Тони Старк не понимает

      — Ну, что мелкий творил сегодня? — привычно спрашивает Тони, и вот уже на виртуальном дисплее перед ним высвечиваются выжимки из данных, записанных протоколом «Радио-няня». Миллиардер удовлетворённо кивает, убедившись, что ничего слишком опасного мальчуган не делал. Остановил оборванца, вырвавшего сумку у пожилой дамы, спас котёнка с дерева, ещё что-то такое же маломасштабное. Воистину, дружелюбный сосед, следящий за покоем обычных граждан. Похоже, Тони волновался напрасно, и ежедневную проверку видеоматериала можно сделать не столь регулярной. В конце концов, Питер сам периодически оставляет на телефоне Хэппи отчёты, которые тот позже направляет своему начальнику.       Перед Паркером Тони всегда старался выглядеть уверенно, убеждая мальчишку в том, что ему не о чем беспокоиться, пока за ним присматривает его надёжный наставник. На деле вместо уверенности была одна растерянность.       Тони плохо понимал, что такое наставник. Почти всему, что умеет, он научился сам. Читал книги в домашней библиотеке и отцовском офисе, подсматривал за работой техников, методом проб и ошибок разбирал и собирал всё, что попадалось под руку из чистого детского любопытства, называемого также «А как эта штука работает?». Уже в подростковом возрасте учителя перед ним оказывались практически бессильны: будущий всеми признанный гений понимал всё быстрее, чем те заканчивали свои объяснения.       Тони совсем не знал, как заставить упрямившегося Питера слушаться, ведь он и сам не признавал иных авторитетов, кроме самого себя. Конечно, были люди, чьим уровнем интеллекта он восхищался — тот же доктор Беннер, чёрт-его-знает-куда-он-пропал, — но и от них он едва ли был готов принимать указания. Да и кто решится указывать самому Тони Старку? Раньше таким человеком был Говард Старк. Наверное, поэтому, отчитывая Паркера, Тони невольно стал говорить, как когда-то говорил его отец.       Тони плохо понимал, что значило быть отцом. Нет, в его памяти, конечно же, хранился пример, но, учитывая то, насколько… неоднозначным было отношение Тони к Говарду, этот пример вряд ли был удачным. Питер был достоин большего. Лучшего. Личность Тони уже исказилась неисправимо; Питер же хоть и был глупым упрямым подростком, в основе своей имел чистые, добрые побуждения и принципы, прямотой и правильностью напоминавшие одного столь же упрямого звёзднополосатого, да не будет он помянут добрым словом.       Настоящего отца у Питера не было. И это безумно пугало. Пугало то, что Тони симпатизировал мальчику, лишившемуся семьи, и пытался эту столь важную для парней-подростков фигуру заменить. Страшно. Страшно смешно. Заменить? Как?       — Похоже, мальчик действительно восхищается тобой, — в улыбке Пеппер были смешаны и радость, и умиление, и беспокойство, и Тони задумался о том, как давно он сам разулился так открыто и искренне проявлять эмоции, если, конечно, вообще когда-то умел.       — Да уж, это сложно не заметить, — ответил Тони с извечной иронией в голосе. В конце концов, подростков, готовых все свои школьные завтраки отдать за автограф Тони Старка, в Америке было много. Другое дело, что далеко не каждый из них держал в детских руках огромную силу, с помощью которой можно наломать немало дров, если направить её не в то русло. Уж в этом Старк точно разбирался.       — Тебе стоит постараться стать для него хорошим примером, — с лёгким укором продолжила Поттс, вызвав на лице возлюбленного горькую усмешку.       — Я понимаю, — ответил он, и это было ложью. Тони не понимал.