Чем бы дитя ни тешилось, а мама не подведет...

      Вот же попала… Тимошка в Трансильванию укатил, там у него какие-то дела с Владом, а мне что делать? Ну, подумаешь, на шестом месяце, так я ж не больна, а всего лишь беременна! Ну, двойня и что?! Он что, удумал меня все три оставшихся месяца под замком держать? Паразит! Вот я ему устрою теплый прием!       И тут мелодичный перезвон прервал мой бубнеж, я обернулась к расписному сундуку — как раз на нем стояло мое блюдечко с голубой каемочкой. Кто-то пытался со мной связаться: коли это супруг мой ненаглядный, вот ему и выскажу все, что сейчас клокотало во мне! Ой, не вовремя он решил разговоры разговаривать, не вовремя!       Беру скоро золотое яблочко и пускаю его по голубой каемочке… Знаю — древность, и сейчас кажется пережитком прошлого при современных-то технологиях и прочей мишуре, но дело в том, что мобильная связь не так уж и надежна, интернет не всюду может достать, а зачастую мои родные проживают в таких глухих далях, что ни словом сказать, ни пером описать. Хотя нет, вот только так и возможно…       Белая порцелановая поверхность небольшого блюда пошла рябью и уже начал проявляться образ, но, к сожалению, не тот. А ведь я сейчас на взводе, еще и глупостей каких наворочу, если пар не спущу, а он, дубина стоеросовая, не понимает, что девице на сносях нельзя ничего запрещать, оно же хуже будет! Аж зубами заскрежетала от злости и желания накричать, но тетка Елизавета ни в чем передо мной в данный момент не была повинна, от того я лишь глаза прикрыла и сосчитала до десяти в уме.       — Ну и чего тебя, Варюш, опять клинит, а? Неужто Том что успел натворить? Так вроде вчера еще все нормально было.       — А он уже сегодня решился мою нервную систему на прочность проверить! Видите ли, мне не дозволено с ним в Румынию, у них там, видите ли, мужские дела! А мне тут майся от скуки и безделья, даже домой не могу смотаться… Как я умаялась в этой его Англии! Хочу домой, на родимое кладбище!       — Ну и? Когда это тебя чей-то запрет останавливал?       — Так-то оно так, но он слово с меня умудрился взять, — и я очи долу опустила, а сама румянцем предательским залилась, что тот маков цвет, и невольно вздохнула, грехи мои тяжкие…       — Хм… Ну, коли сумел он у тебя обещание выманить, действительно хитер полоз твой, а ты не будь так доверчива.       — Да я… — а в свою защиту и сказать ведь нечего. Том, когда захочет, из меня веревки вить может, мне стоит только расслабиться, а он тут как тут. Да такой же паразит обходительный и любезный, да такие слова говорить умеет, а как приласкает и звездное небо в алмазах устроит — вот и не смогла ему отказать. Но как вспомню… Эх!       — Все с тобой ясно, девонька, — и Хозяйка медной горы зашлась веселым смехом. Зло глянув на нее, скрестила руки на груди и стала ожидать, когда ж ее отпустит. — Оно хоть того стоило?       — Ага! — не смогла более из себя разгневанную фурию строить, и сама же прыснула смехом.       — Вот и славно… А вы надолго в Лондон-то?       — Не знаю, Том обещал за неделю управиться, так что, наверное, дней через восемь обратно, а что?       — Да так… — и такой таинственный вид на себя напустила, куда браться-то, я уже и думать про Дракулу и прочих кровососов забыла. Ведь когда тетка Елизавета пытается не проговориться о чем-то важном, то вот так вот безвинные глазки свои изменчивые по пять копеек делает и удивленно ресничками хлопает, мол, с чего вы взяли, что я что-то знаю? Знать не знаю, ведать не ведаю, а рассказать-то так хочется…       — Ну колись уже, тетушка, ведь все равно выпытаю, а так и тебе легче станет, да и я рвать и метать, наконец, перестану, — на что красавица со смоляной косой как-то облегченно выдохнула и кивнула.       — Ты когда Гришаню в последний раз видела?       — Да намедни, а тебе он пошто? — я даже вновь забеспокоилась. Сынок, конечно, как всегда, заботлив был, все об моем здоровье да малышах выспрашивал, улыбался так тепло и нежно, вот только кручина в его очах не могла укрыться от материнского взора. Я попыталась узнать от чего, но чудо мое зеленоглазое лишь рукой махнуло и запретило мне думать о глупостях. Что ж мои мужчинки со мной делают-то? Я ж от недомолвок еще больше нервничаю.       — Да ты такое лицо испуганное не делай, а то ничего не скажу, и так молчать обещалась, но…       — Хоть ты мне нервы не трепи, я и без того вся словно на иголках! Говори как есть!       — Ладно, — Елизавета присела на край стола, около которого стояла (обзор довольно хороший у колдовских тарелок), поправила локон, что из косы выбился, руки оперла о столешницу. — Так вот, ко мне вчера вечерком Гриша заходил, дозволения просил малахиту взять…       — Тю на тебя, тетушка! — Аж ножкой притопнула, я уже напридумывала Боги весть что. — Он видно опять какой артефакт удумал сделать, руки-то у ребенка золотые, за какую только задумку не возьмется — все ладно да споро выходит, умелец славный, каких еще поискать, не зря дядя Кощей его в ученики взял! Каких-то десять лет, а Гриня уже Мастер, да еще и в нескольких специальностях. Ты знала, что он в этом году заявку на Мастера Зелий подал? Бабуля его уже год дрессирует и заставляет грызть гранит науки. Он ведь, как интуит, все понимает, все получается, на лету просто хватает, а вот с теоретической частью беда. Родная наша, но уж больно неуемная прародительница прогоняет Гринечку по всем разделам высшего Зельеварения. Бедолага… Ну ничего, скоро экзамен, они там чего-то такого забабахали мудреного, Яга аж светится вся от радости и гордости за внучка. Я, правда, предлагала, чтоб Гришенька к Снейпу в ученичество пошел, только у них там какие-то нелады…       — Что такое?       — Да я не допытывалась, что-то еще из детства, он не любит о тех временах вспоминать, зачем зря его расстраивать? Коли надумает — расскажет.       — Да… Но я не о том! Понимаешь, он же не просто малахит попросил, не спорю, у меня камень отменный, такого нигде боле нет, но мальчонка в Малахитовую комнату сам попросился, понимаешь? — ой, как сам? Это ж… Малахит — камень не простой: да, красивый; да, целебный; да, уникальный; все это да, но есть еще один секрет. Бывают и такие, что просто так в руки не пойдут. Небывалой красы и силы каменья — Павлиний самоцвет. В нем заключены все оттенки зелени, но прожилки не черные, а синие, мерцающие, азуритовые*… Медная синь… Так вот, коли умудряются сплестись в один эти два минерала, то такое чудо несет в себе благословение земли и неба, и только человек, сердце которого переполнено любовью, а помыслы чисты и верны, лишь такой человек сможет взять в руки сей природный артефакт. А когда еще и вплести его в золотую оправу, да нужным заклятием приправить, то нет более надежного оберега для любимого, более сильной защиты. Но только, если действительно любишь! А следовательно…       — Ой, мамочки… А не рано ли ему еще о таком думать? — да когда ж он успеть мог, почти все время в учебе али дома, он же еще совсем юный у меня!       — Окстись, Варвара! Какой рано, ты чего? Совсем ополоумела? Мальцу вон через две недели двадцать шесть будет, а она все его за ребенка считает! Он уже взрослый мужчина, маг. Это ты, нечисть, словно в другом измерении живешь. А когда своего Ивашку обихаживала, небось и мысли не допускала, что он еще маленький. Сколько ему было, когда ты за него замуж выходить собралась? — и столько злорадного огня в ее взгляде.       — Не буди лихо, тетушка, пока тихо! — зашипела я змеей подколодной, вот не люблю я про того козла вспоминать, хотя, если бы не он, не было бы у меня моего счастья выстраданного, но все равно не люблю! А про Гриню… Как-никак, права Елизавета, права… Все я его за малолетнего мальчонку держу, а ведь он уже вырос, стал красавцем, правда, к сожалению, не таким уж и статным, как мне мечталось. Все же вред в детстве ему сильный причинили, но все равно, и при его росте и внешней щуплости, он смог стать сильным и умелым воином, управно владеющим как магией, так и мечом, да и рукопашным боем.       Вырос мой мальчик, полюбил… Как же я такое проморгала? Хотя, я что-то в последнее время вся на нервах, все кричу и ворчу, вон даже Тимошка от меня сбежал, но я ж не виновата, то все гормоны! Ну да ладно…       — Так, говоришь, камень пошел к сыну в руки?       — В том-то все и дело, и не просто пошел, а светиться начал так, что не всякий смарагд сумеет!       — Уже! Он же еще и не пожил совсем, а уже душу утратил?! Вот же не было печали, — а коли учесть, что Гарри смурной ходит, то не так все гладко, если не сказать, что полная ж… Не, так я говорить не буду, дама уже взрослая, местами даже культурная, но все же это полный писец! Так…       — Тетушка, милая, спасибо! Ты мне очень важную весть принесла и много новой пищи к размышлению. Охохоюшки-хо-хо…       — Ты только сильно не озабочивайся, малец и сам со всем разберется, парень уже взрослый, сурьезный, самостоятельный.       — Ладно, не тревожься… Ты же помнишь, что тридцать первого у нас званый вечер в честь дня рождения Гришеньки?       — Да помню я, помню… Только обязательно его в Англии проводить?       — И не говори, но так надо, он же в права лордства вступать будет, а Боги дадут, так и Мастерство очередное отметим. Надо только у бабули настоечки выпросить, рябиновой, а то на сухую для меня праздники пройдут.       — О! Ну, коли Яга расщедрится на свою фирменную настоечку, то я точно буду, да и подарок для крестника давно приготовила, думаю, оценит… Бывай, Варюш, до скорого!       — До скорого, теть Лиз, до скорого… — и блюдо, мигнув в последний раз, вновь обернулось в девственно-белую тарелку, а яблочко отскочило в махонькую корзинку, что стояла рядом. Все, сеанс связи окончен, а вот подумать мне действительно есть о чем. Приступим…