллов, - механический женский голос отвечает сразу же, - прогнозируется незначительное усиление до семи с половиной баллов. Считаю целесообразным активировать систему стабилизации положения на поверхности и поднять щиты. - Выполнять, - кивает Гук, помогая Юну распрямить травмированную ногу и снять повязку с лица. Без нее тот выглядит почти как человек, особенно сейчас, когда слезы размыли пыль и грязь и под ней проглядывает белоснежная кожа, глаза закрыты, а веки подрагивают от боли и усилий не открыть глаза. Чонгук протягивает руку, чтобы отвести косу, все еще влажную от крови с налипшими песчинками, от лица, и потрясенно выдыхает, видя, что верхняя половина ушной раковины почти напрочь отсутствует, судя по следам, один из местных успел не только укусить его за ногу, но и отгрызть часть уха. И Юн всю дорогу молчал об этой ране? Терпел боль и молчал? – Почему не сказал про ухо? - Потому что ты все равно бы ничем не помог, - глухо отвечает Юн, поднимая руку, чтобы опустить косу обратно и закрыть рану. – Кровь все равно уже запеклась, остановив поток, так что все было почти в порядке. - Сейчас мы все поправим, - обещает Гук, сжав напоследок руку парня, - не пугайся, я просто закрою кабину, затемню ее для тебя и запущу процесс лечения, хорошо? - Не знаю, сколько во мне осталось человеческого, - шепчет совсем тихо Юн, кивая Гуку и сжимая руки в кулаки, - не знаю, можно ли хоть что-то исправить… Чонгук не слышит этих слов, он нажимает кнопку «полное лечение», сам из последних сил стягивает с себя куртку и валится в соседнюю, активируя свою голосовой командой, прежде чем провалиться в темноту. Юнги слышит мерное гудение вокруг, видит сквозь крепко зажмуренные веки, как потемнело все вокруг, и отваживается приоткрыть один глаз. Темно. Мин Юнги открывает глаза и чувствует покалывание в ноге, там, где из ноги вырвали кусок мяса вместе с сухожилиями. Покалывание означает, что микроиглы ввели ему в ногу сильный анестетик и сейчас начнется процесс взращивания ткани. Единственное, чего боится Юнги, это того, что сейчас вся система выключится, не распознав в Юнги человека или любую другую известную Галактическому флоту форму жизни, но система молчит, а гудение усиливается, обозначая работу регенерирующего лазера. Юнги заставляет себя расслабиться и закрыть глаза, он вслушивается в звуки вокруг, но кроме гудения лазера не слышит ничего. Значит ли это, что Чон Чонгук потерял сознание, не добравшись до своей кабины, или наоборот, тихо, потому что он как раз тоже восстанавливается? - Чонгук? – зовет парня Мин, но работу лазера прерывать нельзя, равно как и двигаться, так что он остается на месте, дожидаясь конца процедуры и надеясь на то, что все его опасения ложны. Юнги вспоминает все, что с ним сегодня случилось, и страшная мысль приходит к нему в голову: а вдруг это все просто его сон? Что, если никакого Чонгука не было никогда? Что, если все это ему мерещится, и он снова в своей хижине спит на груде тряпья? Что, если его снова избили и унесли вниз для еще одной попытки сделать из него свое божество? Мин чувствует подступающую панику, начинает задыхаться от накатывающего ужаса, кусает себя за губу, чтобы удостовериться, что это все не сон, и морщится от острой боли, которая тут же утихает под воздействием львиной дозы успокоительного и анестетика, которое ему вводят автоматически, реагируя на жизненные показатели. Мин Юнги успевает улыбнуться прежде, чем заснуть. Чон Чонгук – не сон. Юнги спасен. Спасен. Чон Чонгук открывает глаза, несколько раз моргает и разминает мышцы шеи, одновременно нажимая на кнопку на приборной панели и выбираясь из кабины. Он ощупывает руками бедро, морщится на то, что стремясь добраться до ушиба, лазер срезал с него брюки, и сейчас Гук стоит посреди медотсека в трусах. Брюки находятся в шкафу, Чон затягивает шнуровку на поясе и подхватывает с пола не свою форменную куртку, в которой был всю эту страшную вылазку и которую взял из кабины пилота. Он снова ее надевает и только после этого подходит к кабине, в которой лежит Юн. Тот пострадал гораздо сильнее, чем Чонгук, поэтому процесс регенерации должен занять больше времени. Гук смотрит на дисплей, куда выведены все данные о пациенте и недоуменно хмурится на строчки «мутация человека», «частичное соответствие с ДНК энсена Галактического флота Мин Юнги». Чон даже обновляет данные, чтобы точно быть уверенным, что это не ошибка, не опечатка и вообще все это в самом деле. Юн…ги. Буквы выстраиваются в голове, образуя имя, и Чонгук пораженно охает, понимая. В голове всплывает все, на что он раньше не обращал внимания: откуда он знал язык, почему защитил Гука от местных, то, почему он так упрямо тащил его наверх подальше от местных, почему не давал спуститься вниз, почему сказал, что корабль находится далеко от разлома, почему замолчал, едва услышал слово «Солярис». Но остается еще множество вопросов… Значит, Мин Юнги? Гук произносит это имя несколько раз, стараясь вспомнить где его слышал. Он напряженно думает и воспоминание пятилетней давности обрушивается на него словно молот: пропавший энсен на планете, которую позже признали непригодной для жизни. Почему-то эта информация не получила широкой огласки: единственное, что помнит Чон, так это, что после поступления сигнала о пропаже на планету был послан поисковый зонд, но не обнаружив его на поверхности, поиски свернули, однако кто-то из верхов настоял на том, чтобы «Солярис» оставили на планете на случай, если энсен выжил. Чонгук внезапно переводит взгляд на форменную куртку, которая сейчас на нем. Она ведь, выходит, принадлежит Юнги, как и корабль, собственно. Мутация… Помимо зубов, отсутствующих фаланг мизинцев и сниженной артикуляции, следов мутации Гук не заметил, поэтому он только хмурится на это слово на экране. Он смотрит на перечень травм Юна, нет, Юнги, и понимает, что ногу и ухо залечить кабина сможет, равно как и выполнить кое-какие косметические операции, которые Чонгук добавляет в лист процедур. До конца процесса регенерации чуть больше часа, которые капитан Чон проводит рядом с кабиной Юнги в размышлениях. Едва ли не впервые в жизни, он не знает, что чувствует: внутри бушует буря почти сравнимая с той, что за бортом корабля. Не сказать, что он начал относиться к парню как-то хуже или лучше, просто теперь все и проще и сложнее одновременно. А еще в голове столько вопросов, ответить на которые сможет только Мин Юнги, лежащий в кабине, что Гук, уставший думать, старается от них отмахнуться. Дисплей кабины возвещает о том, что процесс регенерации завершен и до пробуждения пациента три минуты. Чонгук жмет на «открыть кабину» и крепко вцепляется в борта медкабины, вглядываясь в лежащего там расслабленного Юнги. Он осматривает ногу, с удовлетворением видит, что раны как таковой уже нет, подносит его правую руку к лицу и цокает языком, рассматривая покалеченный мизинец. Залечить такое они смогут как только прибудут в какой-нибудь медицинский центр. Чон аккуратно кладет руку обратно, пару секунд наблюдает за тем, как вздымается его грудная клетка и замирает, чувствуя на себе чужой взгляд. - Привет, - криво улыбается Чонгук, поднимая глаза на лицо Юнги и теперь уже понимая, кто перед ним, - как себя чувствуешь? - Хорошо, - хрипит Юнги, откашливаясь и приподнимаясь, благодарно хватаясь за протянутую руку Гука, - мы выжили, да? - Да, - кивает тот, всматриваясь в его лицо, - ты выжил… Юнги бросает недоуменный взгляд на лицо Чонгука, переводит его на дисплей кабины, где все еще горит «мутация человека» и«частичное соответствие с ДНК энсена Галактического флота Мин Юнги», и недоумение сменяется испугом, а затем и смесью ужаса и злости. Гук и глазом моргнуть не успевает, как Юнги выбирается из кабины и скрывается за поворотом, ведущим в жилые каюты. - Стой, Юнги, - зовет Чон, спеша за парнем, и еле успевает увидеть как захлопывается дверь дальней каюты, - Юнги, открой. - Не называй меня так, - с надрывом кричит Мин из-за двери, - не называй так… я больше не он, понимаешь? Уйди… пожалуйста, уйди… Чонгук морщится как от боли, слыша отчаяние в голосе парня, и не знает как ему помочь, но уйти просто не может. Перед глазами Юнги все еще стоит взгляд Чонгука, в котором, как ему казалось, он видел смесь ужаса, жалости и чего-то еще, наверное, любопытства, словно перед ним какая-то страшная и странная зверушка, которая, как оказалось, на самом деле замученная и претерпевшая издевательства домашняя животинка. Но ведь в какой-то мере он прав, звучит в голове тонкий голосок, и Юнги зажмуривается, сжимая виски руками. Пальцы нащупывают свалявшиеся волосы, и от этого ему становится совсем тошно. Юнги долго рвет на пол каюты, и вместе с желчью, остатками непереваренной еды, что ему удалось добыть утром, словно выходят все переживания, эмоции и чувства, и после Мин только вытирает рот рукавом, безучастно наблюдая за тем, как со своих мест в углу выходят роботы-уборщики. Внутри Юнги становится странно пусто, мысли замирают, он только и может, что сидеть на полу и смотреть за тем, как споро работают механические уборщики. - Юнги, - звучит приглушенное от двери, и буря внутри него, которая до этого казалось, что прошла, на самом деле только притаилась, обрушиваясь сейчас второй волной. Юнги, Юнги, Юнги… – звучит набатом в ушах, и парень вскакивает на ноги, пятясь от двери и забиваясь в единственную комнатку, которая удалена от двери и зовущего его Чонгука. Свет в ванной включается автоматически, и Мин зажимает себе рот рукой, глуша свой вопль от увиденного в зеркале: безумные черные глаза, лицо все в разводах, засохшей крови, грязи и пыли, всклокоченные свалявшиеся бурые от крови волосы, весьма странно заплетенные в неком подобии кос. Но хуже всего то, что, по всей видимости, зеркало показывает то, во что он превратился. Он больше не человек… Юнги душат рыдания, зарождающиеся в животе и так и норовящие вырваться из его рта, в груди сердце грозит разорваться, но он находит в себе силы сделать шаг к зеркалу, сделать шаг к своему отражению, сделать шаг к тому, кем он, как думает, стал. Юнги шагает до тех пор, пока не упирается животом в раковину, а носом едва ли не в зеркальную гладь, и с каждой последующей минутой страх внутри слабеет, ужас уже не так силен, остается только отвращение. Отвращение к себе. Отвращение к тому, что из него сотворили местные. Он вспоминает то, как к нему прикасался Чонгук все это время, и не может найти никакого объяснения тому, почему он вообще мог касаться его такого… такого не его… Юнги подносит руки к лицу и касается своей щеки: кожа под пальцами ощущается как нечто мерзкое, шершавое и грязное, и с каждой следующей секундой ему все больше кажется, что эта грязь поглощает его, заполняет его изнутри и душит. Мин скребет кожу ногтями, смотря на себя в зеркало и видя лишь свои безумные глаза, из горла рвутся нечленораздельные отчаянные вопли. Он закрывает глаза, но от этого только хуже – он мысленно возвращается в момент, когда его волокли вниз, сдирая с него защитный костюм. Юнги падает на колени, вспоминая и задыхаясь, задыхаясь как тогда, когда без защитного костюма разреженный воздух едва его не убил. Он хрипит, но в ушах стоит только шипение нескольких сотен местных, пришедших посмотреть на то, как «новое божество» будет впитывать тепло от ядра, чтобы сделать их всех сильнее. Юнги катается по полу ванной, ощущая фантомные боли от царапин, сломанных костей и ожогов. Сейчас все словно снова начинает болеть, в один момент все раны и травмы, полученные за все это время под поверхностью. - Нет, нет, нет, нет… - только и повторяет Мин, обхватывая себя руками, и отчаянно вырывается, когда чувствует на своих плечах чужие руки. – Не надо, пожалуйста, не надо делать это снова, слышите? Глаза Юнги открыты, но он не видит Чонгука, прижимающего его к себе ближе, стараясь не причинить боли. Юнги не понимает, что говорит все это на языке местных, что царапины, которые он нанес себе сам, кровоточат. Юнги в плену воспоминаний, он переживает все заново. Мин не слышит, как шепотом матерится Чон Чонгук, прилагающий все силы, чтобы скрутить парня и не дать навредить себе еще больше, он не слышит, как Гук зовет его по имени, которым он сам представился ему. - Юн, - голос Чонгука садится, но он не прекращает попыток достучаться до скованного паникой и страшными воспоминаниями Юнги, - Юн, посмотри на меня, все в порядке, слышишь? Юн… - Все в крови, - шепчет Юнги, замирая и крепко хватает Чона за руку, - я весь в крови, в его крови, в своей. Она жжется, она прожигает мою кожу, видишь? Посмотри… Мин вытягивает перед собой руки и всхлипывает, глядя на свои ладони, красные от крови. Ему кажется, что кровь на его ладонях зеленого цвета – кровь местного, которую его заставили выпить, когда поняли, что божества из него не выйдет. - Мы сейчас все отмоем, - тараторит Чонгук, вскакивая на ноги и бросаясь к большой ванне. Он выкручивает вентили, быстро наполняя ванну водой, быстро скидывает куртку и ботинки, подхватывает Юнги на руки и вступает вместе с ним в горячую воду, опуская его плавно на дно перед собой. – Я помогу тебе смыть кровь, тебя больше никто не обидит, слышишь меня? - Они придут за мной, - внезапно говорит Мин, закрывая глаза и закусывая нижнюю губу. Он ждет обычной для него боли, той боли, по которой он определяет, что все еще жив и что кровь его все еще красная, что он все еще хоть немного человек, но этой боли нет. Он кусает губу еще раз, но снова ничего не происходит, тогда он усиливает нажим зубов, но не сразу понимает, что его зубы больше не так заострены, как раньше. Юнги продолжает попытки до тех пор, пока рука Чонгука не обхватывает его челюсть, заставляя остановиться. - Перестань, никто не придет за тобой, я тебя им не отдам, успокойся, - просит тихо Гук, - пожалуйста, Юн, перестань калечить себя. Посмотри на меня, ты видишь меня? Юнги слышит голос, он знает его. Он помнит его, но воспоминания из страшного прошлого не хотят уходить так легко. Мин смотрит сквозь Чонгука, но отчаянно цепляется за голос парня, он протягивает руку и чувствует прикосновение горячих пальцев, чувствует мягкую кожу под своими пальцами, он ощупывает каждый палец, пересчитывает и едва не плачет, когда доходит до пятого. - Чонгук? – голос его тише шелеста листвы, но Чон его слышит. – Ты реален? - Тшш, - слабо улыбается Гук, но тут же мысленно отвешивает себе пинка, когда видит как дергается от этого шипения Юнги, - так, все-все, больше мы здесь не шипим. Тихо-тихо, Юн… - Я весь в крови, - всхлипывает Мин Юнги, обмякая и откидываясь назад на Чонгука, - помоги мне ее отмыть. Я больше не могу ее видеть. Юнги обессиленно наблюдает за тем, как тянется куда-то рукой Чон, как в его руках будто из ниоткуда появляется губка и тюбик с гелем. Воздух вокруг наполняется ароматом яблока, и Мин глубоко вдыхает запах, чувствуя выступившие слезы на своих щеках. Он сто лет не ел яблок. Юнги забирает из рук Гука губку, сжимает ее, проводя ею по тыльной стороне своих рук, смывая кровь и грязь, пока Чонгук пытается снять с него рубаху. Именно сейчас внутри наступает блаженная тишина: душа и разум, пережившие эмоциональную встряску такой силы, пустеют и словно цепенеют. Юнги чувствует, как пальцы выпускают губку из рук и как закрываются глаза. Последнее, что он видит, это большие руки Чонгука, обхватывающие его поперек груди и приподнимающие над водой. Чонгук держит в своих руках обессилевшего от приступа Юнги, упирается пятками в изножье ванны и укладывает спящего парня практически на себя, освобождая себе руки для того, чтобы снять с него всю эту грязную одежду местных. Вряд ли Юнги будет рад видеть ее на себе, когда проснется. Чонгук думает о том, что чуть-чуть не опоздал, препираясь с бортовым компьютером и доказывая, что ему необходимо войти в эту каюту. Пришлось задействовать протокол экстренного положения, но Гук рад, что сделал это. Он влетел в ванную как раз вовремя, чтобы остановить безумного Мина от того, чтобы себе навредить. Царапины, что он себе нанес, все еще горят вспухшими красными следами на его горле. Юнги очень худ, если не сказать, тощ. Тонкая бледная, почти светящаяся кожа, облепляет его торчащие ребра. Чонгук только вздыхает, замечая, что нижняя пара ребер сломана, однако перелом сросся, но сросся неправильно. Это кабина поправить не может, но они это исправят в медицинском центре на любой из обитаемых известных планет. Чонгук аккуратно ведет губкой по плечам парня, отмечая множество заживших шрамов, следов от ожогов и странных красных кругов на ключицах. Гук трет губкой, смывая грязь и пыль, открывая свету настоящий цвет кожи Мин Юнги. Где-то глубоко внутри Чонгук задыхается от гнева, он обещает себе добиться от командования Галактического флота позволения вырезать население планеты Нокс, которое так обращалось с Юнги, довели его до такого состояния, но он и сам понимает, что это вряд ли случится. Командование никогда не пойдет на геноцид не то, что одного отдельно взятого племени, а целой расы уж точно. Чонгук выуживает из воды плавающую грудой тряпья одежду Юнги и бросает ее на пол рядом с ванной, но металлический звон, раздающийся одновременно с шелестом упавшей одежды, заставляет его снова посмотреть на пол и перегнуться через борт ванны, чтобы подцепить поцарапанную старую, погнутую в некоторых местах эмблему Галактического флота. На обороте мелким шрифтом указано «Мин Юнги», и в горле Гука встает ком. Он хранил это, наверняка ждал, что за ним прилетят, что его спасут. Но никто не прилетал, никто не спасал его все эти пять лет. Но Чон Чонгук его спас. Чон вступает вместе со спящим Юнги на руках в сушильную камеру, где потоки теплого воздуха за несколько минут высушивают их обоих, а после он бережно опускает Мина на кровать, накрывая его одеялом и собираясь оставить его отдыхать, но рука Юнги почти бессознательно обхватывает его кисть, словно прося остаться, и Чонгук сдается. Сейчас он и сам боится оставлять Мина одного. Он смотрит на спящего Юнги, думает о том, что было бы неплохо его постричь, потому что Чонгуку не удалось вымыть из его волос всю эту многолетнюю грязь. Некоторые из прядей свалялись до такой степени, что распутать их и промыть было просто нереально. Гук очень мягко и осторожно высвобождает свою руку из хватки Юнги и тянется к тумбочке за лазерным ножом, намереваясь срезать все колтуны и свалявшиеся волосы. Все время, пока он орудует ножом, он шепотом просит Юнги не шевелиться. Парикмахер из него совсем никудышный, но сейчас, когда Мин Юнги чист и кое-как подстрижен не имеющим в этом опыта Чоном, он похож на того, кем он был когда-то. Наверное, он тогда выглядел именно так. Чонгук шепотом вызывает бортовой компьютер и командует вывести досье из базы Галактического флота на Юнги. На фотографии из досье Мин выглядит моложе, чем сейчас, он очень спокоен, в глазах горит решимость и недюжинный интеллект, показывая, что его место в научно-исследовательском корпусе было им заслужено. Если верить досье, Юнги старше Чонгука на четыре года, информация о его физических параметрах уже не соответствует действительности, и это Гук пропускает. Семьи нет, вот почему его особо и не искали – никто из родных попусту его не хватился. - Это уже не я, - раздается слабый и печальный голос за спиной, и Гук оборачивается так быстро, что на секунду даже теряет равновесие, - но я таким когда-то был. Смотри, как в моих глазах светится преданность Галактическому флоту, аж тошно видеть… Слова звучат горько. Гук преодолевает расстояние между ними и садится на его постель, нерешительно протягивая свою руку к его, но Юнги отдергивает свою, вжимаясь в изголовье и стараясь отползти подальше. Чонгук смотрит на парня с обидой, не понимая в чем дело. - Ты похож на себя прежнего больше, чем думаешь, - бурчит он, смотря на Мина, - и прости, из меня плохой парикмахер. Юнги поднимает руки к голове и со странным выражением на лице ощупывает неровно отрезанные волосы. Чонгук наблюдает за ним с плохо скрываемым волнением, готовый в случае чего успокаивать новый приступ, но этого не требуется: на лице Мина на секунду появляется слабая ухмылка. Гук наблюдает за тем, как Юнги смотрит на свои чистые раскрытые ладони, сжимает и разжимает кулаки, а после своими длинными худыми пальцами ощупывает зубы. Гук наблюдает за ним все это время, но совершенно не готов к тому, что увидит слезы Юнги. Они катятся по чистым впавшим щекам и падают на одеяло, в которое все еще закутан парень. Чон неосознанно придвигается ближе, протягивая к нему руку, но Юнги молниеносно ее перехватывает, отводя от себя и крепко сжимая. - Какая сейчас звездная дата? Сколько лет прошло, пока я…, - Юнги не договаривает, но это и не нужно. Чонгук понимает без слов. - Прошло чуть больше пяти лет, - отвечает он, глядя на их руки, - у тебя ничего не болит? Может ляжешь еще раз в медкабину? - Не хочу, - качает головой Юнги, тоже переводя взгляд на их соединенные руки. Его худая и почти абсолютно белая рука на фоне сильной загорелой руки Гука смотрится почти забавно, но им обоим не до смеха. Юнги скользит взглядом по предплечью, поднимается к плечу и переводит взгляд на лицо Чон Чонгука. Странно, но он рассматривает и действительно видит его так хорошо и вблизи только сейчас: раньше он был в защитном костюме, позже они шли почти в полной темноте, затем глаза Юнги были закрыты повязкой, а после пробуждения в кабине и во время приступа он его почти не видел. Чонгук выглядит мужественно: прямой взгляд почти черных глаз, широкие брови, довольно крупный нос и внезапно ни разу не мужественные губы. Мин вглядывается в них внимательнее, подмечая, что нижняя значительно пухлее верхней, а когда эти самые почти детские губы расползаются в улыбке, он поднимает бровь – передние зубы как у кролика. - Что? – смущенно спрашивает Гук, чувствуя себя как-то странно под этим внимательным изучающим взглядом, а уж когда бровь Юнги приподнимается, словно говоря «серьезно?», он совсем теряется. – Что такое-то? - Диссонанс, - только и говорит Мин, заставляя Чона недоуменно нахмуриться и поджать губы, а после этого еще и издает смешок, - совершенно точно не подходят. Чонгук дергает плечом, совсем не понимая о чем говорит парень, но Юнги не объясняет ничего, продолжая осматривать Гука так, будто в музее. Он давит в себе желание скрестить руки на груди или подтянуть уже к себе одеяло, но все же позволяет себя рассмотреть. - Насмотрелся? - Прости, но я действительно вижу тебя так хорошо впервые, - жмет плечами Юнги, - и, кстати, на тебе моя куртка. - Как ты понял, что она твоя? – поражается Гук. – А может она моя? - Она тебе мала, это раз, - начинает перечислять Мин, - неужели я могу не узнать свою вещь, это два, а еще я вижу свое имя чуть ниже нашивки. Чонгук с улыбкой качает головой и опускает взгляд вниз, чтобы проверить: и правда, под эмблемой мелко вышито «Мин Юнги». - Это так было принято пять лет назад, что ли? – фыркает Чон и будто бы невзначай придвигается ближе. Рука, которую так до сих пор и держит Юнги, затекла, но он не делает ни одной попытки ее убрать. Ему совсем не хочется. – Может тебе еще отдохнуть? - Я бы еще поспал, - вздыхает Мин, вполне спокойно уже реагируя на пододвинувшегося к нему ближе Гука, - отвык спать в кровати… Чонгук молчит, не зная что и сказать. Он понимает, что вот так сразу Мин Юнги не поправится. Травмы, что ему нанесли физически, еще можно излечить быстро и не оставив от них и следа, но вот моральный ущерб, психологические травмы потребуют времени. Много времени. Буря бушует третий день, за это время люди в «Солярисе» приходят в себя после всех событий на планете каждый по-своему. Чонгук заводит себе привычку, с самого пробуждения совершать обход корабля: сначала он идет в медотсек, где тщательно проверяет показания на криокамерах, в которых лежат Чимин и Тэхен, затем проверяет датчики в кабине пилота, но связи со Штабом из-за бури нет до сих пор, равно как и кораблей флота на орбите, иначе «Солнышко» бы уже давно подняли на орбиту через бесконтактную сцепку. После проверки датчиков Чонгук обычно идет прямиком к Юнги, чтобы постоять у его двери тихо-тихо, прислушиваясь к тишине за дверью и борясь с желанием войти и увидеть его. Мин почти целыми днями сидит у себя, выбираясь из каюты только затем, чтобы поесть или увидеть Гука. Чон, сидя в кресле, иногда замечает краем глаза, как тихо стоит около дверей в кабину пилота Юнги, наблюдающий за ним, но капитан не делает ничего, желая предоставить парню возможность самому делать первые шаги, он боится сделать что-то не так, боится как тогда ненароком назвать его полным именем и спровоцировать новый приступ, а потому в моменты встреч молча кивает и только окидывает Мина внимательным взглядом, фиксируя, как с каждым новым днем тому становится явно лучше: синяки под глазами почти сходят, болезненная худоба постепенно меняется на просто худобу, а из движений постепенно исчезает нервозность. Не до конца, но это начало положительной динамики. Чонгук занимает соседнюю с Мином каюту и вечерами сидит на кровати, перебирая отобранные у местного после боя эмблемы своих павших людей. Они мягко блестят в свете ламп, выложенные на покрывале перед капитаном. Каждая из них означает то, что капитан Чон Чонгук, командир военного корабля «Атлант» не справился со своей главной задачей –не уберег свой экипаж и свой корабль. Восемь эмблем – это только малая часть, от большинства его людей не осталось ничего, только космическая пыль. Чонгук сжимает в руке одну из эмблем, глядя на список, который написал собственноручно на листе бумаги, в этом списке он указал имена и звания всех погибших людей из своего экипажа. Он вспомнил всех и каждого, и сейчас, перечитывая, он видит перед глазами каждого из них, которые кивают ему и говорят свое приветственное «капитан?». Они говорили это каждое утро на их корабле, были с ним каждое его боевое задание. В груди словно сжимается узел и дышать от чувства вины становится тяжелее. Чон сжимает в руке эмблему сильнее, сжимает так, что ее края врезаются в ладонь, оставляя следы, но ему от этого почему-то легче. Чонгук не сразу соображает, что за соседней стеной что-то происходит. Он вскакивает с кровати и опрометью бежит в каюту Юнги, молясь о том, чтобы это был не приступ. Дверь не заперта и открывается почти сразу, а затем Чонгук только и видит, что сидящего в кровати напуганного Мина, зажимающего себе рот, чтобы сдержать всхлипывания, но тщетно. - Что случилось? – Гук подлетает к парню, забираясь на кровать, и замирает, когда Юнги обеими руками обхватывает его талию и утыкается ему в ключицы. – Ну же, Юн…, все хорошо, успокойся. Руки сами собой ложатся на его спину, прижимая к себе ближе, и он понимает, что впервые за эти три дня ему становится спокойно. Юнги борется с паникой, видя, что снотворного больше нет. Он совершает еще одну вылазку в медотсек, переворачивает все ящики, чтобы только удостовериться, что он уже выпил все, что было на борту. После мутации оказалось, что снотворное действует, если превысить допустимую суточную дозу в три раза за прием, и за эти почти три дня два пузырька просто исчезли. А с ними и надежда Мина не видеть сны. Сны, в которых он снова под поверхностью с местными, снова живет как раньше, как жил эти жуткие пять лет. Он плетется в свою каюту, по пути на несколько секунд замирая у каюты Чонгука, но за дверью тихо, и Юнги думает, что Чон уже спит. Да и с чего бы ему помогать Мину еще и этим, вдруг ему все же противно находиться рядом с ним, рядом с Юнги, который уже не человек, и который противен самому себе, не то, что капитану Галактического флота Чон Чонгуку. Он идет в ванную и долго стоит перед зеркалом, рассматривая себя. Да, Чонгук был прав, сказав, что сейчас Юнги похож на себя прежнего: очень светлая кожа, кажущаяся почти прозрачной, торчащие во все стороны неровно постриженные черные волосы, те же темные глаза, исправленные зубы и на губах больше нет шрамов, спасибо медкабине. Из зеркала на него смотрит осунувшийся, но все еще Мин Юнги, вот только он понимает, что он больше не Юнги. Юнги ложится в постель и вынимает из-под подушки тот самый тюбик с гелем для душа с ароматом яблока, который тот использовал в ту ночь, когда они спаслись. Мин помнит запах яблок и тепло рук Чонгука, его тихий мягкий голос, и теперь этот аромат прочно засел в его голове ассоциацией к Гуку. Юнги не до конца понимает, что чувствует: его просто с каждым днем, с каждой минутой все сильнее тянет к Чонгуку, он понимает, что только рядом с ним он чувствует себя в безопасности, что ему даже дышится рядом с ним чуть легче. Это пугает. Мин выдавливает каплю средства на тыльную сторону ладони, растирает ее по коже и вдыхает приятный аромат. Может быть с этим он сможет поспать и без снотворного? Не срабатывает. Юнги снова попадает в мир, где выживал пять лет: он оглядывается вокруг и в ужасе закрывает глаза руками – толпа местных держит в своих руках окровавленные части тела одного из местных, одного из тех, кто добровольно принес себя в жертву, дабы вознести «новое божество» над всеми ими – они скандирую это хором. Юнги пятится назад и издает слабый писк, когда натыкается на стену позади себя. Круг из местных смыкается, протягивая перемазанные зеленой кровью руки и покрывая ею каждый сантиметр его кожи. Юнги кричит и просыпается. - Что случилось? – Мин видит в дверном проеме Чонгука в одних пижамных штанах, но не может убрать руку ото рта, боясь снова сорваться на крик. Он смотрит на свои ноги, все еще чувствует как одновременно холодит и жжется кровь местного, но крови нет. Он испуганно переводит взгляд на Чона, который на коленях сейчас совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, такой надежный, он словно якорь для Мин Юнги в этом мире, и Юнги протягивает руки, чтобы притянуть к себе его якорь ближе. От Чонгука исходит тепло и спокойствие, и Юнги действует на уровне инстинктов, обнимая его обеими руками, утыкаясь лбом в ключицы и все еще всхлипывая. – Ну же, Юн…, все хорошо, успокойся. Чуть осипший голос, звучащий прямо над ухом, а следом и горячие руки, мягко ложащиеся на его спину и притягивающие его еще ближе, затаскивая практически на колени к Гуку, действуют как катализатор, и Юнги и сам не понимает, как начинает говорить. Он говорит быстро, со всхлипами и захлебываясь от недостатка воздуха, но остановиться не может. Он рассказывает обо всем, начиная с того, как прилетел на эту планету и его похитили, и заканчивая тем, что увидел Чонгука. Лишь раз Юнги запинается: когда рассказывает о том, как его почти обнаженного волокли к ядру планеты, чтобы их «новое божество», за кого его приняли местные из-за его очень светлой кожи и непохожести на них самих, впитало в себя силу и жар ядра и поделилось с ними своим могуществом. Когда местные поняли, что Юнги, лишенный костюма, в такой близости от ядра просто умирает, что на светлой коже от воздействия радиации появляются ожоги, то обозлились. Юнги до сих пор помнит яростное шипение со всех сторон, а после на его глазах один из местных выступил вперед и предложил себя в жертву, решив, что ничего не произошло из-за того, что не была принесена кровавая дань.Его разорвали на части у Мина на глазах, затем заставили его выпить кровь жертвы и обмазали ею всего. Юнги тогда потерял сознание и очнулся через какое-то время все еще привязанный к алтарю у ядра. Чуда для местных не случилось, и измученный Юнги уже готовился к смерти, но его внезапно отпустили. Мин плохо понимал чего от него хотят, он просто пытался уйти от них подальше, попытаться спастись, но ослабленного парня ловили каждый раз, под конец попытавшись посадить его на цепь у своего рода храма около ядра, как какую-то диковинную зверюшку. Немного привыкнув к нему, через полгода местные взяли его с собой на охоту, где пытались научить убивать и есть слабых членов соседнего племени, но он просто не смог – организм отвергал плоть местных. Несколько раз после этого вопрос о нем выносили на обсуждение, где предлагали убить или выгодно продать какому-нибудь племени на другом конце планеты, но Юнги спас себя сам, начав чинить оружие и предметы домашнего обихода. Поняв, что он может приносить хоть какую-то пользу, его оставили в покое, поставив его на низшую ступень иерархии. Мин выживал каждый день, покрывая свою бледную кожу слоями грязи и пыли, чтобы не нервировать местных, напоминая об их ошибке касательно «нового божества», стараясь не попадаться взрослым местным на глаза, чиня все, что племя оставляло у порога его хижины на самом отшибе, пытаясь охотиться на мелких животных вроде крыс, бегающих по пещерам под поверхностью. Время тянулось бесконечно медленно и нет числа моментам, в которые Юнги хотелось умереть, но слепая абсолютно идиотская надежда на спасение не давала это сделать, заставляла выживать каждый новый день, вплоть до момента, как он услышал краем уха чей-то смех. Смех Чонгука. Чонгук молчит, боясь даже вздохнуть слишком громко. Он слушает рассказ Юнги, местами сумбурный и эмоциональный, местами сухой и скупой на описания, и только и делает, что старается прижать Юнги к себе еще крепче, раскачиваясь вместе с ним, чтобы убаюкать боль внутри Мина. Гук замирает на словах «твой смех, его я услышал, понимаешь?». Чон Чонгук вспоминает обрывки переведенных фраз, которые произносил Юнги перед их встречей с местными, и только сейчас понимает насколько серьезен был Мин Юнги, когда говорил о том, что умрет за него, но не отдаст. Теперь Гук готов сказать то же самое, но он боится, что не сможет правильно это выразить, а потому молчит, мучительно медленно подбирая слова. Юнги прижимается щекой к груди Чонгука, слышит участившийся мерный стук и хочет сказать что-то еще, но натруженные связки протестуют, а потому он только тихо шепчет всего три слова, в которые вкладывает все, что чувствует. - Не оставляй меня. - Не оставлю, - шепчет Чонгук в ответ, оставляя все попытки сказать что-то еще. Вместо слов он просто опускает голову и прижимается сухими горячими губами ко лбу Юнги, пытаясь одним этим прикосновением передать все, что чувствует. – Просто уже не смогу, Юн. - Меня зовут Юнги… Юнги засыпает в крепких объятиях Чонгука и, странно, но рядом с ним его не тревожат сны. Он чувствует тепло, исходящее от Чонгука, и неосознанно жмется к нему ближе, вздыхая почти счастливо, когда чувствует как сверху его накрывают одеялом. Теперь ему тепло вдвойне и снится будто он в большом яблоневом саду, где он лежит под деревом и смотрит на крону дерева над ним. Ему спокойно и просыпаться совсем не хочется. Юнги почти счастлив. Чонгук не спит: он держит Юнги в своих объятиях, ногой поддергивая одеяло поближе к себе, чтобы в следующую минуту накрыть им обоих, предусмотрительно проверив, что Юнги есть чем дышать. Гуку есть о чем подумать – он до сих пор пытается переварить то, что услышал. Он рад, что Мин Юнги наконец смог все рассказать, ведь это первый шаг к исцелению, а еще показатель того, что он ему доверяет. Доверяет ему настолько, что рассказал обо всем, доверил ему все свои пережитые страхи, доверил ему свой сон. А еще он назвал себя полным именем… Чонгук слушает размеренное дыхание спящего на его груди парня и впервые в своей жизни чувствует нечто настолько большое, теплое и светлое внутри себя. Они спасли друг друга – не это ли причина? Но причина не только в этом, она и в том, как льнет к нему во сне Юнги, как крепко держит его за руку. Он нужен ему, нужен так же, как Юнги нужен Чону. В этом весь секрет. Они нужны друг другу. С осознанием этого приходит и понимание того, что нужно сделать дальше. Гук чуть приподнимается на кровати, подтягивается к изголовью, с небольшим усилием перекладывая сжавшиеся в хватке руки Мина чуть пониже, шепчет что-то успокаивающее ему на ухо и гладит по волосам, пока встревоженный переменой положения парень снова крепко не засыпает. - Компьютер, что за бортом? – негромко спрашивает Чонгук и тянется за планшетом, лежащим в углублении изголовья кровати. - Буря почти закончилась, - отзывается бортовой компьютер, показывая на планшете записи с камер, установленных по периметру корабля. –Связь с Головным штабом Галактического флота восстановлена. Послать сообщение? - Я сам это сделаю, когда мы взлетим с этой планеты, - отмахивается Гук, просматривая данные по состоянию корабля, - «Солярис» готов ко взлету? - Технически, да, - отвечает компьютер, - но корабль в его нынешнем состоянии, учитывая простой в пять лет без надлежащего обслуживания, не может выполнять длинные прыжки в сверхскоростном тоннеле. При выборе конечного пункта прибытия стоит это учесть. - А мы и не будем прыгать так далеко, - говорит Чон, просматривая планеты неподалеку, входящие в Империю, где должно быть все необходимое для всех их – для него, Юнги, Тэхена и Чимина. – Построй маршрут отсюда до Зеленой Новы. Там много деревьев, водоемов, довольно солнечно и воздух свежий, это должно понравиться Юнги. - С возможностями «Соляриса» расчетное время прибытия составляет один световой день. Маршрут построен, корабль готов покинуть планету Нокс. Разрешите взлет, - просит бортовой компьютер, и Чонгук откашливается. - Капитан Галактического флота Чон Чонгук, личный идентификационный номер 352 Альфа Центавра 8569, - твердо и отчетливо произносит Гук, мягко поглаживая Юнги по щеке, - взлет разрешаю. Давай, «Солнышко», вытащи нас отсюда… Чонгук опускает взгляд вниз на спящего Мина и улыбается, видя, как тот подтягивает руку Гука ближе ко рту и прижимается к его ладони губами. Еще никогда они так не желали увидеть за бортом просторы космоса, чем в тот полет с планеты Нокс Архипелага 21, и еще никогда ЧонЧонгук не сжимал так крепко чью-то ладонь в своей, как тогда с Мин Юнги.