This shit can't kill us

      В этот раз их не обездвижили — наоборот. Бессознательное тело Хосока даже не пошевелилось, когда перочинный нож чиркнул по верёвкам, а от слабого пинка Чонгука солдат увернулся, насмешливо хмыкнув и отскочив, давая ему возможность приподняться на локтях. Альфа проследил за тем, как довольно сопящий генерал с гнилой улыбочкой, гуляющей по раздутым губам, и сопровождающие его мужчины скрываются в полутьме коридора, и, превозмогая боль в спине, оставленную тяжёлым армейским ботинком, бросился к Тэхёну.       Тот лежал у стола, подтянув до сих пор оголённые ноги к груди. Не плакал, только жмурился сильнее и кусал окровавленные губы. Его била заметная дрожь, непонятно — то ли от пережитого ужаса, то ли от холода, царившего в этой камере пыток. У Чона, кажется, в тот момент потемнело в глазах, потому что на омеге то тут, то там будто чёрные дыры зияли темнеющие пятна, а под сотрясающимся телом разливалось что-то, что альфа морально не готов был идентифицировать.       — Тэхён… — Чонгук попытался приблизиться, но омега замотал головой, не открывая глаз, и попятился, скуля едва слышно.       — Тэ, всё в порядке, я помогу тебе… — Гук протянул к нему руку, но, когда Ким вслепую начал судорожно отмахиваться, шепча исступлённое «нет», отпрянул.       Чон осел в паре метров от забившегося в угол омеги. Он отчасти понимал людей, которые ради добычи информации готовы пойти на пытки: иголки под ногти, окунание в холодную воду, сдирание кожи лоскутами с помощью раскалённых щипцов... Но генерал знал, что они бы давно рассказали, если бы у них была какая-то информация. Знал, что ни один из них не станет терпеть такую боль и унижение сам, а уж ради другого будет готов выложить всё и сразу, пренебрегая важностью информации. Этот монстр понимал, что ничего своими действиями не добьётся, но решился на самое страшное. Тело Тэхёна восстановится, но вот психика… После такого не оправляются. После такого душа гниёт, источая вонь ненависти к самому себе и недоверия к окружающему миру.       Омега скрючился в углу, тихонько подвывая и баюкая собственные колени. Чонгуку казалось, что он слышит, как оголённые участки тела соприкасаются с липким полом и издают отвратительные хлюпающие звуки. Хосок лежал в отключке, то ли пребывая в шоке от произошедшего, то ли всё-таки разбив себе голову о стену. А Чонгук сидел и понимал, что генерал уже начал их убивать, и теперь, без надежды на спасение, он мечтал, чтобы маньяк поскорее умертвил их тела, но не души.

***

      Сокджин выплюнул ошмётки жухлой травы, перемешанные с землёй, и перекатился на бок, поднимаясь рывком. Рядом кашлял Намджун, оперевшись ладонями о поваленное дерево — его выбеленные волосы потемнели от копоти, а по лицу стекали струйки пота, смешанные с сажей.       — Это было… Эпично, — задумчиво проговорил Джинён, — твоя идея была, конечно, блеск, но мы должны поклониться всем богам за то, что пережили её воплощение в жизнь.       — Надо найти Сокмина и Мису, — голова наконец перестала гудеть, а туман перед глазами почти расползся: старший омега встал и побрёл в сторону ещё дымившегося грузовика.       — Стой! — хрипло закричал ему вслед Намджун. — Может ещё раз взорваться!       Джин с сомнением осмотрел остатки автомобиля:       — Думаю, всё, что могло бомбануть, уже бомбануло. Flashback — часом ранее.       — Выберусь — намотаю их яйца на ядро и выстрелю из пушки в сторону Луны, — зло шипит Сокджин, теребя связывающую руки за спиной верёвку.       — Не уверен, — шепчет в ответ Джун, которому с его места в кузове сквозь разодранное полотнище видны трое похитителей, что едут в кабине. У двоих на коленях покоятся полуавтоматические винтовки, к бедру третьего приторочена явно не пустая кобура.       — Твои яйца будут первыми, если не поможешь мне, — омегу слегка подкидывает на попавшей под колёса кочке, и он практически ложится на колени альфы, — тяни.       Бывшему смотрителю приходится согнуться пополам, чтобы дотянуться зубами до чужих запястий. Положение чрезвычайно неудобное, но будто мягкий на ощупь, усилившийся от адреналина омежий запах не даёт сосредоточиться на поставленной цели гораздо больше, чем сведённые судорогой руки.       — А что нам делать? — спрашивает из дальнего угла Сокмин.       Сокджин, задумавшийся было о выбеленных прядях, скользящих по его предплечью, подскакивает:       — Поищите прорехи в обшивке пола. Какое-нибудь место, где её можно будет приподнять.       Незанятые освобождением старшего альфы и омеги принимаются вслепую шарить по полу, неловко передвигаясь по кузову.       — Готово, — почувствовав на оголённой коже запястья удовлетворённый выдох альфы, Сокджин спешит отдёрнуть руки.       — Так, так, — приговаривает омега, пока шарит по многочисленным карманам своей жилетки, — а Хосок ещё смеялся, что она — дедовская. Очень удобная, много мест, куда можно спрятать всё, что угодно, например…       — Зажигалку? — хмурится Намджун, когда старший победно вскидывает руку с зажатым в ней металлическим коробком от Зиппо. - Не знал, что ты куришь.       — Я и не курю. Или ты думаешь, что костёр в лагере сам собой разжигался? — хмыкает омега, отползая за спину приятеля и помогая ему освободиться, — а теперь нам нужно найти доступ к полу. Чем ближе к кабине, тем лучше.       Сквозь болотного цвета брезент, натянутый над кузовом, не видно ровным счётом ничего, но обострившееся осязание подстёгивает шарить по покрытию активнее. Параллельно освобождая остальных, Сокджин наконец находит то место, где обшивка чуть отходит от пола и радостно вскрикивает, стоит пальцам ухватиться за край. Он резко дёргает отставший кусок на себя, молясь, чтобы сквозь шум скользящих по гравию колёс до похитителей не пробился подозрительный звук из кузова. Джин тянет на себя покрытие ещё несколько раз и шипит, когда отлетевший от обшивки ржавый болт проезжается по торчащей из разорванных джинс коленке.       — Что-то не припомню, привит ли я от столбняка, — шепчет он и склоняется над образовавшимся провалом. Хитросплетение наверняка важных трубок и проводов тянется от кузовной части машины до кабины. Под этим клубком виднеется проржавевшая защита днища, то тут, то там сверкающая провалами. Чуть дальше, если протянуть руку, можно ухватиться за край дыры, в которой под определённым углом просматривается задняя стенка водительской кабины с прорезями для входа трубок, кабелей и шлангов.       — Может, ты всё-таки озвучишь свой план? — недовольно бурчит Намджун, заглядывая через плечо омеги.       — Нас больше, так? — старший оглядывает напряжённо вслушивающихся в его слова ребят. — Их только трое, а нас — пятеро. Поддавшись панике, они будут думать лишь о том, как бы выбраться, и совсем забудут о том, что пленники могут представлять опасность.       Он плотоядно улыбается и продолжает, параллельно стягивая с себя жилетку:       — Когда они распахнут двери, мы нападём на них. Эффект неожиданности, их дезориентация и страх помогут нам обезоружить их.       — А почему они вдруг распахнут двери? — бывший смотритель, не отрываясь, следит за омежьими пальцами, что расстёгивают нижние пуговицы рубашки, оголяя практически светящуюся в полумраке светлую кожу чуть повыше ремня.       — Ну, если они хотят спасти пленников от ужасной смерти от удушья и не опозориться перед начальством, которому мы явно зачем-то нужны, то…       — То есть, — Джинён полными ужасающего неверия глазами смотрит на хёна, — есть шанс, что ты своим планом попросту убьёшь нас?       — Шанс, конечно, есть, — Джин разрывает подол рубашки на несколько лоскутов, — но лучше так, чем сдаться на волю этим сволочам.       — Спорно, — вздыхает младший омега.       — Намджун, достань свои шнурки. Давай же, — поторапливает Сокджин, когда видит замешательство на лице друга.       Тот подтягивает под себя ногу и спешно расшнуровывает ботинок, не переставая непонимающе хмурить лоб. Джин тем временем связывает оторванные лоскуты рубахи в единый кусок, который после торопливых манипуляций превращается в комок из ткани. Когда альфа подаёт ему прошитые верёвки, он привязывает их к центру клубка, и в его руках появляется что-то наподобие маятника. Сокджин вытягивает наполнитель из железного корпуса зажигалки, кончиками пальцев придерживая влажную ватку.       — Всё равно нихера не понимаю, — бурчит Сокмин из угла, но старший омега лишь недовольно от него отмахивается.       — Встаньте около двери, и когда эти мрази её отопрут, как можно скорее вырубайте их.       Остальные явно не согласны с тем, что план целиком и полностью выглядит как сплошное «Какого?..», но Сокджин не даёт им ни шанса на уточнение деталей: он сдавливает наполнитель из зажигалки, и несколько дурно пахнущих капель падает на моток ткани. Из-за движения машины его руки чуть дрожат, что немного затрудняет процесс обратной сборки зажигалки, но спустя секунды кремень чиркает, и яркая в полутьме кузова искра подпаляет импровизированный маятник. Омега перехватывает шнурки, держа разгорающийся маятник на безопасном от себя расстоянии, и опускается на колени. Бормочет едва слышно: «Ну, с богом», — и опускает клубок в дыру в обшивке.       Парни в бессловесной панике наблюдают за происходящим, и то ли невольно от огня, то ли от страха, вызываемого обезумевшим хёном, отступают к дверям.       Когда в кузов уже потихоньку просачивается тёмно-серый дым, Сокджин начинает легонько раскачивать маятник. Он что-то бубнит себе под нос, но в какой-то момент бурчание стихает, его запястье дёргается, и омега распрямляется с довольной ухмылкой:       — Ну, теперь ждём.       Чего они ждут — никто так и не решается спросить, но спустя секунды в кузов с задуваемым от быстрой езды ветром уже вовсю валит дым. Джин, буквально светящийся довольством, встаёт по левую сторону от дверей, практически прижавшись к Намджуну. То ли у их похитителей насморк, то ли они на редкость тупы, но даже после того, как в проделанной Джином дырке показываются отблески пламени, они не останавливают машину. Её продолжает вертеть из стороны в сторону и подбрасывать на ухабах до тех пор, пока кузов не наполняется густым дымом наполовину, заставляя встревоженных пленников щурить слезящиеся глаза и прикрывать нос.       Резкий визг проржавевших тормозов, испуганные голоса, которые постепенно удаляются от машины, и шёпот с другой стороны кузова:       — Они нас что, бросили?       Джин уже хочет взорваться трёхэтажным матом, который способен пробить хлипкую обшивку корпуса машины без каких-либо дополнительных усилий, но тут засов на багажнике наконец скрипит, брезент откидывается, и в полумрак вместе с потоками живительного воздуха проникает практически визг:       — А ну, на выход!       — Начали! — почти одновременно с «освободителем» кричит Сокджин и первым вываливается из машины, придавливая всем весом их похитителя к земле. End of flashback.       — И что мы будем делать дальше? — с горечью спросил Джинён, прикрывая глаза Мису.       Тот так же, как и похитители, не успел увернуться от взрыва, и его спину пронзили горящие запчасти от полыхнувшего грузовика. Даже если он был жив, хоть и не подавал признаков жизни, то спасти его в сложившихся условиях было невозможно, а потому Джин, как самый старший, взял на себя роль ангела милосердия и вогнал в висок приятеля нож.       — Нужно отыскать остальных, — Намджун брезгливо стягивал с обгоревшего трупа чужака винтовку, — их ведь наверняка не убили. Иначе зачем тащить их и нас в такую даль?       — Кто-то да жив, — мрачно подтвердил Сокджин, передавая нож Сокмину.       — Это всё, конечно, супер, — младший альфа обвёл взглядом развороченную взрывом поляну, избегая смотреть на тело друга, — но как мы узнаем, куда идти? Эти ребятки уже вряд ли покажут нам дорогу.       Намджун терпеть не мог эту победоносно-самодовольную улыбку на лице хёна, но, когда Джин поднял в руке спутниковый навигатор, который, видимо, в пылу драки был стащен из кармана одного из похитителей, и покрутил им перед носом у оторопевших друзей, он был готов расцеловать его в обе зазнавшиеся щеки.

***

      Хоть у Чонгука и не было возможности определить время суток, после нескольких часов безмолвного лежания на промозглой земле желудок напомнил, что он был уже, как минимум, целый день пуст. Голова слабо кружилась то ли от слабости, то ли от спёртого влажного воздуха, который практически ощутимо оседал в лёгких и грозил им пневмонией. Хосок, пару часов назад пришедший в себя, так и не проронил ни слова, лишь сжимался в углу в комок, изредка натужно сглатывая вязкую слюну. Тэхён затих, и, как надеялся Чонгук, уснул там, спрятавшись за столом. Его очень сильно беспокоило то, что парень лежал полураздетым на подвальном полу, где сквозняки то и дело задували даже под его фланелевую рубашку, но омега его к себе так и не подпустил, а на тревожные замечания о том, что он может заболеть, лишь истерично хихикнул и снова зашёлся тихими слезами.       Желудок требовательно рыкнул уже во второй раз, и синхронно с этим в коридоре раздались уже знакомые шаги. У Чона едва хватило сил привстать, чтобы в случае чего не дать ублюдкам вновь добраться до Тэхёна, но в камеру зашёл только один солдат. Он грохнул на пол металлический поднос с двумя огромными мисками и так же спешно, как и пришел, удалился, явно стараясь не смотреть в сторону стола.       Альфа заглянул в то, что оказалось их ужином. В одной миске невесёлой кляксой расплылась какая-то жижа, что-то среднее между кашей и супом, но по запаху ближе к переваренным чьим-то желудком картофельным очисткам. В другой плошке была налита вода. Чонгук опустил в неё указательный палец: чистая, хоть и с явным привкусом металла. Осторожно, дабы не расплескать драгоценную жидкость, он поднёс воду Хосоку. Тот выглядел так, будто это его несколько часов назад насиловали. Чонгук немного корил себя за такие мысли, но разве их лидер, альфа, в конце концов — истинный Тэхёна, не должен вести себя иначе? Пытаться успокоить своего омегу, отыскать хоть какой-то шанс на спасение или попросту начать переговоры с похитителями, но никак не сидеть запуганным сурком в углу и вздрагивать даже от приближения приятеля? Чонгук давно честно признался сам себе, что не понимает, за что Хосока назначили главным, ведь со времени их знакомства Чон-старший только и мог, что выпячивать грудь колесом, да своим гонором раздражать округу. Никаких решительных действий, направленных на их выживание, младший альфа не заметил. И дело было даже не в зависти или ревности, просто возможно именно некоторые решения и минуты бездействия их лидера и привели их в подобную ситуацию.       — Пей, — он стукнул миской о губы альфы, и тот послушно их разжал, конвульсивно глотая вливающуюся воду.       Чонгук дал сделать ему только пару глотков и раздражённо отнял миску от его лица, когда Хосок дрожащими пальцами потянулся следом. Сам он только окунул губы в отдающую ржавчиной воду: у него были на неё другие планы.       — Тэхён-а? — альфа опустился на корточки в метре от замершего комочка, стараясь убавить хрипоту в сорванном и обезвоженном горле, но голос всё равно звучал слишком настороженно и опасливо.       Тэхён не пошевелился. Возможно, действительно уснул, но ему совершенно точно нужна была помощь, поэтому Чонгук позвал чуть громче, сделав неуклюжий шаг вперёд. Омега видимо почувствовал движение в непосредственной близости от себя и на обострённых инстинктах дёрнулся так, что едва не ткнулся макушкой в стену.       — Тише, тише, — Чон приподнял незанятую миской руку и попытался улыбнуться, — я могу тебе помочь? Тебе нужно попить, а ещё ты весь грязный…       Услышав шумный вздох и заметив отблеск вновь выступивших на глазах слёз, он поспешил исправиться:       — Посмотри только на свои ноги, они все в пыли. Это ведь не дело, вдруг ты где-то поцарапался, ещё заразу занесёшь… Сокджин-хён нас потом всех со свету сживёт, даже мертвецы не понадобятся… Давай я тебе помогу? Тебе, наверное, самому неудобно будет… — он пододвинулся ещё ближе, неотрывно смотря во внимательно следящие за ним загнанные глаза, — если ты, конечно, разрешишь… Сначала попей.       Чонгук протянул ему миску и терпеливо ждал, пока дрожащие пальцы не вцепятся в металл. Тэхён пил, но его, в отличие от Хосока, альфа и не думал останавливать. Если будет надо, он голыми руками разроет бетонный пол и доберётся до подземных источников. Если Тэхёну это будет нужно. Чон снял с себя рубашку. Под ней была приемлемо чистая майка, низ которой был тут же разодран резким движением сильных рук. Тэхён вздрогнул от неожиданно громкого звука, но глаз не отвёл, лишь скользнул изучающим взглядом следом за ладонями альфы, которыми тот принял полупустую миску обратно.       — Можно? — Чонгук оказался уже совсем рядом, перемещаясь сантиметр за сантиметром.       Омега пониже натянул обрывки своей одежды, но одну ногу всё же осторожно вытянул. Чон аккуратно смочил краешек оторванной от майки тряпки в воде и потянулся к тонкой лодыжке. Кажется, не дышали они оба: Ким внимательно следил за движениями ткани, а Чонгук старательно отгонял мысли о белизне и изящности чужих ног. Он не мог себе позволить даже думать об этом, не сейчас, не после того, что случилось. Даже усиленный омежий запах не туманил голову так, как на грани истощения худые колени и поджатые от холода пальчики. Альфа готов был последовать примеру Хосока и разбить к чертям свою тупую голову о стену, лишь бы эти мысли исчезли из неё, но подрагивающее под его руками тело раз за разом проверяло его на прочность.       — Вот так, — он прополоскал тряпку в почти алой воде и слегка наклонил миску, — видишь? Хорошо ведь, что помыли, мне папа всегда говорил, что перед сном нужно мыть ноги. Правда, мне он это говорил, потому что они воняли после тренировки, но это сути не меняет…       Чонгук вымученно улыбнулся, отставил миску в сторону и потянулся за отложенной рубашкой. Грубоватая ткань легла на худые ноги тонким пледом, оттеняя синяки до какой-то вселенской черноты.       — Ты не замёрзнешь? — едва слышно спросил Ким, с сомнением оглядывая мощный торс, прикрытый только обрывком ткани.       Чонгук на это смог лишь вымученно, но широко улыбнуться:       — Я справлюсь.

***

      Они уже начали проваливаться в сон, как бы ни хотели этого избежать. Юнги до последнего щурил глаза в сторону двери, за которой скрылся генерал, но события последних суток, всё пережитое, весь стресс наваливались на веки свинцовыми шорами. Чимин прижался к его боку дрожащим комком и вздрагивал периодически, но голосу не подавал. Они обыскали в этой комнате всё. Перерыли все шкафы и ящики, изучили каждый миллиметр стен и оконной рамы, к которой были надёжно приварены металлические решётки. Путей к отходу не было, так же, как и не было мало-мальской замены оружию: не могли же они противопоставить ржавый гвоздь, выковырянный из дверцы встроенного шкафа, пистолету в руках профессионального убийцы?       Сон подступал медленно, но неотвратимо. Даже прикушенная щека, ноющие адской болью рёбра и доверчивое тело, которое по-хорошему защищать и оберегать от неминуемых опасностей надо было, не давали Юнги необходимых толик бодрости. Сколько они пребывали в небытии — неизвестно, но, когда их вновь грубо вздёрнули наверх, за окном уже (ещё?) светило солнце.       — Надо же, Белоснежке даже не понадобился поцелуй, — хохотнул главарь похитителей.       Мин забился в тисках чужих рук, но поуспокоившиеся за время сна рёбра снова резануло, да так, что альфа едва сдержал вырывающийся предательский всхлип. Рядом, пошатываясь, стоял Чимин: голова наклонена так низко, что чёлка прикрывает явно заплаканные глаза, а заломленная бугаём рука кончиками пальцев едва дотягивается до его, миновского, предплечья.       — Я хочу вам кое-что показать, — генерал отступил, насмешливым жестом пропуская пленников вперёд, — мы берегли его до особого случая, но, судя по тому, что ваши друзья даже после такого отказываются рассказать нам пару маленьких секретов, ситуация требует решительных мер.       Мешки им надевать не стали, глаза завязывать тоже, лишь сцепили руки за спиной, заставляя идти, чуть нагнувшись вперёд. Сонный, совсем не успевший оправиться мозг альфы подсказывал ему, что это, возможно — единственный момент, когда у них есть мизерный шанс сбежать, но переломанное, плохо слушающееся тело явно более трезво оценивало происходящее: трое здоровых альф против него одного, да ещё и с Чимином за спиной — не вариант. А ещё Юнги знал, что похитители не завязывают пленникам глаза только в одном случае: если живыми их оставлять не собираются.       Дневной свет резанул по глазам. Их вывели другим путём и через другой вход, и они оказались во внутреннем дворике, служившем, видимо, одновременно подсобным помещением, складом и сушильней для постиранных вещей. Пока их выводили в центр площадки, альфа пару раз чуть не сломал ослабевшие ноги об покрывающие землю, точно плотный ковёр, поддоны, коробки и хозяйственную утварь. Путь преграждали развешанные ровными рядами на верёвках простыни и полотенца, из-за них оценить размеры двора не представлялось возможным.       — Так вот, — генерал вырос за их спинами, но обходить не стал, будто прикрываясь ими, словно живыми щитами, — я уже проверил почти всех из вас, и все вы, на удивление, либо очень смелы, либо тупы, либо безразличны друг к другу. Кроме тебя, малыш, — он ласково потрепал Чимина по голове, отчего тот присел в попытке увернуться от толстых пальцев. —Что ты мне сможешь рассказать взамен на то, чтобы я немного отсрочил близкое знакомство твоего друга с моим?       Последние его слова потонули в лязге цепей и оглушающем замкнутое пространство рыке. Белое бельё оказалось на земле, и парни отпрянули, когда из угла на них прыгнул полуразложившийся, но всё ещё удивительно тучный мертвец.