Pourquoi, мое сердце?

Заиграла слащавая, чуть приторная музыка с бесконечными переливами флейты и скрипки. Словно соревнуясь между собой, они ткали флер мелодии, летевший над головами зрителей. Карнавал в высоком доме техножрецов по случаю праздника и прибытия гостей из далекого космоса был в самом разгаре. Гремели фейерверки, то тут, то там вспыхивал веселый смех, под своды амфитеатра летели пробки пузырящегося напитка. Веселье было всеобщим. Немного ранее… - Нет. - Ты всегда говоришь «нет», не выслушав мои аргументы, не взвесив, не измерив. Сразу отрубаешь. «Нет». Как будто слово «да» произнести сложнее. Pourquoi, мое сердце? Сегодня эта фраза пришла мне на ум и никак не вылетит из моей головы. - Я сказал, нет. - Тогда подойдем с другой стороны. Мой Император, этот мир будет жемчужиной Империума. Подумай сам, тысячелетия культуры техномагов падают тебе в руки, как перезрелое яблоко с ветки. Они говорят, они лепечут «Возьми меня, Император, насладись, используй нас в своих открытиях, ну же, протяни только руку и…!» - Чего ты от меня хочешь? - Перестань пепелить меня взором, мое сердце сейчас не в той форме, чтобы спокойно переносить бурю императорского гнева. Хочешь послушать? Оно сбивается с ритма. Я скажу тебе больше, у меня аритмия. А это так опасно в моем возрасте. - Чего ты хочешь? - Я хочу, чтобы этот мир влился в Империум без всяких осложнений и конфликтов, чтобы твои дети в кои-то веки познавали, а не уничтожали. Корабли Повелителей Ночи висят на орбите и спят и видят, как бы скорее все тут сжечь. У них свои методы приведения миров к Согласию, эффективные, не спорю. Но не в этом случае. Я хочу этот мир, мой Император. Да, еще я хочу получить все их секреты и архивы. Ты видел, что у них есть? Ты видел эти гигантские машины, повинующиеся жесту? Слову? Твоим полумеханическим уродцам с Марса такое и не снилось. Мой Император, я впервые чувствую себя так, как будто заглянул далеко-далеко в прошлое, домой. Ты еще помнишь, как пахли воды Венеции, мой Император? - Тухлой рыбой, сдохшими моллюсками, водорослями и объедками. - Вооот, вот именно! Прибавь солнце, морскую воду, запах камня… Запах карнавала. А еще ароматы духов и притираний и шелест шелковых юбок. И все это для нас. Я помолодел, и у нас есть прекрасный повод повеселиться. Карнавал по случаю совершеннолетия главного техномага этого благословенного… Тобой, мой Император, тобой, без всяких богов, мира. Подумай, какое совершенство царит здесь. Элита мысли и правления отбирается не по сословию, не по сокровищам, накопленным предками, перевожу, добытому на большой дороге ножом прапрадедушки. Здесь ценится разум, мой Император, способность мыслить. - Ты околдован. - Как и все мы. Я видел, как горели твои глаза, когда ты рассматривал их творения. Когда мы шли по этому дивному городу, где люди летят над дорогой, а не идут по ней. Мне нравится. Согласись принять участие в карнавале. Мы их очаруем, и ты получишь все их тайны в свои загребущие длани. - Да. Равьен, техномаг высшего класса и великий светоч, проснулась. Она сладко потянулась в воздушной постели, позволяя теплому дуновению воздуха овевать ее всю, от розовых ноготков ноги до черных, завитых и присыпанных золотистой пудрой, волос на голове. Равьен парила над кроватью, поскольку не любила чувствовать на себе тяжесть одеяла. Сегодня ее совершеннолетие. Сегодня праздник. Большой карнавал в честь прибывших гостей, Императора Человечества и прочих. Равьен не любила громкие титулы, но зачем спорить с тем, кто назвал себя с такой претенциозностью? Пусть себе. Ей достаточно быть техномагом и великим светочем, собой. Девушка свистнула, и маленькие ступеньки возникли из воздуха. Они плавно перенесли ее туда, где она смогла совершить омовение. Теплые струи возникали прямо из неоткуда и не падали сверху, как полагалось воде, согласно законам творения, а овевали ее, подобно легким, изысканным тканям. - Эй, паучок. – Ее голос был чуть хрипловатым. Легкий дефект связок, но ей нравилось, как и вся эта новая плоть, меняющаяся со временем. - Да, госпожа. – Отозвался диспетчер связи. По своей личной прихоти Равьен называла его паучком, хотя обычно он был безымянен. Техномаги не любили перегружать себя лишними знаниями и названиями. У многих из них не было имен – зачем? Получить обозначение было высшей честью. А у Равьен оно было. - Расскажи мне... Я желаю знать все новости сегодняшнего утра. Картины появлялись в поле ее зрения, но Равьен лишь нетерпеливо махала рукой и требовала больше. Она любила видеть три или четыре потока информации сразу одновременно, такова была сила ее разума. - Стоп. Остановись здесь, паучок. И мне нужна одежда. – Равьен вздохнула. Как это утомительно. Однажды она отбросит плоть и станет потоком энергии до тех пор, пока не пожелает войти в новое тело. Это была высшая ступень, на которую поднимался техномаг в самом конце развития своего разума. Много раз она меняла тела, ее сознание сохраняли и вживляли в новую плоть. Если же однажды она решит завершить круг, то волнений, связанных с плотью, больше не будет, и сознание Равьен сольется с потоком остальных ушедших, сохраняя знания для той или того, кто захочет их когда-либо получить. А возможно, она сама наполнится тем, что будет там, за завесой, и вернется новой и обновленной. Техномаги ее мира давно поняли, что плоть – не главное. Дух главенствует, дух, то есть, сознание. Они научились извлекать головной и спинной мозг, не повреждая нервных волокон. А тело… Его всегда можно создать заново. Техномаги и это умели. А ценились и сохранялись только знания. И с каждым вживлением техномаг становился все сильнее. Но как же долго еще ждать нового круга. Она достигла пока всего лишь совершеннолетия, а значит, легитимности. Юная техномаг свистнула, и комната начала менять свои очертания, Равьен запела. Это была величайшая тайна и сила их планеты. Лучшие из лучших, составлявшие основу, и она в первую очередь как светоч, умели петь песню и будить механизмы, творить биосинтетические реакции и оживлять то, что было всего лишь механикой или мертвой синтетической материей. Ее голос впервые прозвучал, когда она была совсем крошкой, и с тех самых пор она – великий светоч, элита. Тот человек… - Паучок. – Ткань легкими волнами ложилась вокруг стройного тела. Пока она не стала частицей в потоках энергии, надо заботиться о себе. Слабость тела отвлекает от силы, распыляет их на ненужное. Она любила себя, и тело Равьен светилось здоровьем и молодостью. - Да, госпожа. - Тот человек, Император, покажи мне его. Из прибывших он кажется главным. Трехмерная модель вспыхнула столбом света, давая Равьен рассмотреть каждую деталь высокого красивого мужчины. Когда она коснулась щеки Императора, он отшатнулся, и техномаг улыбнулась. Модель могла сымитировать внутреннее состояние объекта при том или ином жесте. - Надо же. А если так? – Она щелкнула пальцами, свистнула, и модель оказалась без всех покровов. Но девушка не была удовлетворена. Она ожидала большего. – Паучок, это точная модель? - Да, госпожа. Вы недовольны? - Не то, чтобы да, но, мне кажется, ему чего-то не хватает. – Равьен рассмеялась серебристой россыпью смеха, и комната воссияла. Все механизмы впитывали счастье своей хозяйки. – Покажи мне второго. Он спутник Императора, стоит всегда рядом, но чуть в стороне, в длинном черном плаще. - Невозможно, госпожа. - Я приказываю. – Брови Равьен сошлись на переносице. - Не могу, госпожа. - Ну, что-то там есть, под этим черным капюшоном? Покажи мне его! - Невозможно, госпожа. Он экранирован. Равьен закричала, а комната задрожала и растворилась в белом тумане. В ее голосе появились нотки диссонанса, и в ответ полетел жалобный ропот, а «паучок» зашептал: - Они боятся, госпожа. - Я не сотру их, если ты об этом. – Девушка ходила по комнате, словно тигрица в клетке. – Мы еще посмотрим. «Экранирован». Все данные, все, какие сможешь собрать по этим двум. И знай, паучок, я очень недовольна. – Руки Равьен засветились голубыми молниями. – А когда я недовольна… - Лучше не стоять на твоем пути, госпожа. - И как твоя затея? Продвигается? Что ты придумал на этот раз? – Император смотрел на своего верного друга и слугу и недоумевал. Где живость, которая так радовала его еще утром? – Малкадор. Что случилось? Почему ты мрачен? - Я изучал данные, мой Император. Этот мир - здесь все не так, как кажется. Их архивы… - Что в них не так, лорд-регент? - На первый взгляд все так. Только вот одна странность. У них нет детей, мой Император. - И что? - А то, что детей у них нет. То есть, нарушен процесс воспроизводства потомства. То есть, все, кого мы видим – это лишь оболочка с заключенной в ней душой. Мой Император, им нет разницы, чье сознание, мужчины или женщины, они просто переносят его в новое тело, используя искусственную плоть, почти неотличимую от настоящей. Касаешься кожи, а это синтетика. Нет, для аугментики самое то. Но вот сознание. Представь, ты держишь за руку девицу, а она еще не так давно была мускулистым бородачом. - У них нет мускулистых бородачей, Малкадор. Но я понимаю, о чем ты. Мне непонятно другое. Чем тебе так важно, чтобы… - Они не люди, мой Император. И все это – фальшь! Карнавал, Венеция, воспоминания о Терре – это просто приятный жест в нашу с тобой сторону. И мне не нравится этот мир, где я понятия не имею, кто стоит передо мной в теле грудастой брюнетки. Вспомни, в честь кого устроен праздник. Ты ее видел? - Техномаг Равьен, высшая ступень, элита. - Все это так, мой Император, но глаза у нее мертвы. И я не знаю, она живое создание из плоти и крови или биотварь. И вот это все вместе меня пугает. Их технологии слишком высоки для нас. Давай улетим? Оставим их во мраке неведения и без созерцания твоей великолепной особы? Тем более, они не собираются воевать. Пусть себе живут во тьме невежества. А? - Ты слишком импульсивен, регент. Какая разница? Мы прилетели не для того, чтобы веселиться, нам нужен этот мир, с его знаниями, технологиями, инженерией. Ты сам говорил, пойдет ко мне в руки. - Это мертвый мир, мой Император. И все они давным-давно мертвы. - Малкадор. - Если ты хочешь использовать их технологии в полном объеме, я в стороне. Я вовсе не желаю, чтобы из меня вынули мозги и вставили их, куда ни попадя. Я – Малкадор, и у меня есть душа, и я не намерен ее терять. - В твоем теле, регент, я давным-давно заменил все, что только мог, и буду менять. Но это же не делает тебя куклой. Ты, как прежде, один из самых умных людей Империума. Ты стоишь рядом со мной. И если я найду у техномагов что-то, что поможет продлить твою жизнь еще дольше, поверь, я это использую. Не спрашивая тебя. Даже если ты окажешься в теле грудастой брюнетки. Жизнь того стоит. - Ну уж нет, мой Император. - Оставь спор и приготовься. Мы идем на праздник. Так, как ты хотел. Возражения не принимаются. Репетиция, костюмы? - Да, мой Император. Если бы лорд-регент оглянулся, вихрем выбегая из покоев, хлопнув дверью, он бы увидел добрую улыбку, слегка дрогнувшую на губах его старого друга и повелителя. Конрад Керз, примарх Восьмого легиона, сжал зубами немытую прядь иссиня-черных волос, которую перед этим долго накручивал на коготь. Беспокойство грызло его, изматывало. Ночные кошмары вынимали душу ржавыми вилами и скармливали псам сомнения. Слишком долгое ожидание. Космос сдавливал, терзал, выпытывал. Звезды своим ярким светом пригвоздили сознание к черепу, словно гвозди. Он чувствовал себя крайне неуютно и хотел как можно скорее вернуться с легионом к Крестовому Походу, а не торчать здесь, на орбите мирка, мирного и скучного. И именно здесь Император решил остановиться перед новым скачком. Задержка была непереносима. Примарху Повелителей Ночи хотелось, но даже мысль о таком была недопустима. О таком молчат. Голографический столб вспыхнул, и Конрад невольно встал. Это был не Отец. Это был его регент, Малкадор Сигиллайт. И сейчас Конрад Керз не знал, что было хуже. Лоб покрылся потом, примарха знобило. Белые зубы стучали, а челюсть сводило в спазме. Примарх с силой вонзил когти в столешницу, чтобы удержать себя от резкого выпада или другой неловкости. Взгляд Императора мог испепелить на месте, но взгляд регента змеей вползал прямо в душу и там разглядывал все ее неприглядные уголки. - Конрад? Ты слышишь меня? Связь в норме? Помехи отсутствуют? - Да, Сигиллайт. И что заставило лорда-регента лично искать встречи с отщепенцами Империума? - Крайняя необходимость, примарх. Держите своих капитанов наготове. – Регент смотрел глаза в глаза Керзу, не отпуская примарха, не давая тому отвести взгляд. – Готовьтесь к зачистке планеты, по моему личному приказу. Запомни, по моему личному приказу. Твой легион как нельзя кстати. Пленных не брать. Уничтожать все живые тела полностью. Приказ будет выслан. - Когда и как я его получу? - Вспышки, Конрад. Там будет праздник, следите за цветом огней. Если это будут голубые огни, высаживайтесь и не оставляйте в живых. - Это приказ Императора? - Нет, Конрад. – Регент грустно улыбнулся. – Пока это только мой приказ. Тем не менее, готовьтесь. И выполнен он должен быть безукоризненно. Когда огни поменяют цвет с золотого на голубой, приступайте. Равьен, сияющая в ниспадающих белых шелках, кормила неповоротливых рыб, снующих в пространстве аквариума. Прекрасная иллюзия, демонстрирующая всем мощь техномагов. Искусственные рыбы в искусственной среде. Тот, второй гость, тревожил ее мысли. Как он смотрел на нее. Вернее, даже не так, его лицо было скрыто складками капюшона, но она чувствовала его в своих мыслях и могла поклясться, что она ему отвратительна. Позволяя себе плыть по рутине дел, предшествующих празднику, она ни минуту не выпускала его из зоны своего внимания, анализировала. Он человек, этот второй, и в то же время нет. Но как соединить это? Он был ошибкой, он был сбоем программы, а Равьен не любила сбои. Ну что ж, сегодня на празднике она познакомится с ним поближе. Даже если он будет против. Техномагам не отказывают. Рыбы жалобно булькнули и всплыли брюхом кверху, а Равьен рассмеялась. Опять перегорели. Гнев техномага ужасен для того, кто не рожден живым. По-настоящему живым. И Первому лорду-регенту Терры, спутнику того, кто звался Императором Человечества, предстояло это узнать. - Ты сам придумывал костюмы? Регент, ты сошел с ума. - Pourquoi, мое сердце? Как говорил человек по фамилии Шекспир. Помнишь его? Посмотри, какая прелесть, посмотри, какие банты на посохе. А если ты о своем костюме, то это не я, мой Император, а один импозантный, полный сил мужчина, живший в Лондоне, когда Терра называлась Землей. Он любил выступать в виде античной статуи почти голым и был нарасхват. И потом, что тебе не нравится? Ткань плотно облегает тело, позволяя всем любоваться рельефом твоих кубиков. Ты ведь прекрасен, особенно когда находишься в человеческом обличии, а не в виде четырехметровой сияющей статуи. Не хмурься. Ведь все остальное надежно прикрыто листом смоквы. Смотри, какой он милый. Это канон, мой Император. А теперь… Ногу вперед, носок вытянуть и мягче! Отрепетируем. Спеши ко мне, мой предводитель пастухов, опираясь на тирс, увитый плющом. А я, скромный друг, готов выслушать твои мечты о разделенной любви. Но нимфы так жестоки, как, впрочем, и дриады. - Где ты набрался этой чуши, регент? И почему я должен все это делать? - «Набрался». Двор короля-солнце, между прочим, мой Император. А делать ты это должен, чтобы произвести впечатление на наших хозяев. Не забывай, жемчужина знаний, высокие технологии, техномаги, в конце концов. - Ты сменил гнев на милость и не смотришь больше на этот мир, как на червяка в яблоке? - О, да, мой Император. Я светел, как ясный день. Не гневайся же, смотри. Когда мы закончим наш танец… - Танец?! - Да, танец, мой Император, эти изящные движения зовутся балетом. Так вот, когда мы закончим, и твоя голова упадет на мою дружескую грудь, ты будешь как бы истомлен признанием, тогда в россыпи золотых огней вспыхнут голубые, мое скромное добавление в сценарий, и мы пожнем аплодисменты и славу. И-и-и р-раз, два, три, поклон, пируэт… Вот твой пастух, мой Император. То есть, я. – И Малкадор выступил вперед, заставив Императора Человечества ахнуть. - Ты снял плащ? Ты? Как ты решился? Перед Императором стоял ладно сложенный молодой человек с грустной улыбкой причудливо очерченных губ и глазами цвета зеленой сливы. Именно таким Император Человечества увидел его когда-то, в незапамятные времена, с одной лишь разницей. Малкадор Сигиллайт сейчас был абсолютно сед. - Да, мой Император. Я. Его. Снял. Кого мне стыдиться? Адептус Кустодес? Так они даже не заметят. Не так ли, ребята, а? Смотри, я заметил, вот тот пошевелил ушами. Слово даю, он шевельнул ухом, и я распознал это, хотя на нем шлем. А значит, он согласен. Потом спрошу у Вальдора, так ли я расценил шевеление ушей у твоей золотой стражи, которую ты таскаешь с собой везде. Кстати. Они везде сопровождают тебя, действительно? Ведь даже я иногда стыдливо замираю перед закрытыми дверями. - Что случилось, Малкадор? Говори. Ты никогда не снимаешь плащ просто так. - Случился балет, и мы исполним наши партии. Представь, нам рукоплещут, скрипки начали свой серебристый перезвон. Ты поистине прекрасен, а я не отстаю от тебя. Вот только листа инжира на меня не хватило, поэтому мне пришлось надеть штаны. Но не беда, я и в штанах почти совершенство. Начнем же, чтобы не попасть впросак. – И, выставив руку с посохом, вернее, с тирсом вперед, лорд-регент Терры сделал изящнейший из пируэтов и, повернувшись к Кустодиям, начал рассказ про предводителя пастухов, полюбившего жестокую нимфу. В небе расцвели золотые огни салюта. - Пора, мой Император. Праздник не ждет. Золотая броня светилась масляным блеском, алые плюмажи падали на плечи. Личная стража Императора внимала своему господину. - Я желаю знать, с кем говорил лорд-регент в этом мире? Узнать и доложить мне. Удвоить наблюдение за ним, но вмешиваться только в целях обеспечения безопасности Сигиллайта. Во всех остальных случаях, таких, как контакты первого уровня, пресечь его действия и привести ко мне. Золотые головы в шлемах склонились, и Адептус Кустодес бесшумно, несмотря на золото и тяжесть доспехов, покинули зал. - Вальдор. - Да, мой Император. - Ты отвечаешь за лорда-регента лично передо мной… - Император помолчал и опустил на голову Вальдора свой тяжелый взгляд. - Но у него есть привилегии. - Данные Вами, мой Император. - Так вот, генерал, с сегодняшнего дня ровно до отбытия лорд-регент теряет свои привилегии. Все, все до единой. Он что-то задумал и закрыл это от меня. Константин Вальдор, генерал Адептус Кустодес, слышал в этом мягком и проникновенном голосе, как взволнован Император Человечества, и его переполняла неукротимая жажда служить, чтобы стереть следы тревог с его величественного и сияющего чела. - А если… - Но продолжить он не смог. Ответ упал, как каменная плита. - Нет. И Вальдор почувствовал, как недовольство Императора выбивает у него почву из-под ног. Он не смог, он ошибся, он предложил неверное решение. - Константин. – И тяжелая рука легла на плечо преклонившего колено генерала. – Ты верен, и я ни секунды не сомневаюсь в тебе, но достать из регента что-либо против его воли невозможно. Я, скорее, сожгу его мозг, чем он сдастся против своей воли. А потому встань и иди. О каждом шаге лорда-регента докладывать лично мне. Карнавал был в полном разгаре. Маски, в костюмах моделей, хранимых с незапамятных времен в банках памяти, сменяли друг друга в зале, выстроенном по примеру амфитеатра. Звук представления шел отовсюду, наполняя зрителей восторгом и упоением. Техномаги подарили гостям незабываемое зрелище – они отправили их в прошлое, воссоздав не только одежду, интерьер и обстановку, но даже запахи. Равьен втянула воздух карнавала в себя и скрыла в раскрытом веере довольную усмешку. По ее приказу в ароматизатор был добавлен запах кошек, поскольку один из высоких гостей по сведениям ее анализатора терпеть их не мог. Сама она восседала в самом центре, где сходились точки полета музыки, где видно было лучше всего. Но она не просто сидела, как истукан или как правитель былых времен, она творила. Таков был закон техномагов – ни минуты в бездействии. Механизмы сцены, меняющие декорации, были послушны ее тихому пению. Она была центром этого праздника, но и самая тяжелая работа легла на ее нежные белые плечи. Равьен придумала прекрасную иллюзию – когда эти двое начнут представление на сцене, между ними упадет яблоко. «Вы умеете читать мысли? Превосходно. Видеть всех насквозь - прекрасно. Но ни одно живое существо человеческой породы не сможет сдержать испуг от вида падающего на него сверху предмета». Горячее воображение довершит начатое ею, и яблоко в их глазах превратится в тяжелый мешок с песком, случайно сорвавшийся с конструкций, имитирующих старинное убранство сцены. Яблоко упадет прямо на второго, Сигиллайта. Он потеряет сознание, или все увидят, что он его потерял. А вот после, в покоях, куда отнесут страдальца, даже против его воли, Равьен поговорит с ним. - Ты слишком напряжен для беззаботного пастушка, Малкадор. Спрашиваю в последний раз, что происходит? Твои глаза, регент. В них плещется море отчаяния. И хотя ты не пускаешь меня в свою голову, они выдают тебя. Что ты задумал? - Отвечу прямо – этот мир не для нас, мой Император. Они… Они уже давно не люди. Не потомки тех, кто прилетел сюда с Земли на первых межпланетных кораблях в поисках лучшей жизни. То, что у них есть, их знания, это прекрасно и чудовищно одновременно. И мы не готовы принять их, а уж тем более использовать. Я вовсе не хочу, чтобы тебя, мой Император, заманили в ловушку, а затем исторгли сознание, чтобы поместить его в чужую оболочку, а затем задействовали в своих целях. - Меня? Ты считаешь, что это так просто? - Вспомни орка. Забыл? Улланор, джунгли и зеленорожая махина, почти доставшая тебя мечом. - Рядом был Хорус. Это была проверка для примарха, достоин ли он стать Воителем. Я слегка поддался. - Я в этом не уверен. Орк, мой Император. Всего лишь орк. Тупое существо, зеленокожее, груда мускулов, поднявшее свою лапу на тебя. Ты не всесилен, к сожалению. Пока не всесилен. - Вот именно, Малкадор. Пока. - Так вот пока это «пока» не закончилось, мир техномагов со всеми их изысками нам не нужен. Человечество не готово к такому. - Поговорим потом. - Ты все решил, да? - Да. - Ну уж нет. Занавес поднялся, и разговор прервался. Началось действо. Равьен запела, слушая подсказки паучка, и кулисы поменялись местами. Перед зрителями была искусная декорация цветочного луга, на котором рос ветвистый роскошный дуб. Он был полномерным, и зрители могли по своему желанию расширить иллюзии так, что можно было разглядеть все трещинки на коре, желуди в зеленых шапочках и листья, то тут, то там в точках чернильных орешков. Дуэт прекрасных мужских голосов, тенора и баритона, рассказывал нехитрую историю грустного пастуха, ищущего свою Нинетту в долинах и рощах. И лишь эхо гласило ему, что легкая нога прекрасной нимфы не ступала под их своды. Это было так… Мило, что она невольно вздрагивала, боясь пропустить момент и задействовать следующие механизмы, чтобы с неба спустился пухлый младенец с луком и стрелой, изображающий бога любви. Эта маленькая пухлозадая кукла должна была пускать световые стрелы. Deus Ex Machine. Ничего не изменилось. Театр остается театром, несмотря на пролетевшие тысячелетия. И в этом была своя прелесть. Равьен смотрела на пастухов и видела за одним мощь и сияние властителя, а вот другой оставался все также скрыт. Что же он такое? Может быть, он творение искусных рук своего хозяина? Тогда откуда своеволие, легкость движений, подлинная свобода, которая невозможна у неживого или у раба? Кто он и что он? Между тем пастухи допели, и амфитеатр засиял вспышками аплодисментов. Золотистые огни. Как, собственно, и предусматривалось. И тут Равьен услышала сообщение паучка о дополнении. Гость просил голубых вспышек, ссылаясь на их необходимость для полного эффекта. Ну надо же. Зачем? Она с интересом вглядывалась в пастухов и внезапно ее как ударило. Она слышала его голос, этого, второго! - Голубые, милая девушка. Именно голубые. Через несколько мгновений. - Ты говоришь со мной? Как? - А с кем же? С тобой, конечно. Так получилось, что я могу. И прости меня. Иначе нельзя. Тот, второй, прижал руки к груди и, глядя прямо на нее, поклонился. Равьен свистнула, момент был подходящий. «Ты хочешь голубых огней – будут тебе голубые огни. Но и яблоко…» - Прекрасно, милая, просто прекрасно. Такое даже я бы не придумал. Свист Равьен прервался, но было уже поздно. Темный предмет сорвался с высоты кулис и полетел на сцену. Нечто темное летело сверху, но один из пастухов оттолкнул другого, прекрасного, словно ожившая статуя, и громко крикнул, так что это отразилось во всех динамиках: - К оружию, Адептус Кустодес! Покушение на Императора! Золотые воины появились неведомо откуда и окружили этих двоих, направив свои алебарды в сторону зала. И тут небо взорвалось голубыми огнями. - Золото на голубом, мой Император. Прости меня. Но я не мог поступить иначе. - Что за…? Отпусти меня немедленно. Никто не нападает. Отпусти! - Нет. Еще мгновение. И помни, я это сделал, потому что человечество не готово… Темные дропподы падали с неба, наполняя мир техномагов жаждущими битвы Астартес. Приказ был прост – не щадить никого. И это успокаивало. Ведь так трудно отделять своих от чужих. Проще лишить жизни всех. Этот мир был взят ими врасплох. Поднят на когти мягкотелым и беззащитным. Повелители Ночи выплеснулись на планету ударной приливной волной и смели все и всех на своем пути. Это оказалось так просто. Уже в конце третьего дня все было кончено – развалины, трупы и безоговорочная победа Восьмого легиона. Атака была нанесена настолько внезапно, что техномаги просто не успели оказать сопротивление. Элита была уничтожена в первые часы, а зачистить остальных не представляло проблем. Императорский флагман кружил по орбите, и каждый из легиона был уверен, Император одобряет их. Так говорил Конрад Керз, так говорили капитаны. Продвигаясь по планете, Астартес видели, что если бы не идеально подобранное время высадки, сопротивление было бы долгим и весьма эффективным. Жители управляли механизмами не хуже, а то и лучше, самого изощренного техножреца с Марса, и отнюдь не были жалким и слабым рогатым скотом. Сила мысли техномагов была намного выше умения вовремя нажать ту или иную кнопку, как у техножреца с Марса, и они были из плоти и крови, а не ходячими големами с частицами различных металлов. Такой враг добавлял себе уважения. Общий сбор был назначен через несколько часов, а пока легион бродил по разоренной планете в поисках очагов сопротивления, которых не было. Леорий, апотекарий рекрутов, двигался по развалинам амфитеатра. Что-то тревожило его, словно острый камушек, попавший между пальцами ног. Леорий еще помнил ощущение морщинистых камней под босыми ногами, когда был мальчишкой. Улицы Нострамо, так не похожие на все, что он видел в Походе. Он стал апотекарием по неуемной тяге к знаниям о плоти и крови. И нартециум был всегда с ним. Леорий успешно прошел адаптацию и стал Астартес. А тем, кто не мог понять, почему он выбрал нартециум, а не когти, он весьма доходчиво это объяснял кулаками или ножом, а потом сам же и излечивал от нанесенных увечий. Его считали странным, как, впрочем, и других апотекариев, однако не избегали. Леорий шел вдоль стены, прижимая руку к гладкой облицовке. Камень был горячим на ощупь, и Леорию хотелось найти источник этого тепла. А еще апотекария слегка мутило. В легионе поговаривали, что это признак особой метки. Возможно, однажды он, как и отец, сможет предвидеть. Конрад Керз не любил об этом говорить, но они все знали, от капитана до рекрута – их отец особенный. Ему послышался голос, выводивший горлом надрывную, неприятную мелодию. Апотекарий сморщился. Что это? Но размышлять долго не пришлось – стена, перед которой он стоял, отъехала в сторону, открывая проход. Его тянуло туда. Леорий понимал, что там смерть, и голос поет именно для него, но противиться зову не смог. Ступени понесли его вниз, а он только держался за стену, чтобы не потерять равновесие. Техномаг ждал, пока неповоротливый в своих доспехах воин достигнет зоны воздействия. Он и так мог расплющить его одним криком, но ему нужно было совсем другое. Пришельцы из далекого космоса, братья, выбравшие когда-то иной путь развития, чем они. Родичи. Как бы ни так. Они принесли гибель. Забвение, вот что остается техномагам после этой короткой встречи. И пусть сознание каждого из ушедших пополнило Поток, но кто, кто заберет их знания? Кто будет связующим звеном между мертвыми и живыми? Вот, что лежало на плечах выжившего техномага. Этот воин был достаточно молод и неопытен, хотя обладал развитой нервной системой, возможно, одному из ушедших удастся протянуть тонкий мост из небытия в жизнь, благодаря ему. Но кому удастся? Этого техномаг не знал. Не ему точно, он не обладал для этого достаточной силой и готовился умереть от когтей пришельца. Они бились молча, и Леорий чувствовал, что ему не победить, техномаг был сильнее и могущественнее. Он играл им, как кошка жирной мышью, и апотекарий ощущал, что черная злоба, желчью поднимающаяся из глубины утробы, начинает главенствовать над разумом. А если это произойдет, то он точно проиграет. Подать сигнал братьям не удавалось – техномаг блокировал все, что можно, и почему он до сих пор не убил Леория – гадать времени не было. Но даже во время боя апотекария притягивали к себе странные колбы в защитных футлярах за спиной техномага. - Что ты чувствуешь, воин? – Голос техномага, железистый, как непригодная для питья вода, застревал в сознании, ослабляя Леория, заставляя опустить когти. - Я хочу убить тебя, но не могу, и это травит меня, как яд крысу. – Леорий полоснул когтями по стене и встал в стойку. - Хорошо. Апотекарию послышалось удовлетворение в этом скрипе, и он удвоил силу ударов. Бессмысленно. Техномаг был закрыт щитами, тогда как Леорий чувствовал все тычки и затрещины, которые тот отпускал ему, всего лишь направляя свой посох в его сторону. - Что еще ты чувствуешь, воин? Ответь, иначе я убью тебя. Ну же. – Этот голос был мерзким и въедливым. Апотекарий чувствовал вкус своей желчи и крови, но ответил правду. - Я хочу заглянуть в колбы. Ответ прыгнул на губы сам собой, и Леорий досадливо зашипел. Надо же, не смог себя сдержать. Хотя и хотел рассказать техномагу, как ему хочется снять с того кожу и раздробить каждую кость. - Смотри, воин. Хорошо смотри. Леория замутило от отвращения. И хотя рвотный рефлекс нечасто посещал Астартес, его именно мутило. В колбе, на которую он смотрел, не в силах противиться странному, противоестественному желанию, в густой бледной жидкости покоилась центральная нервная система существа, похожего на человека. И таких колб было… И в каждой колыхалось вот это нечто. - Что это? Вернее, кто это? - Это мой народ, воин. Что ты чувствуешь? Но Леорий уже не слышал техномага. Он шел к одному из контейнеров, а затем жадно возложил на него руки. - Я хочу этот. - Бери. – Техномаг остался прежним, но Леория ударило чувство того, что его противник доволен. Боль ушла, как и рвотный рефлекс. - А если я разобью? Если я…? - Нет, воин. – В голосе техномага была уверенность, теплота и улыбка. - Ты заберешь то, что выбрал, и будешь беречь это. Ты врач, я чувствую это в тебе. – С руки техномага сорвалась бабочка и запорхала вокруг Леория. - Я апотекарий. А это, - и Астартес указал на легкокрылое существо. – Что это? - Всего лишь сканер. Мне нет дела до лингвистических различий. Ты врач, я был прав. – Бабочка исчезла, как растаяла в воздухе, а в голосе техномага зазвенел металл. - Я мог бы забрать твою жизнь. - Леорий почувствовал, как его легкие сжимаются, а сердца перестают прокачивать кровь. - Но я не сделаю этого, воин. Твой Император победил. Леорий чувствовал подвох, но не мог сопротивляться. Нечто мягко касалось его головы, там, внутри. Он не мог иначе описать это ощущение, как будто бабочка мягко движется в чашечке белого цветка, благоухающего только ночью. Огромная бабочка с плотными крыльями, мохнатым телом и лапками. Его неодолимо влекло к контейнеру. Он даст убить себя, но не позволит отнять это сокровище. Не так, он убьет всех, кто покусится, и будет владеть им единолично. Это принадлежит ему и только ему. - Хорошо. – Техномаг улыбался, водя руками в воздухе, и от этого защитная оболочка, похожая на жидкий металл, начала обволакивать колбу. – Я запускаю программу. Храни контейнер. Отныне он все для тебя. И однажды дверцы раскроются. - Мне нельзя смотреть? – Леорий с трудом выговаривал слова, не отрывая взгляда от серебристого металла. - Смотреть? Я оставлю окно, но то, что ты увидишь… - Я хочу смотреть. Это мое. Только мое. - Хорошо. А теперь иди. – Техномаг пропел, и контейнер двинулся к Леорию. - А я смогу так? Он ведь тяжелый. - Вряд ли. Но контейнер будет слушаться тебя, потому что я его запрограммировал, до прибытия на место. А место – твой флагман, не так ли? – Леорий кивнул. - А теперь иди. Техномаг умирал. Он смотрел на контейнеры. Каждого, чья нервная система покоилась там, он приготовил своими руками к длительному путешествию через время, освободил от тел. Возможно, у этого путешествия не будет конца, и они никогда не обретут новую плоть. Но одна из них будет жить, самая сильная. Она сумела захватить воина в свои золотые сети. Плоть восстановится, порабощенное сознание апотекария было тому залогом. Может быть, это убежище отыщет еще кто-то. И каждый из покоящихся здесь техномагов получит еще один шанс. Кроме него. Он уйдет навсегда. Флагман Императора покидал разоренную планету. Все действовали четко и слаженно, и корабль разворачивался для варп-прыжка. У каюты Императора Человечества высились стражи в золотой броне. В каюте вершился справедливый суд Императора. - Как ты посмел? Ты?... Как? – Император сидел, глядя на регента, стоявшего перед ним на коленях. Костюмов карнавала не было и в помине, но регент был без привычного капюшона. Константин Вальдор, генерал Адептус Кустодес, знал, без капюшона регент беззащитен. Эта черная ткань была его раковиной, и он ловко умел спрятаться в ней, как рак-отшельник на песчаном взморье. Генерал досадливо прикусил губу. Пси-сила регента была такой, что каждого заставляла окунуться в воспоминания прошлого, хотел он этого или нет. Так что плащ Сигиллайта был как защитой для Малкадора, так и защитой всех остальных от его психической силы. - Я не раскаиваюсь, я сделал то, что должен был. Мой Император, они не для нас. Весь этот мир техномагов. Я тебе говорил. – И Сигиллайт склонил голову. - Как ты посмел приказывать моему сыну? – Глас Императора, хоть он и был в своем человеческом обличие, причинял боль. Но Сигиллайт держался, и Вальдор невольно восхитился силе этого непокорного человека. - Я – Первый регент, второе лицо Империума после тебя. Он выполнил приказ безукоризненно. Конрад Керз, несмотря на некий декаданс и странности, прекрасный воин. Напряжение переполнило зал, и генерал Адептус Кустодес отступил. Он чувствовал себя, как под палящим солнцем. Константин Вальдор знал, как сгорали те, кто противился воле Императора Человечества или просто находились рядом с ним в момент великого гнева. И он отступил, вышел и закрыл за собой двери. - Ты решил за меня. И ты поплатишься. Почувствуй. Мой. Гнев. Малкадор ощутил себя распятым. Сила мысли Императора подняла его легкое тело на ноги и заставила распахнуть руки, словно он стремился обнять весь мир. Но почему же так больно? Виски сводило от упреков, непроизнесенных вслух, но сыплющихся прямо в мозг. Хотелось почувствовать себя маленьким и вертким жучком на листе, напиться воды из росинки и спрятаться от жара палящего солнца, закрыть глаза и умереть. Но он человек, он Малкадор, и этим все сказано. Регент открыл глаза, вглядываясь сквозь солнечную бурю императорского гнева. Он принял решение, которое противоречило желаниям Императора, и должен понести наказание. Он пал на холодные плиты пола, раскинув руки крестом. Грешник. Падший ангел перед создателем… Не так… - Ты жалкий, жалкий раб. Так ты встречал рассвет после епитимии в своем вырубленном из камня монастыре? Так? Ты все еще раб. Мой раб! Тысячелетия не изменили тебя, ты так и не стал свободен. Я – Император, а ты пыль под моими ногами… Слова сыпались на Малкадора, как песок. Пусть их. Песок, это же приятно, пускай он и раскален. Надо просто представить. Он в дюнах, лежит на песке и смотрит на малютку-жучка с зеленым панцирем, который тащит через песчаные волны листок оливы. Зачем? Почему? Но ведь тащит. Так и он будет, тащить всю свою жизнь. Империум, примархов, всех… А песок горячий, щеку так и жжет. Однажды уснуть вот так… - Регент. Ты слушаешь меня? Встань. Встань! Малкадор! Несносный упрямец. Вальдор! Прохладные руки, и обжигающего жара больше нет. Регент открыл глаза, и его взгляд утонул в глазах его старого доброго друга. - Pourquoi, мое сердце? – Как же приятно чувствовать прохладный край чашки растрескавшимися от жара губами. - Пей, я сказал. – Чашка ощутимо стукнула по зубам, но Малкадор лишь улыбнулся, цыкнув от боли. Треснувшие губы – это вам не шутка. Большой палец доброй руки провел по его губам, нанося целебную мазь, и улыбаться стало легче. - А как же наказание, мой Император? – Он полулежал на большой софе, которую так любил. Самая удобная мебель в этой каюте. Уж он-то знал в ней толк, старинной мебели с планеты Земля. - Бессмысленно наказывать того, кто в наказании находит лазейку и ускользает, словно мышь. Прохладная рука легла на лоб в бисеринках пота. Император чувствовал, какая слабость переполняет его регента и друга. Ресницы так хорошо знакомых глаз опустились и поднялись вновь, щекотнув кожу императорской ладони. - Мой Император… - Просто молчи. Ты уничтожил население целой планеты, людей. Ты, гуманист, твердящий мне о духовных ценностях. Ты, запрещающий убивать моим воинам. Как это уживается в тебе, регент? - Они не люди, мой Император. Те, во мраке космоса. Они техномаги, и мы не готовы принять их вместе с их знаниями. - Неужели тебе не жаль? Целый мир, Малкадор. - Не жаль? – Он так и подскочил, отбросив руку, лежащую на лбу и облегчающую страдания. – Я чувствую вину за каждую жизнь. Мы прилетели к ним, как ветер. Я же просил тебя, давай улетим. Но ты бы не выпустил из рук их знания. А мы не готовы. – Он вновь встал на колени, этот несносный человек, и Император Человечества был растроган. - Мой Император, их мир это наша гибель. А потому погибли они. Первыми. Но мне не просто жаль. – Его глаза, они были полны слезами, и это не было притворством, и Император сел рядом с ним и положил руку на плечо своему старому другу. - Это о них ты думал, когда лежал там, на полу? - Да. - И всю вину ты взял на себя. - Если бы я мог, мой Император, я бы каждому сказал, кто виновен в их смерти. Малкадор. Малкадор Сигиллайт, и никто больше. А все потому что мы не готовы. Мы прилетели слишком рано. – Как же он устал. И уголки губ опустились. Император вновь протянул к нему целительный раствор от обезвоживания, но где взять напиток забвения, облегчающий муки сердца? Этого не знал даже Он. А Малкадор страдал, в глубине своей огромной живой, человеческой души. - Пей. - Ты каждый раз будешь спасать меня таким приятным образом? Если так, то смотри, чтобы я не превратился в чудовище, уничтожающее целые миры, чтобы почувствовать твою руку на моем разгоряченном лбу. Положи ее опять. - Я не дам тебе стать чудовищем. В следующий раз я прислушаюсь к тебе, а потом приму решение. И если ты скажешь улететь, я разверну весь флот, но послушаюсь тебя. - Лжец. – Малкадор улыбнулся. - Твоя рука, мой Император, она целебна. - Только для тебя, друг мой. Леорий, апотекарий Повелителей Ночи, затворился в своей каюте и не пускал к себе никого. В Когтях его считали безумным, да и сам он чувствовал себя таким. Воспоминания о планете техномагов менялись и множились. Он помнил о схватке в подвале и о том, что получил там. Но детали стирались, и он видел совсем иную историю. Вот она, перед ним, бледнокожая, прекрасная, с белым мрамором спины и иссиня-черными волосами. Он бился с ней, желая заполучить. И когда победа уже ускользала, сумел когтями повергнуть ее к своим ногам. Он рвал ее плоть, а она смотрела на него своими темными холодными глазами и улыбалась. Равьен. Его боль, его кошмар. Он часто смотрел в смотровое окно капсулы, где таились ее останки, и видел, как плоть начинает обволакивать то, что было центральной нервной системой. Как же она сияла в битве. Ее сердце горело рубином, а с рук срывались синие молнии. А потом он тряс головой и вкалывал себе все, что мог найти в апотекарионе, чтобы вернуть себе ясность мыслей. Он помнил, как умолял техножрецов Марса вернуть ей плоть. Но он не был на Марсе? Или был? Так было это или не было? Леорий уже сам не знал. Однажды он стоял в коридоре у закрытой двери собственной каюты и бился головой о перегородку, оставляя на ней заметные вмятины. Он не помнил, лекарства больше не помогали. - Ты знаешь, что такое безумие? Видимо, да. – Визгливо каркающий голос настиг его и заставил развернуться к нежданному посетителю. – Леорий, кажется? – Когтистая белая рука подняла его подбородок так бережно, словно он был юной пугливой девой, а не космодесантником с тяжелым подбородком и крутым, тяжелым нравом. – Все мы во власти безумия. Каждый своего. Даже я, твой примарх. Что у тебя там, за закрытыми дверями? Мы храним свои тайны надежно и не делимся ими, но твоя, твоя меня задела. Что там? Глаза примарха, бездонные, как ночное небо в безлунную пору, тянули его душу к себе, а Леорий не сопротивлялся. Он хотел, чтоб его прочли, чтобы направили, чтобы сняли с души этот камень безумия. - Нет, апотекарий, я не мой братец, чтоб направлять тебя, наставлять, лелеять. – Жаркий шепот вливался в ухо. – Я могу выпотрошить и набить камнями твое никчемное туловище. И подвесить у себя, чтобы беседовать с твоим трупом ночной порой. Но что это изменит? Ничего. А насчет этого, - и Керз махнул рукой в сторону закрытой каюты. - Ты во власти иллюзии и оставайся там, Леорий. Изгой. Меченый. Однажды… - Круто развернувшись, примарх ушел, оставив Леория с его сомнениями и провалами в памяти. Но боль отступила, и Леорий принял судьбу. И ее, Равьен. А потом было убийство примарха, и о нем, как о безумном апотекарии, все забыли. А потом… Это «потом» растянулось в его памяти на состояние «до» и «после». До – он хранил капсулу и наблюдал за ростом плоти. После – он стал хозяином живой игрушки, Равьен, возрожденной и вожделенной, единственной во всей Вселенной под темными небесами наступившего будущего.