Глава 1.
23 августа 2017 г., 00:33
— Здравствуй, Гарри. Как ты себя чувствуешь? — Гермиона подошла к кровати Поттера и села на небольшой стул неподалеку. Рядом с ней расположился Рон. Дамблдор же остался стоять в стороне, ожидая своего времени для беседы с гриффиндорцем.
— Все в порядке, Гермиона. Надеюсь, меня выпустят отсюда в ближайшем времени, — Поттер с задумчивость прислушивался к своему внутреннему состоянию и не видел в нем никаких изъянов. Внешне он тоже, вроде, был здоров. — Как я оказался здесь? Последнее, что я помню, это то, как я возвращался на Тисовую улицу вместе с Дадли.
— Понимаешь, в тот вечер, — Гермиона начала свой рассказ, обращая свой взгляд на Дамблдора и Рона. Но если второй ободряюще кивнул ей, то первый выражал полное безучастие в происходящем. Поттер мысленно хмыкнул, — на тебя напали дементоры. Ты пытался выпустить патронуса. Через несколько секунд в министерство поступил сигнал о незапланированной деятельности дементоров, и на то место прибыл аврор, это была Тонкс. Именно она смогла спасти тебя. Но твой брат Дадли… Он…
— Что с ним? — спросил Поттер. В его тоне не слышалось даже нотки беспокойства или сочувствия, только интерес.
— Он погиб. Не выдержал поцелуя, — это сказал Рон, поняв, что Гермионе тяжело говорить такие вещи своему другу самостоятельно.
— Понятно, — поверить в смерть брата было не очень просто, но почему-то это не было так печально, как смерть мамы. Мамы, которая предупредила его об опасности и возможных предателях. Гермиона и Рон же в недоумении переглянулись.
— Это еще не все, — Поттер посмотрел на гриффиндорку, которая вновь с осторожностью начала разговор. — Мистер и миссис Дурсль… Как ты понимаешь, после произошедшего они были в глубоком горе и… В общем, они отказались от тебя. Прости… — последняя фраза было проговорена еле слышно. Девушка говорила так, будто сама винила себя в решении тети и дяди Поттера.
— Тем лучше. Мне там никогда не нравилось, — гриффиндорец в полном безразличии продолжил прожигать взглядом окно.
В палате становилось неуютно от гнетущего молчания Поттера и непонимающих настроения друга Рона и Гермионы, которые вновь обменялись растерянными взглядами. Разговор друзей не клеился, а сухие фразы и безразличие друга не придавали уверенности пришедшим. Все-таки, говорить о подобных вещах никто из них не умел. Только директор, казалось, чувствовал себя здесь вполне привольно, растянувшись на стуле в дальнем углу палаты.
— Гарри, мы очень соболезнуем тебе и…
— Не стоит, — перебил поток сочувственных слов парень. Рон собрался что-то сказать, но Дамблдор неожиданно решил обозначить свое присутствие:
— Итак, думаю, что на сегодня ваше посещение закончено. Гарри нужно отдыхать, а перед этим у меня тоже есть к нему пара тем для разговоров.
— Мы зайдем на днях, — Гермиона поднялась со стула и пошла к выходу, с сочувствием и задумчивостью смотря на лежащего друга.
— Не скучай, — проговорил Уизли, хлопая друга по плечу и направляясь вслед за Грейнджер.
***
— И что это, по-твоему, было? — Уизли резко хлопнул дверью, которая вела из отделения, где лежал Поттер. — Я понимаю, что у него стресс. Но мы все пережили и смерть Седрика и возрождение этого красноглазого монстра. Но никто из нас не ведет себя как эгоист. — Я и сама не знаю, Рон, но, мне кажется, это все должно как-то логически объясняться, — более спокойно, чем ее друг, и даже задумчиво произнесла Гермиона. Молодые люди решили посидеть в небольшом сквере, что находился возле больницы. Домой возвращаться не хотелось ни девушке, ни парню, да и поведение друга казалось странным им обоим, что требовало немедленного обсуждения, поэтому они в безмолвном согласии присели на ближайшую ко входу лавочку. — Да, просто он совсем с катушек слетел, — вновь пропыхтел Рон, пряча свою палочку в рукав куртки, чтобы какой-нибудь случайный прохожий не заметил в его руках необычный предмет. — С ним и так все постоянно носятся, как Хагрид со своими соплохвостами. И Дамблдор, и мама, и Сириус, да и мы с тобой все время терпим его бесконечные бзики. А он все равно вечно чем-то недоволен. — Остынь, Рональд! Ты не имеешь права его судить… — А ты вообще всегда его защищала. — … и у тебя, и у меня есть семья, а он один, да, друзья есть у каждого, но формально он сирота. Никому нет до него дела. К тому же, никто из нас не пережил столько, сколько он. Две встречи с Волан-де-Мортом чего стоят, а про наши «веселые» года в Хогвартсе я вообще молчу! Да, мы преодолевали это вместе, но именно он был постоянно главной мишенью для всех врагов, нам никогда не узнать, каково это, когда тебя четырнадцать лет мечтает убить маг-психопат! — на эти аргументы рыжий только хмыкнул и что-то неразборчиво прошептал, но голову опустил, признавая поражение. — Я вообще считаю, что это связано не только с его встречей с Волан-де-Мортом. Ты же помнишь, какой он был до того, как попал в эту больницу, — уже более спокойно проговорила девушка. — Да, мы с ним играли в квиддич, пили сливочное пиво и бегали по утрам на речку. В один вечер как-то костер разожгли на поляне… — в голосе парня чувствовалась тоска по былым временам. Ему всегда нравилось проводить время в Норе, а особенно в компании друга. — Я понимаю, что он, возможно, пытался отвлечься, но это все-таки директор своей настойчивостью по поводу защищенности у Дурслей все сгубил. Где должен был быть защищенным, в итоге, там и пострадал… Гермиона перестала доверять директору после того, как тот добровольно позволил Гарри участвовать в том злополучном турнире. Правила — есть правила, но ставить жизнь четырнадцатилетнего мальчика под такую угрозу, а Гарри вообще был подвергнут опасности в большей степени, неужели он не мог сделать ничего, чтобы помешать участию Поттера в этом проклятом соревновании? После всех этих событий девушка отказалась верить старому магу и надеяться на его непогрешимость. Конечно, занимать сторону Волан-де-Морта он не мог. Альбус Дамблдор был человеком слишком больших принципов. Хотя уверенность в том, что он вел какую-то свою игру, в которую посвящать никого не хотел, у Гермионы была почти стопроцентная. В конце концов, никогда нельзя узнать наверняка, что творится в голове сидящего напротив тебя человека. — Пожалуй, да, с ним в этой больнице действительно что-то странное произошло, — видеть задумчивого Уизли Гермионе приходилось нечасто, поэтому она про себя невольно хохотнула, но она знала, что этот парень только скрывает свой ум. Чемпион Хогвартса в игре в шахматы по определению дураком быть не может. — Ладно, думаю, стоит возвращаться домой. Пойдем в более спокойное место. Будет лучше, если мы там вызовем Ночного Рыцаря, — сказала девушка, вставая с лавочки. — Я обещала родителям, что постараюсь приехать как можно раньше. Но мы с тобой к этому вопросу еще вернемся. И давай пока не говорить другим о наших подозрениях. — Ты права. Хотя все равно вряд ли кто поверит, что с Гарри могло что-то произойти в Мунго, но есть в этом какая-то странность, поэтому лучше нам с тобой в эти дни его почаще навещать, мало ли что сможем заметить, — молодые люди неторапясь направились к ближайшему безлюдному двору.***
Когда в палате остались только директор и гриффиндорец, Дамблдор подошел к постели мальчика и сел на стул, где недавно сидела Гермиона. Маг смотрел в глаза Поттера, силясь понять, о чем сейчас думает юный волшебник. Директор с долей удивления заметил, что мысли гриффиндорца закрыты сплошной стеной. — Я вижу, ты достиг успехов в окклюменции, Гарри. Я рад, что ты воспользовался моим советом и начал заниматься этой наукой. Пожалуй, в будущем это тебе неоднократно пригодится, — Дамблдор улыбнулся Поттеру. — Опять пытаетесь залезть ко мне в голову, профессор? — Ты стал взрослее, Гарри. Теперь ты уже не тот мальчик, который слепо верит в способность волшебства творить добро. Ты видел многое, ты пережил многое и это в таком юном возрасте. Это одновременно хорошо и плохо. — Я видел, как убили Седрика. Видел, как умирает невинный человек, и в его глазах меркнет свет, как жизнь прекращает существовать в его теле, а душа навсегда покидает своего хозяина. И знаете что? Я не вижу в этом никакой ненормальности. Да, он умер, но смерть — это единственное, что есть постоянное. Только смерть объединяет нас всех. И я не вижу в этом ничего такого, что было бы неправильным, неверным. Ничто уже не будет так, как прежде, профессор. Вы правы, я изменился. Детство закончилось. Альбус Дамблдор слушал слова пятнадцатилетнего гриффиндорца и не понимал, как в таком юном возрасте могут приходить мысли о подобном. Да, он видел смерть, но это видение не могло ему дать знаний о жизни, принести в разум понимание. Он знал, знал по собственному опыту, что люди, прожившие на свете не один десяток лет, зачастую не могли познать того, что открыл для себя этот юный мальчик. Что-то происходило сейчас с Гарри Поттером. И это что-то не могло не пугать директора. — Гарри, что ты видел, пока находился без сознания? — маг нахмурил густые брови и наклонился ближе к гриффиндорцу, всматриваясь в его зеленые глаза, которые все это время смотрели в окно, расположившееся напротив кровати мальчика. — Я видел маму. Она была такая чистая и светлая. Смотрела на меня, и я понимал, что все, что происходит здесь, неважно. Я хотел остаться там, гулять с ней по той поляне, рассказывать о своей жизни и слушать ее, хотел, чтобы она взяла меня за руку и обняла, мне не хватало ее прикосновений. Да, я не помню их, но я чувствую, что они были самыми прекрасными и нежными. Гриффиндорец рассказывал это с такой нежностью и теплом в голосе, что ему, директору, показалось, будто мальчик вообще ничего не замечал вокруг, вновь возвращаясь в свое бессознательное состояние. Дамблдор понимал состояние Поттера, его подсознательная тоска по родителям напоминала его собственную тоску по сестре, умершей много лет назад, по Аберфорту, не желающему общаться с братом и винившем Альбуса в смерти сестры. Но нынешнее состояние гриффиндорца пугало Директора. Он осознавал, что мальчик реагирует эмоционально только на воспоминания о матери. Ничто больше не трогало его сердца. Как именно расценивать такое состояние, Дамблдор пока не понимал. Все то время, что Поттер рассказывал о своем недолгом общении с матерью, старый маг внимательно следил за глазами гриффиндорца. Он помнил, как его учитель окклюменции рассказывал ему о том, что в тех случаях, когда мысли закрыты и разум недоступен, глаза — единственное, что может выдать истинные намерения человека. Любые эмоции внутренние будут отражены в первую очередь глазами. Когда Дамблдор вспомнил то, о чем ему говорили в его прошлые года обучения, и начал применять сохранившиеся знания, его посетили две мысли. И одна из них заставила директора сильно задуматься о будущем волшебного мира. Во-первых, во время бессознательного состояния кто-то умудрился вторгнуться в сознание мальчика и что-то в нем изменить, во-вторых, Поттеру нужно было срочно менять фамилию, дабы ослабить действие этого вторжения. Это изменение было направленно на фамилию. Здесь директору даже думать не пришлось. Мать была именно тем человеком, который имел на мальчика столь сильное влияние. Только она могла затронуть его душу настолько, чтобы изменить там что-то простым разговором. Или не простым? В любом случае, узнать это не получится, пока Гарри не разрешит добровольно раскрыть ему свою память и мысли. Если учитывать нынешнее состояние юного волшебника, это случится уж точно не в ближайшее время. Значит, пока что нужно только попробовать поменять фамилию. Причин для вступления в другой род, кроме этого изменения, было и так предостаточно. Он давно уже обсудил эту идею. Это должно на время ослабить действие вторжения. Если гриффиндорец сможет вновь прийти в нормально психологическое состояние, то станет сам контролировать свое сознание, начав бороться с изменениями в своей душе. В конце концов, он уже пятнадцать лет успешно борется с частичкой Волан-де-Морта в собственном теле. Должен справится и с этим испытанием. — Гарри, — как можно более осторожно начал директор, — у меня есть к тебе предложение. Хотя это скорее не предложение, а просьба, — Поттер медленно повернул голову, чтобы посмотреть на профессора, начиная выражать мимикой лица заинтересованность. — Ты уже знаешь, что твои тетя и дядя отказались отныне принимать тебя в своем доме. — Как по мне, так жизнь вне их дома станет только лучше… — слегка упрямо протянул Поттер. — Тебе всегда было тяжело там жить, я понимаю это. Да, именно понимаю, — повторил директор последнюю фразу, ловя на себя слегка насмешливый и неверящий взгляд гриффиндорца. — Теперь ты лишен их семейной защиты, а это защищало тебя от многих угроз, создавая магический щит. Эта магия была приведена в действие одним только признанием Петуньи тебя родственником. Она единственная родовая нить, которая связывала тебя и твою маму, — как и предполагалось, упоминание директором Лили подействовало на Гарри одурманивающе. Теперь ему станет сложнее отказаться. — Но сейчас эта защита пала, как только миссис Дурсль отказалась от опекунства над тобой. Нам нужно заменить ее другой связью. — У меня нет больше родственников, профессор. Я единственный представитель Поттеров и Эванс, — несколько обреченно проговорил юный волшебник, вновь уплывая в свои мысли и закрываясь от мира пеленой отчуждения. — Тут ты прав, фамильных родственников у тебя действительно больше нет, поэтому защитить тебя по этой связи мы, к сожалению, не сможем, хотя этот уровень родовой магии самый сильный. Но есть и другой уровень. Да, он менее прочный, но это тоже защита. Лучше менее прочный щит, чем вообще без него. Если ты примешь верное решение, то мы обговорим все еще раз, но более подробно. — Какой именно род готов меня принять? — Блэки, Гарри. Сириус твой крестный. Он твой духовный отец. Магия крови, конечно, более прочна, но магия духа тоже имеет свои преимущества. Мы с мистером Блэком долго обсуждали все возможные нюансы и пришли к выводу, что в данной обстановке этот вариант самый правильный. — Я совсем забыл, что у меня остался Сириус… — совсем тихо, будто разговаривая сам с собой, произнес Гарри эту фразу. Почему-то Сириус остался одним из тех, к кому доверие не угасло. Парень верил, что может доверять крестному, ведь именно он отчаянно защищал его два года назад сначала от Питера, а потом от Люпина в образе волка. Именно он двенадцать лет прожил в ужасающих условиях, но вытерпел это и не растерял своей отцовской привязанности к нему, Гарри. — Я знаю, что это очень непростое решение. Изменить фамилию — это то, на что не каждый готов пойти добровольно. Мы с Сириусом даем тебе время подумать. За эти пару дней, что ты здесь, тебя ничто не будет отвлекать. За исключением иногда приходящих друзей, конечно, — улыбнулся директор в надежде увидеть подобное на лице мальчика, но парень лишь продолжил задумчиво рассматривал одеяло, которое прикрывало его ноги. — В любом случае, как только ты приедешь на Гриммо, я надеюсь, мы получим от тебя окончательное решение. А сейчас я вынужден покинуть тебя, мой мальчик. Дела, знаешь, не ждут. — Директор, — окликнул старого мага гриффиндорец, и тот, уже собирающийся нажать на ручку двери, оглянулся, — я могу посоветоваться с друзьями? — Конечно, Гарри. Они и так уже в курсе всей ситуации. — Спасибо, профессор. Кивнув своему ученику и открыв дверь, Дамблдор задумался о том, на чем именно может в будущем отразится такое поведение Поттера и какие меры ему стоит принимать в случае неожиданных последствий. «Это стоит обсудить с Северусом», — мелькнуло в голове главы Хогвартса.
