БОльнЫе страсти

*** POV Освальд Кобблпот. Вопрос Эда прозвучал для меня как «Ты хочешь заняться со мной любовью?». Я хотел… Не первый уж день, если задуматься. Он мне очень понравился, какое там, я действительно уже влюбился в него. Из-за одной лишь улыбки, с которой Эд смотрел на меня… Я не соврал, молча отвечая тем, что спрятал от него вспыхнувшее лицо. Я и вспомнил-то об этом не сразу. В любом случае вопрос был о том, были ли у меня мужчины, был ли секс. Этого не было. Были робкие объятия и поцелуй, от которого я млел и таял. До тех пор, пока в школьной душевой не вспыхнул ослепивший на миг свет, и эхо не подхватило истерический гогот одноклассников, среди которого я мгновенно узнал голос очень-очень нравившейся мне девочки, с которой я думал, что целуюсь. До того перечитав позвавшую меня туда записку сотню раз, с которой поцеловался почти столько же. Когда зрение вернулось, я увидел перед собой мальчика из другого класса, с такой же копной кудрявых волос, как у нее, несколькими годами младше меня. Такую же жертву того же самого жестокого розыгрыша. После того случая целоваться расхотелось вообще, с кем бы то ни было. И нисколько не хотелось до этой ночи. Неужели я просто-напросто встретил предназначенного мне звездами человека?.. Еще бы мне не быть уверенным в том, что с ним я хочу всего, чего он захочет со мной! Эта внутренняя непоколебимая уверенность пришла сразу же, заодно со вспыхнувшим сверхновой желанием. Мне в жизни не было так хорошо, как в эту минуту, будучи окутанным теплом Эда, запахом его кожи и немного растрепавшихся, обычно гладко причесанных волос, его руками, взглядом, улыбкой… Которая вдруг начала словно мерцать, угасая, почти незаметно блекнуть. Вспомнил о своем парне? Вел себя Эд чертовски раскованно, у него мужчины были без сомнения. От последних мыслей повеяло холодом, стало ужасно грустно, стало даже больно. Как иначе, я ведь в него влюбился… Все сходится. Поссорился со своим парнем, вот и напивается на день рождения в одиночку, никого не хочет видеть и домой идти не хочет тоже. Тут я ему под руку и подвернулся. Тем временем очаровавшая мое сердце улыбка погасла окончательно, причем резко, не исключено, что из-за подмеченных изменений в моем лице. Эд отстранился, убрал горячо сживающие мои предплечья руки. От чего сердце оборвалось, упало и вдребезги разбилось. Странно, что оно продолжает бешено колотиться в груди, видимо, это фантомная боль. - Мистер Пингвин, простите. Я не должен был этого делать. И пойму если вы решите на меня пожаловаться. - Что? – все прекрасно услышав, я все равно ничего не понял. О чем он вообще? - Я ваш врач. – впервые заговорил он со мной не как с другом, а как с больным, этим самым ненавистным мне разъяснительным тоном. – Я не могу. Простите. Давайте я вас провожу… - Иди ты знаешь куда, Эд?! Эд… - второй раз я его окликнул, когда он больше не мог меня услышать. Ушел… Как будто ничего не было… Словно все только увиделось во сне, слишком чудесном для того, чтобы случиться в реальности… Внутри что-то как хрустнуло, рухнуло, и я заплакал, закрыв лицо руками. Так я не рыдал с тех пор, когда выбежал из школьной душевой, сопровождаемый несущимся в спину улюлюканьем, свистом, издевательскими смехом и выкриками. *** Едва заснув под утро, я открыл глаза незадолго до времени приема у доктора Эдварда Нигмы. Как по будильнику. И такая злоба на меня накатила! Если бы не она, родимая, думаю, из клиники я бы сбежал. А не то, что не нашел в себе сил пойти к нему, как ни в чем не бывало. Ночью желание уйти отсюда немедленно и забыть обо всем, как об еще одном дурном сне, помешала одна лишь гордость. Слишком сильно не хотелось, чтобы мои заплывшие покрасневшие глаза увидел хотя бы таксист, с которым мы больше никогда в жизни не увидимся. Что он там мог разглядеть, зафига ему это должно было понадобиться - мысль, что все будет в точности до наоборот, не дала переступить порога в обратную сторону. От близости с Эдом я растаял ранней декабрьской снежинкой под лучами жаркого июльского солнца, был сам не свой… был его… Стоило этой близости оборваться, как наружу выскочили все до единой «ежиные иголки», ибо нефиг по мягкому беззащитному брюшку сапогами пинаться! Ну и сравнения в голову полезли… Как бы там ни было, терять мне было нечего, а еще я был зол, как черт, окунувшийся в ладан, и давно не тот мальчишка, о которого можно было ноги вытирать. Так что, плотно притворив за собой дверь кабинета, я самоуверенно прошествовал прямой наводкой к его обладателю, как обычно сидящему на одном из двух небольших удобных диванчиков, стоящих друг напротив друга. И нагло уселся к нему прямо на колени, еще и обняв за шею. На Эде был его докторский халат, поэтому сделать это было немного жутковато. Это ж как на колени к своему директору школы взять и сесть! - Мистер Пингвин, пожалуйста, слезьте. – профессионально-невозмутимым голосом произнес Эд. Далеко не сразу, настолько охренел. - Или что? Вызовете охрану, доктор Нигма? – с ехидцей поинтересовался я, продолжая обнимать его чуть задрожавшими руками - из-за его тепла, дурманяще знакомого запаха и физической к нему близости. Осторожно, будто боясь насмерть обжечься. - Сам разберусь. – зажглась на лице Эда новая, еще не знакомая мне улыбка, от которой внутри все сжалось, сладко и испуганно. - Интересно будет посмотреть как. – задорно подначил его я. - Узнаете, если на счет «три» не сделаете, как я сказал. – недобро сверкнул его потемневший взгляд, с еще сложнее расшифровываемым выражением, больше всего походящим на восторг. Ему точно понравилось, что я сделал! Он же меня хотел! Я ему нравился! За минувшую ночь ничего не изменилось! А сейчас, насколько его хочу, показал я, как и то, что со мной так обращаться нельзя! Ладно, так и быть, прощу его, в отличие от него я не рискую ничем. Взять и разом выбросить на ветер все годы учебы, аспирантуры, стажировки, практики или чего там? До собственного докторского кабинета долго расти надо. Потеряешь же после такого навсегда, пилюли в аптеке и то не позволят раскладывать. - Один, два, три! – скороговоркой, нахально выпалил я, замирая от пришедшего и ко мне восторга. Настоящего предвкушения чего-то удивительного, волнующего, чудесного. Страха обломаться почему-то совсем не было. Наверное, я где-то ждал этого. Чего-то именно такого. Кажется, на что-то эдакое я даже напрашивался. Все в едином, плавном, стремительном движении, Эд поднялся на ноги, крепко придерживая меня при этом левой рукой за талию, чтобы я не упал, низко нагнул, и, продолжая удерживать поперек туловища в такой позе, несколько раз увесисто согрел ладонью по заду, быстро обрушивая один удар за другим. Войди сейчас хоть кто-то и ему конец. Дверь я, разумеется, оставил незапертой. Об этом я, в натуральном испуге, подумал в первую очередь. После чего думать хоть о чем-либо перестал вовсе. Это было… ***, как же это было!.. С ума сойти… Удерживающая меня во время короткой порки рука разжалась, я смог выпрямиться, посмотреть Эду в лицо, подняв на него пылающее свое, с трепетом ища в его взгляде подтверждения тому, что издевкой это не было. Ни в коем разе. В следующее мгновение нас буквально кинуло друг к другу, заставив забыть обо всем на свете, и только целоваться, целоваться, целоваться… Изучающе жадно лаская друг друга повсюду, докуда могли достать руки. *** POV Эдвард Нигма. Да, так меня не тянуло ещё не к кому. Мы буквально напали друг друга, впиваясь друг другу в рот и яростно целуя. Пару раз мы даже чуть прикусили друг другу губы, но боли никто из нас не почувствовал, только подступающее всё ближе желание и страсть. Пингвин стонал в мои губы и скулил, как пес, который долго ждал ласки, и наконец-то её получил. От этих томных, жалобных звуков мою голову сносило все дальше, а в паху становилось жарко и тесно в брюках. Пингвин пытается расстегнуть мой халат, но его пальцы ходят ходуном, и у него ничего не выходит, вижу, как он расстроено морщит лоб и недовольно вздыхает. Принимаюсь ему помогать, за что получаю страстный, благодарный поцелуй в шею, куда он смог достать, привстав на цыпочки. Через минуту мой халат расстегнут и Пингвин недоуменно, с недовольством разглядывает светло-бежевый, телесного цвета тонкий свитер. Похоже, он размечтался, что я ношу халат на голое тело и теперь крайне раздосадован тем, что его ожидания не оправдались. Ничего мы ещё всё успеем снять, кстати, а ведь сам Пингвин до сих пор одет, непорядок. Принимаюсь расстёгивать пуговицы на его тёмно-фиолетовом пиджаке. Видно Пингвину сильно не терпится, поскольку он пытается мне помочь, но своими действиями исключительно мешает. Легонько ударяю его по пальцам, и он послушно убирает руки, заворожено продолжая наблюдать за тем, как я расстёгиваю каждую до последней пуговицы. Вскоре тот летит на соседний диван к халату и наступает очередь рубашки. Только тут я соображаю, что дверь кабинета не заперта и в любой момент нас может кто-нибудь увидеть. Вот уж спасибо, нужно срочно это исправить. Зачем-то обещаю Пингвину вернуться, быстро подхожу к двери и поворачиваю в замке ключ, ну вот, теперь мы остались одни. Возвращаюсь к Пингвину и бережно касаюсь его губ извиняющимся поцелуем, хотя, судя по его страстному ответу, он ничуть не злится за мою небольшую отлучку. Мы снова целуемся, и незаметно с Пингвина исчезает рубашка, а с меня свитер. У него бледное худощавое тело, замечаю, что он чуть краснеет и как будто пытается прикрыться, но я не даю ему этого сделать, аккуратно убирая его руки назад. - Ты прекрасен. – шепчу и нежно касаюсь его губ новым поцелуем. Он благодарно стонет и тянется к замочку моих брюк. Через пару минут мы остаёмся в одном нижнем белье. Пингвин меня рассматривает, с любопытством и желанием соприкосновения, но я замечаю в его взгляде и что-то похожее на страх, хотя это и немудрено. У него ведь раньше ничего такого не было. Ничего страшного, я покажу ему, что всё может быть очень приятно, и уже знаю, как сейчас это сделать. - Ложись на диван. – мягко командую я. - На спину. Пингвин покорно ложится, но в его глазах мелькает ещё больший страх. Медленно провожу ладонями по его груди, словно случайно задевая соски, отчего он вновь тихонечко стонет и подаётся моим рукам навстречу. Снова целую его нежные губы, одновременно лаская тело. Затем он мычит сквозь плотно сжатый рот, стараясь удержать стон разгоряченной мною плоти, и я замечаю, как быстро он начинает еще больше возбуждаться. Принимаюсь покрывать лёгкими, раздразнивающими еще острее поцелуями, его впалую, вздымающуюся и опадающую грудь, постепенно опускаясь к напряженному животу. - Приподними бёдра. – стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, поскольку от знания того, что я собираюсь сделать, становится еще более жарко самому. Он послушно выполняет и новую мою просьбу. Быстро стаскиваю его трусы до колен и, опускаясь рядом, боком, полулежа, принимаясь покрывать неспешными поцелуями хрупкие тазовые косточки, постепенно опускаясь губами к самому паху. Стоит мне провести языком вокруг головки его члена, как мой пациент издаёт такой громкий стон, что удивительно, как его не сбегается спасать вся больница, но сейчас мне на это ровным счетом наплевать. Потихоньку начинаю вбирать его горячую плоть в рот, расслабляю горло, беру глубже и глубже, попеременно лаская губами и языком. Пингвин глухо стонет, зажимая рот одной рукой, чувствую, как дрожащими пальцами другой он легко сжимает мою шевелюру, но вовсе не для того чтобы подтолкнуть, а от едва контролируемого зашкаливающего удовольствия. Долго он не выдерживает, с закушенной рукой, чтобы не закричать в голос, кончает и извергается мне прямо в рот. Сглатываю все до последней капли, что сделать тем легче и приятнее при виде него, такого. Пингвин после оргазма такой умиротворенно-расслабленный, красивый, милый, растрёпанный, что я мгновенно возбуждаюсь еще сильнее. Он незамедлительно замечает это, стоит ему очнуться от эйфории и немного прийти в себя. Его ладонь, с некоторой робостью, почти воровато, ведь я не на чем не настаиваю, оказывается в моих трусах. Не вполне вначале уверенно обхватывает скользкий от предъэякулята каменно-твердый член. Когда его рука начинает двигаться, все быстрее и увереннее, сам едва успеваю поймать готовый сорваться с губ стон абсолютного наслаждения, кажется, так хорошо мне не было ещё никогда. Его пальцы… его изумительно ласковые и нежные пальцы… Изливаюсь в его ладонь, шепнув при этом его ненастоящее имя. Обессилено устраиваемся на диванчике друг подле друга, его ладонь ложится рядом с моей и наши пальцы переплетаются. Сейчас мне так хорошо, что хочется лежать рядом с ним целую вечность, но в нашу идиллию неожиданно врывается стук и голос дежурной медсестры. - Доктор Нигма, извините, там уже приехал новый пациент. - Конечно, спасибо, сестра, мы почти закончили. – деловито откликаюсь я, после чего зажимаем рты мы оба, чтобы не рассмеяться во весь голос. Закончили, да, как раз успели. За дверью раздается звук удаляющихся шагов, дежурная уходит восвояси, можно выдохнуть. - Освальд. Меня зовут Освальд. Кобблпот. – это становится первым, что говорит после нашей сумасшедшей близости «мистер Пингвин». Как же светятся теперь его глаза, совершенно по-новому… - Не то слово, как приятно познакомиться с тобой, Освальд. – чистосердечно отвечаю я, улыбаясь и нежно-нежно погладив его по все еще раскрасневшейся после секса щеке. А ведь я влюбился. Точно.