Пустые

В их мире редко рождались Пустые. Кто-то считал отсутствие имени на запястье благословением, кто-то – страшнейшим проклятием, но, как бы то ни было, это явление было редким. Реже были разве что Нарциссы, у которых на запястье были написаны лишь собственные инициалы. Габриэль Агрест, будучи еще совсем мальчишкой, был крайне романтичен. Вся эта история с именем на запястье, с дожидающейся его через года родственной душой – все это было очень привлекательным. Габриэль обожал эстетику, тянулся к красоте, и для него эта легенда была подобна самой прекрасной сказке. Реальность же была жестока – очень редко соулмейты находили друг друга. На планете несколько миллиардов человек, и шанс найти ту самую был минимален. Однако, он покорял этот мир играючи. А госпожа-Судьба, сколько бы тысячелетий она не скиталась по земле, своих сыновей любила. И щедро одаряла их. Женевьев была солнцем в его жизни. Певуче-легкая, светлая, ласковая. Его потрясающая Женевьев встретила его, когда они миновали порог двадцатилетия, у нее на запястье было его имя, и разве же нужно ему что-то еще для счастья? Прекрасная, своенравная Женевьев стала мадам Агрест, и это было лучшим событием в его жизни. - Нам невероятно повезло, ты знаешь? – задумчиво хмыкнул он, рассеяно гладя ее по запястью. - Судьба добра к нам, - улыбалась она. О, если бы Габриэль только знал, как же она не права… После ее ухода он чувствует, как над головой смыкаются черные волны отчаяния. Это ужасно больно - смотреть на свою руку, там, где всю жизнь видел самое прекрасное для тебя имя, и видеть сейчас на его месте черный прочерк. Точно ручкой случайно царапнули по коже. Габриэлю плохо, больно, холодно – и он закрывает клетку изо льда на золотой замок, возводит вокруг себя с сотню крепостей и отрицает все, что считал важным. Собственный сын кажется постоянным напоминанием о ней, поэтому Габриэль учится и его удерживать в золотой клетке. Подальше от себя. Это оказывается неожиданно сложным, но нам к трудностям не привыкать, верно? Каждый день Габриэль смотрит на себя в зеркало и думает о том, что Судьба – жестокая долбанутая старуха, у которой нет ни жалости, ни сострадания. Связку ключей от всех этих крепостей вокруг себя он выкидывает в глубокое синее море печали, и черта с два когда-нибудь нырнет за ней. Ему хватило. Габриэль плохой человек – жестокий, строгий, мелочный. Но теперь он смотрит в зеркало с восхищением, ведь видит там только то, что сам и хочет из себя сделать. И сына мечтает сделать таким же. Уберечь от всего этого дерьма, которое начинается, стоит ситуации выйти из-под его строгого контроля. Единственная отрада Габриэля – работа, и он уходит в нее с головой. И вот уже вскоре в Париже, да и во всей Франции, нет человека, который бы не слышал о доме моды Габриэля Агреста. Иногда, засматриваясь на красивых, статных, очарованных им женщин, Габриэлю жаль, что он не родился Пустым. Это бы решило большинство его проблем. А потом он впервые за сорок лет своей жизни видит Пустую. - Пап, это Маринетт, тебе действительно стоит обратить на нее внимание, ее работы – нечто! – улыбается Адриан. Девочка носит кофты с рукавом на три четверти, и у нее абсолютно пустые запястья. У Адриана на запястье не ее имя, и даже не похожее на ее, но они все равно весьма тесно общаются. Девчонка действительно талантлива, но в ней совсем нет той самой жилки, чтобы выгрызть зубами себе путь к славе. Здесь, скорее, нужен богатый покровитель, который когда-нибудь передаст ей бразды правления. Габриэль таким становится не собирается. - Каково это – быть Пустой? – спрашивает он, холодно глянув на нее, пока они оба ждут Адриана в машине по пути на очередную фотосессию. – Каково видеть свои запястья пустыми? Девочка смотрит прямо, не опускает головы, у нее смелый взгляд и поджаты губы. Они не нравятся друг другу. «Ты плохо влияешь на Адриана» - читается во взгляде Габриэля, но пока что придраться ему не к чему. Аналогичное, как ни странно, читается и во взгляде Маринетт. - Чистыми, - поправляет его Маринетт, а потом позволяет себе неслыханную дерзость. – Полагаю, лучше не испытать вовсе, чем испытать и потерять. Один-один, - думает Габриэль. Не произносит. Девочка по уши влюблена в его сына. И она, как ни странно, не просто находит ключ к золотой клетке Адриана, она сама является ключом. И, чем старше она становится, тем больше замков она в силах снять. Габриэль благодарен всем богам, что она не пытается это сделать. Потому что… у нее выйдет. И от этой мысли иногда все внутри каменеет в еще большем морозе. Лед, который крепко сдерживает глубокое синее море, покрыт трещинами. Чуть наступишь – провалишься в полынью. Габриэль Агрест доживает до того момента, когда его сын улыбается улыбкой своей матери и представляет Маринетт уже не как «свою подругу». - Это Маринетт, моя невеста, - взгляд у Адриана светлый, и Габриэль узнает в нем себя. Лет на тридцать моложе. Скандал громкий. Габриэль щедр на оскорбления, и они направлены даже не к Адриану больше, а к сжавшейся на диване фигурке, которой еще в начале разговора приказали не лезть не в свое дело. - Ладно, не из богатой семьи, на это можно было бы закрыть глаза. Но какой позор ты обрушишь на семью, когда все узнают, что твоя невеста – Пустая. Ущербная. Ошибка природы, - жестко чеканит старший Агрест. Сына нужно осадить. Габриэлю совсем не нравится то, к чему все идет. Как бы девчонка не разбила этому идиоту сердце, как бы не повторилась история. У Адриана в уголках глаз злые слезы, а у Маринетт лицо белое-белое. - Ты подумал о владелице имени на твоем запястье? Подумал, какой позор будет, когда ты вдруг разведешься с Пустой и побежишь, как верная собачка, к совершенно незнакомой девушке? – вкрадчиво спрашивает Габриэль. Два-один, девочка. Впрочем, Адриан весь в мать – такой же упрямый. Если вбил что себе в голову, то до последнего будет поддерживать это за константу. Габриэль смотрит на него и не понимает – когда же его мальчик успел так вырасти? Все забывается, все подводные камни сглаживаются. - Это Маринетт, моя невеста, - уперто продолжает говорить Адриан. Маринетт улыбается каждый раз как-то грустно, виновато. Она уже не демонстрирует свои запястья, бросая вызов всему миру, а носит красные аккуратные браслеты. Ее волосы уже не стянуты в два детских хвостика, а заплетены в растрепанный пучок на макушке. Маринетт выросла, и Габриэль вдруг остро чувствует – вот сейчас. Сейчас что-то произойдет. Он ожидает, что виновницей будет она. Смотрит на нее все время жестким, холодным взглядом. Не позволяет себе оттаивать, хоть и с трудом – она действительно талантлива, и уже добивается кое-каких успехов. Еще пару лет, и он мог бы сделать ее своей протеже. Если, конечно, она не сломает все то, что на пару с Адрианом старательно строила годами. Ломает не она. - Пап, я… Я встретил ее. Ту самую, - разводит руками Адриан. У него красные глаза и уставший вид. Габриэль уже знает, что они с Маринетт всю ночь не спали. – На последнем показе, помнишь, я летал туда на прошлой неделе… Она давно за мной наблюдала. И, черт возьми, я люблю ее. Громкие слова, все эти «люблю», «готов лететь за ней», «не могу без нее». Какая гадость. И что только находил Габриэль во всем этом, будучи подростком? Соулмейты – отвратительнейшая шутка Судьбы. Под утро, как небо окрасилось в розовый, а Париж сделал глубокий вдох перед началом нового дня, Маринетт все же удалось убедить Адриана – она того не стоит, они друг другу вообще ни разу не пара. И он просто не имеет права поступить так, как собирается, со своим соулмейтом. Пока Маринетт отсыпается где-то в восточном крыле особняка, Адриан собрал чемоданы и готов лететь в туманный Альбион, чтобы забрать оттуда свою предназначенную. - Я же говорил, - холодно отрезает Габриэль, возвращаясь к бумагам. Отчего-то радости за сына нет ни грамма. Лишь сожаление – все сначала проходить. Он проводит день в разъездах, посещает три совещания и конференцию, готовится к осеннему показу и особенно сильно третирует подчиненных. Габриэль Агрест всегда был требовательным боссом, но сейчас это переходит все границы, и даже Натали позволяет себе сдавленный вздох, когда он одним росчерком ручки расторгает договор с несколькими поставщиками просто потому, что ткань показалась ему недостаточного качества для серии верхней одежды. Он, как правило, приходит с работы поздно, за полночь, обычно перекусывая в ресторанах, но сегодня планирует провести ужин в одиночестве на кухне, за каким-нибудь салатом, полулитровой чашкой кофе и разбором отчетов. Он ставит разогреваться чайник, стягивает пиджак и вешает на спинку стула, когда слышит шлепанье босых ног по кафелю. Маринетт сонная, почти не открывает глаза, но все движения ее удивительно сориентированы. - Будете овощное рагу? – спрашивает она, нашарив рукой в холодильнике сковороду и поставив ее на плиту. Габриэль смотрит на нее, не меняя отстраненного, серьезного выражения лица. Он вообще не ожидал ее тут обнаружить. Разве она не должна была собрать вещи и уехать к родителям? - Буду, - кротко отвечает он и садится за стол. Она все в той же полудреме ставит перед ним тарелку с разогретым рагу, бормочет что-то между «Посуду сами помоете» и «Поставить будильник на семь утра, черт, где же он» и уходит обратно. Не замечая вытянувшегося лица Габриэля. - Разбуди мисс Дюпэн-Чэн в семь, - на всякий случай отсылает он напоминание Натали. Рагу пригорело, и оно откровенно противоречит его диете, но Габриэль все-таки съедает его до конца. Треснувший лед трогается. - Кажется, я начинаю понимать, зачем рождаются Пустые, - говорит он ей спустя месяц. На ее лице начинает изредка появляться улыбка. Не сказать, что Габриэля это волнует, но… Маринетт выглядит эстетичнее, а Габриэль не привык довольствоваться полумерами. - Мисс Дюпэн-Чэн моя ассистентка, - комментирует он на одной из пресс-конференций слух о своем новом протеже. И морщится от того, как сильно ему это напоминает совсем другую фразу. О, репутация Агрестов не переживет еще одного заявления «Это Маринетт, моя невеста».