БОльнЫе страсти

*** POV Эдвард Нигма. Прошёл день и начался другой, после той нашей ночи с Освальдом. От воспоминаний у меня по телу до сих пор пробегает сладкий озноб, как же нам тогда было хорошо… Воспоминания столь приятны, что я невольно улыбаюсь и попадающиеся в этот момент на пути люди, знакомые или нет, смотрят на меня как-то странно, но мне на это совершенно плевать. Странным было только что расстаться с Освальдом, и тут же увидеться вновь, на приеме. Весь час из которого мы проспали, как убитые, удивительно славно устроившись на том из небольших диванов, который мой. Я – свесив ноги на пол, Освальд – почти целиком на мне. Поразительно, насколько уютно нам удалось разместиться, и даже не кувырнуться на пол, да еще и успеть выспаться. Так, что продолжить мы бы могли той же ночью, но я побоялся причинить ему боль. Освальд был вне себя от гнева, но как врач, дававший клятву не навредить, я был неумолим. Его послушать, можно подумать мне не хотелось того, что я спал и тоже видел, как мы с ним снова делаем. Во время приема пациентов я более собран, во всяком случае, успеваю вовремя пресечь появление на лице неуместной перед посторонними улыбки. Но взгляд все равно то и дело мечтательно устремляется за окно, туда, где ничто мне не мешает увидеть того, кого я единственно хочу сейчас видеть, пока хотя бы мысленном взором. А не лицезреть вот это вот все, особенно детектива Буллока, в который раз, ему скидки и бонусы скоро будет пора выдавать. Мой взгляд рассеянно останавливается на дереве, с ветвей которого только что вспорхнули несколько птиц, и неожиданно в голове вспыхивает воспоминание о том, что я пообещал Освальду выпороть его. Почему бы не сделать этого прямо сегодня? Подходящее место мне известно, не одно даже, где после окончания рабочего дня, нам точно никто не помешает. Его пугает все, связанное с больницами, мой докторский халат, в частности – этим стоит воспользоваться. Для того как раз, чтобы бояться он в итоге перестал. Несколькими подходящими для моих целей гибкими, достаточно длинными ветками, я благополучно разживаюсь прямо в парке за окном, пока никто не видит. Дело пары секунд, оставить их без листвы, несколько более проблематично протащить незаметно для всех под халатом, прижимая рукой к боку, но мне без особого труда удается и это. Как и успеть подготовить все заранее в обеденный перерыв. Знал бы Освальд, какой сюрприз его ждёт сегодня вечером… Начинаю чувствовать себя самым настоящим маньяком, в тайне от всех готовящимся к встрече с будущей, ни о чем пока не подозревающей жертвой, и весело, от души смеюсь. Вечера удается дождаться еле-еле, последние часы, а еще больше минуты, тянутся особенно долго. От предвкушения того что я стану вытворять с Освальдом всё так сладостно сжимается внутри… В конце концов, когда рабочий день почти иссякает, я прошу медсестру позвать мистера Пингвина ко мне в кабинет. Представление начинается. Когда он заходит, то сразу набрасывается на меня с поцелуями и мне едва удаётся его от себя отстранить. Освальд разочарованно стонет и вновь тянется ко мне, за что получает лёгкий шлепок по ладоням. Кажется, он не сразу вспоминает про то, что это у нас такая игра, отчего мне, при виде перемены в его лице, вспоминается, что он сказал той ночью, но я заставляю себя еще раз отмахнуться от его слов. Несерьезно это все. Не может быть таковым. Просто раньше у него секса ни с кем не было. Любовь здесь не причем. Влюбленность проходит сама и довольно быстро. Он всего лишь пока не знает об этом и не умеет отличать одно от другого. - Помнится, ты как-то вёл себя исключительно плохо, и я пообещал тебя выпороть. Что ж, сегодня ты будешь строго наказан за своё поведение. – стараюсь, чтобы мой голос звучал серьёзно, у меня даже почти получается. Освальд судорожно сглатывает, но никакого страха в его глазах я не замечаю, скорее в них предвкушение и только. Вот это прогресс! - Ты будешь делать это прямо здесь? – раздаётся его до крайности заинтригованный голос. Похоже, напугать его отныне можно разве что хирургическими маской и перчатками. Прогресс на лицо, да. - Конечно, нет. – не выдерживаю и смеюсь, он за мной, просто заодно. - Идем. Скучно даже, насколько безо всяких приключений мы вдвоем, в наглую, добрались до служебного лифта и также спокойно доехали до этажа складских помещений. Сотрудники кто поскорее разбегаются по домам, кто, заступая на ночное дежурство, слишком удручен собственной участью, чтобы интересоваться чужой. Раз куда-то целенаправленно шагает кто-то в белом халате – значит так надо, раз одетый в «гражданское» не болтается где не положено в одиночестве, а идет в сопровождении «формы», значит все в порядке. Уверен, наших лиц в этой суете и то никто заметил. Ключи я стащил днем, в том числе, запасные. На всякий пожарный. Как Освальд осматривается на месте – уже просто песня. Заставленное различным медицинским инвентарём помещение для него все равно, что театральное закулисье. Но в любопытстве наконец-то появляется и некоторый испуг. Особенно когда его взгляд останавливается на кушетке. Обычной, типичной, какая имеется в любом кабинете, начиная с терапевтического. Да, Освальд, ты не ошибся, тут все и произойдет. На ней я тебя и выпорю. Что, страшно стало? - Снимай штаны. – кратко командую я, откровенно наслаждаясь тем, как подействовали на него эти слова. Освальд не только и не столько напуган. Он приятно взволнован! Что меня радует еще: он молча, послушно касается своих брюк и через минуту те падают к его ногам. Что становится сюрпризом: на Освальде не оказывается белья. Хитрец, специально не надел! Отлично догадываясь, что сегодня между нами что-нибудь в любом случае будет. Может быть, даже предугадал, что именно это. Следующее тоже? Из-за чего мои тщательно выстроенные планы летят ко всем чертям, а я окончательно выхожу из образа, но это того стоит! Обхватываю Освальда за задницу, в которую имел и собираюсь поиметь еще. Плотно прижимаю к себе, тискаю, мну его соблазнительные маленькие крепкие ягодицы, наверняка до боли. Но жалостливо постанывает мне в губы, жадно впившиеся в его рот, он от одного только наслаждения в чистом виде. Освальд только что переиграл меня. Больше всего мне сейчас хочется, придерживая его за бедра, опуститься перед ним на колени и взять у него в рот, заставляя кричать от удовольствия. Или развернуть и покрывать поцелуями ту часть тела, которой я намереваюсь причинить боль. Но нет. Игра началась, ход сделан. Сейчас ему рано возбуждаться основательнее. Я и так не все рассчитал в прошлый раз. Приходится отстраниться и, под его затуманенным и лукаво поблескивающим взглядом направиться к той полке, где мною заранее приготовлено все необходимое. Эластичный бинт, широкий пластырь и одеяло, какие используют в «скорых». - Облизни губы. – в принципе, излишнее сейчас требование, они и так повлажнели, но не повредит для подстраховки, к тому же мне чертовски приятно посмотреть на то, как он это делает. Быстро отрываю кусок пластыря подходящего размера, подхожу к Освальду и без излишних слов заклеиваю ему рот. Он все равно непонимающе мычит и недоуменно трогает «кляп» пальцами, но после удара по руке, убирает их. - Даже не пытайся, - с ласковой угрозой намекаю я. - Лучше тебе меня слушаться, Освальд. Ложись на кушетку, задницей вверх. Освальд чуть заметно вздрагивает, но покорно выполняет приказание. Честно старается. Это и без того не особо удобно, а у него вдобавок лодыжки оказались все равно, что связаны брючинами. Приходится ему наклониться и их подхватить, поддернуть обратно, так и придерживать спущенными ниже бедер, пока я помогаю ему лечь и устроиться удобнее, с бешено стучащим после этой в высшей степени возбуждающей сценки сердцем. Когда он укладывается в нужной позе, с пикантно оголенной частью тела, что особо подчеркивается оставшейся не снятой одеждой, выдаю новый приказ. - Вытяни руки вперёд. Когда Освальд, прямо как послушный мальчик, выполняет и это, беру бинт, который не перетянет его запястий, не оставит следов, и привязываю его руки к кушетке, по обе стороны. Полдела сделано. С этой минуты, Освальд, можно начинать меня и вправду бояться. Это чтобы в больнице не найти подходящей формы емкости? При виде того, что я извлек из под кушетки, глаза Освальда в страхе распахиваются, такого он точно не ожидал. Ремня, скорее всего, но никак не заблаговременно замоченных в воде розг. Вроде как он и белый халат наконец на мне заметил. Слегка побелев к нему в тон. Черт, какое же наслаждение, а… Но как хочется его и успокоить! Повторить, что бояться, то есть всерьез, ему все так же нечего, как и раньше! Но нельзя. Я и без того достаточно испортил всю постановку. Нарочито медленно, специально не обращая на Освальда ровным счетом никакого внимания, будто бы не слыша, чего он там пытается промычать, выбираю один из прутьев, который послужит орудием наказания. Беру другой, третий… Провожу по ним пальцами, осматриваю и резко взмахиваю в воздухе на пробу. От свиста Освальд и то зажмуривается, сжимается, пару раз дергается, точно уже получил по попе. Кайф, если всего одним словом... Все, с меня хватит, с него тоже, пора приступать, сил ждать больше нет. Розгу демонстративно выбираю наиболее длинную и толстую. Неотрывно наблюдающий за мной расширенными в панике глазами, Освальд опять что-то отчаянно мычит, дергает привязанными руками, ну а я, весь из себя ноль внимания, нарочито медленно делаю отделяющие от него пару шагов. Словно в раздумье, постукивая при этом розгой по штанине. - Освальд, Освальд, ты ведь знаешь, что вёл себя очень плохо? Знаешь? Хорошо. А что за это бывает, знаешь тоже? Не знаешь, вот как. Оно и видно. Самое время выяснить, ты не находишь? Что? Это что значит, ты или кивай, или мотай головой, выбирай что-нибудь одно. Повторю вопрос. – на этом я замахнулся розгой и с силой опустил ее вниз – мимо. Но Освальд понял это не сразу же, содрогнулся, машинально сжал восхитительно белеющие между задранной и спущенной одеждой ягодицы. Не кончить бы от одного этого великолепного вида… Коже недолго уж оставаться девственно-белой и не тронутой… никем до меня… - Спрашиваю еще раз: настало время узнать, что бывает за плохое поведение? Полностью с тобой согласен, Освальд. Сейчас!.. Размахиваюсь не особо сильно, но удар всё равно выходит, судя по отчаянно-громкому мычанию Освальда, очень болезненным. На бледной коже ягодиц мигом вспыхивает тонкая красная полоса. Даю ему время отдышаться, снова широко замахиваюсь под его дико расширившимся от неожиданности, боли и страха взглядом, но перед самым ударом придерживаю руку, и он выходит совсем слабым и почти безболезненным. Следующий скорее походит на поглаживание. А потом я вновь стегаю его до нового тонко заалевшего отпечатка. Некоторое время жду. Действительно поглаживаю концом розги, задевая выступившие на ягодицах припухлости. Глажу плашмя сверху вниз, и, самым кончиком, между ними. От последнего Освальд содрогается и подается бедрами назад, как при мучительно хлестком ударе, но совсем по другой причине, и новый вырвавшийся у него надсадно-громкий стон ясно говорит о вовсе ином испытываемом им сейчас чувстве. Так и чередую легко переносимые удары с более редкими едва не ранящими, а их с дразнящими ласками. Освальд мычит и всхлипывает от перемешавшихся боли и наслаждения, не отличая больше одно от другого. Весь выгибается и просяще тянется навстречу моей свободной от розги руке, когда я нежно касаюсь пальцами множества перекрывающих друг друга алых полосок на его бедрах. До чего он сейчас соблазнительно выглядит! Удивляюсь, как еще выдерживаю всё это, как же мне хочется взять и отыметь его прямо так, но такая поза более чем навряд ли будет удобна нам обоим. Не слишком сильно секу его розгой в последний раз, бросаю ее на пол и поскорее наклоняюсь, чтобы развязать ему руки. Стоит Освальду оказаться на свободе, как он сдирает со рта пластырь и, приподнявшись, буквально накидывается на меня с жаркими поцелуями, притягивая к себе за шею. Безошибочно судя по этой страстности, а еще больше по замечаемому мной возбуждению, ему здорово понравилось моё наказание. От осознания этого в штанах становится окончательно тесно, и я понимаю, что больше не выдержу, все, я хочу его сейчас и немедленно! - Сейчас, сейчас, тише, тише, сейчас… - ненадолго покидаю его под протестующий стон, пальцы от халата пришлось и вовсе отдирать по одному. Возвращаюсь со сложенным одеялом, которое кидаю рядом с кушеткой. - На колени. Поперек кушетки ляг, животом на нее. Освальда все еще немного потряхивает, и я бережно помогаю ему занять нужную позицию, так, чтобы колени были на одеяле, одновременно расстегивая свои брюки, что, в результате, получается не сразу, но вскоре столь мешающая сейчас часть одежды сдернута вниз. На раздевание полностью не у одного из нас не хватает больше терпения. Благо всё нужное у меня с собой, в кармане халата, торопливо согреваю смазку пальцами и, не мешкая, проникаю в Освальда сразу двумя. Он облегченно вскрикивает, протяжно стонет и сразу же двигается навстречу, ему совсем не больно и на растяжку не нужно тратить много времени. Через минуту убираю пальцы и почти грубо засаживаю ему, прикрывая на миг глаза от блаженства. В нём так горячо, так узко, будто совсем недавно мы с ним ничем таким и не занимались, и какие же это восхитительные ощущения... Вскоре я перехожу на быстрый, резкий темп, вколачиваясь в Освальда все глубже и глубже, часто попадая по нужной точке, отчего он вскрикивает в голос и мне приходится зажимать ему рот. Но кончить лишь от этого он все равно еще пока не сможет, потому я начинаю ласково помогать ему рукой в такт движению. Как нам только удаётся продержаться хотя бы эти считанные минуты - загадка, но в пучину удовольствия мы падем вместе. Кончая, Освальд хрипящее повторяет и повторяет мое имя, как заведенный, а я, так же бесконтрольно, на самом пике, чуть прикусываю его шею ближе к плечу. Не покидая тело Освальда, обессилено опускаюсь торсом на его спину, мы оба рвано дышим. Да, это было безумно горячо. Полное безумие.