Внеплановая подготовка

      С миру, как говорится, по нитке — лысому расчёска, а вот чтобы просто так получилось выучить всю учебную программу за год при условии, что остался один день — этого Антон ещё не видел. И даже если в помощи не отказал самый лучший в мире друг-ботан, фишка всё равно не прокатит, а всё потому, что космос распорядился не тем расположением планет. Наверное, здесь скрывалась причина. Но это не точно.       Шастун проклял бы всё, что сейчас попалось ему на глаза, но как по закону подлости под рукой был только злополучный учебник по физике, тетрадь для лабораторных и ручка. Последняя обещала ему пригодиться, а вот в пользе первых двух вещей парень посмел бы засомневаться, если бы не…       — Нет-нет-нет, — от просверливания учебника лазерным взглядом Антона отвлекает голос товарища, соседа по парте. — Шаст, ало, земля вызывает двухметровую башню, приём!       — Что? — шатен небрежно отодвигает учебник, обратив внимание на Диму. — Тебе чего?       — Говорю, лабораторную замутим вместе, — последнее слово Позов отчётливо проговаривает чуть ли не по каждой букве, как для самого большого тормоза, чтобы Шастун понял. — А то ты провалишь её и на этот раз.       — Окей, и чё ты предлагаешь? — Антон пренебрежительно запихивает тетрадь в рюкзак, поверх спортивной формы, а под конец дополняет хаотичную гору в бесформенном мешке ненавистным учебным пособием.       — Домой ко мне приходи сегодня, хоть спишешь, а там дальше увидим.       — Дак я и тут списать могу, — отмахивается парень, копаясь в ветровке в поиске пачки сигарет. — Чёрт, где они, ты не видел?       — Ты выкурил последнюю на перемене.       — Я не мог… Как бы… — Антон запинается, загибая пальцы. — Полпачки за сегодня?       — Это не предел, — жмёт Позов плечами. — За период сессии ты уничтожишь целый запас заядлого курильщика с двадцатилетним стажем, говорю на полном серьёзе.       Антон подозрительно сужает глаза, не веря другу. Но что-то внутри подсказывает, что страх за собственную шкуру после того, как полсеместра пропущено, вынудит его прибегнуть к помощи никотина. «Капля никотина убивает лошадь, — думает Шастун. — Но, к счастью, я не лошадь».       — Короче, приходи, я отдам тебе тетради, а то тащить сегодня было в падлу. После обеда жду тебя.       Шастун кивает, хватает рюкзак за ручку и закидывает за спину, прокладывая в уме путь до ближайшего киоска с сигаретами. Дима остаётся в библиотеке и задумчиво поправляет очки, когда его друг хлопает дверью, покинув помещение. Библиотекарь негодующе качает головой, понимая, что зря будет делать замечания тому, кто с высоты своего роста женщину в метр сорок вряд ли услышит вообще.       Антон останавливается у киоска и горбится, приблизившись к окошку. Киоскер, заметив покупателя, оживает от скучных кроссвордов и активно обращается в слух и зрение. Но первым вопросом, который получает парень, как ни странно, становится:       — А вам восемнадцать есть?       — Есть, есть, — кивает он, скрестив пальцы за спиной. — Выпускник я.       — На вашу совесть, — многозначительно, даже поучительно говорит женщина, пробивает пачку сигарет и протягивает Антону, взяв денежную купюру.       Шастун благодарно кивает и уходит с мыслью, что совести у него не было отродясь. Сигарета долго не ждёт, руки уже тянутся к пачке и разрывают защитную упаковку. Чем дальше Антон от школы, тем больше он понимает, что его ждёт после того, как сегодня он снова проваляет дурака, не сделав толком ничего, кроме списанной лабораторки.       По пути к Диме Антон случайно заблуждается, попав в ближайший бар, где работает его давний знакомый Серёжа. Шастун резво пробирается прямо к барной стойке, следя за тем, как Матвиенко оттирает бокалы во время отсутствия посетителей. Разумеется, все приходят к поздней ночи. А сейчас стоит натереть до блеска все поверхности, которые можно отполировать.       — Как с учебой дела? — между тем спрашивает Серёжа, ставя чистый бокал на стол, и снова поворачивается к Антону лицом. — Знаю, ты обещал родителям подтянуть показатели, да-да.       — Когда это? — искренне недоумевает Шастун, напрягая извилины, которые упорно не выдают нужные воспоминания. — Не знаю, о чём ты.       — Ну, ты запивал свой заваленный зачёт по химии, а я слушал то, как ты изливал мне душу…       — Много я наговорил? — прерывает его Антон, краснея до кончиков ушей. — Только честно.       — На Иру жаловался…       — Ни слова больше! — Антон протягивает руку ладонью вперёд, в жесте, приказывающем прекратить. — Боюсь думать, что я говорил тебе. Пусть это останется тайной.       — Вы расстались.       — Что? — Антон, казалось, сейчас готов подавиться воздухом. Услышанное не просто удивляет, оно ошеломляет. Он столько времени тратил на то, чтоб доказать родителям, мол их сын серьёзный, а тут бам! — и всё псу под хвост после пары бокалов! — Это какого чёрта только что было?! Разыгрываешь меня?       — Нет, чувак, — сочувственно качает головой Матвиенко. — Я не шучу такими вещами. Ты её бросил, но причину мне, правда, не сказал.       — Ёжкин кот, чё мамка скажет…       Антон с трудом переваривает услышанное, не понимая, как этот короткий период жизни совсем выпал из его головы. Ну, бывало, что он забывал что-то, но чтоб такое? И неизвестно, как отреагируют родители, которые были нереально счастливы, что ребята по окончанию школы сыграют свадьбу, поступят вместе в какой-то универ за бугром и свалят к чертям из-под родительского крылышка, а то уж больно долго засиделись, цыплятки.       — Мм, соври чё-нибудь, не знаю. Убеги из города?       Шатен саркастически поднимает бровь и слабо усмехается. Сбежать из этого города он, как ни смотри, собирался. Только наверняка это придётся сделать быстрее запланированного.       Время за разговорами и, несомненно, выпивкой, проходит быстро, Антон не замечает, как стрелки часов меняют своё положение, и напрочь забывает, что сейчас должен был прийти к Димке домой. Но напоминалка, поставленная на телефон, говорит о том, что он должен начать писать проект (который, к слову, тоже на завтра), а ведь он даже лабораторную не сделал…       Антон как ошпаренный подскакивает на месте, чуть не врезавшись в очередного посетителя. Ему кажется, что он много выпил, потому что, когда он спешно извиняется и пытается пожать руку Серёже, сказав, что забыл о паре важных вещей, то промахивается мимо ладони друга оба раза, попав наконец на третий. Последний успевает бросить в ответ, что если бы это было важно, тот бы не забыл. Шастун отмахивается, сейчас ему нет дела до нравоучений.       До дома Димы добираться дольше, чем объехать город по периметру, или так кажется Антону, но, тем не менее он, упорно не смотря на часы, заворачивает во двор, чуть не наступив в только что политую кем-то клумбу. Едва удержав равновесие, парень несказанно радуется, что не замарал свои девственно-белые кроссовки. Обувь — пожалуй, единственное, что его интересует сейчас больше всего на свете. Даже полупьяный вид и ноги, заплетающие между собой, не имеют такого значения.       Перешагнув через бордюр, он медленно направляется к подъезду, в котором бывал уже пару раз, потому что именно там находится квартира Димы. Да, ему не доводилось часто там застревать, да и зачем, ведь он все равно даже после подробного разбора темы ничего не понимал. Антон жмёт на кнопку домофона, упирается рукой о стену, удивляясь тому, что в последний раз там был кодовый замок. На том конце провода никто не отвечает, и парень уже собирается отбить. Но за мгновение до этого динамик издает шаркающий звук, и Шастуну отвечают.       — Как кто? — замешательство смешивается с тормознутостью вследствие выпитого алкоголя, и Антон недоумевает, когда его спрашивают, кем он приходится Диме. — Я друг его. А вы кто?       А действительно. Он ведь надеялся, что Димка примет его в любом виде, хоть пусть его стелькой привезут под порог квартиры, но нет… Нелепо спрашивать, кто отвечает за Позова, но, а что парню остаётся в такой ситуации? Более дельного вопроса в голову не приходит, а спросить что-то надо для умного вида. Ответ он, конечно, не получает, но зато его пропускают, открыв дверь в подъезд. Шастун на пару секунд останавливается на месте, качнувшись взад-вперёд, думая над тем, идти ли в Димкину квартиру, и всё же решает, что проделал этот путь не зря. Держась за перила и споткнувшись раз десять за всё время, он поднимается на третий этаж девятиэтажного дома, не желая ждать лифт. Точнее, устав попадать на его кнопку. А ещё, насколько он помнит: звонок у Димы тоже отключен, потому что его звук вечно всех бесит. Придётся наверняка стучать в дверь. В неё-то хоть проще попасть, что несказанно радует.       Антон стучит пару раз, между тем раздумывая, кто может быть у Позова в квартире, и почему его друг явно не дома, иначе он точно ответил бы сам. Он не замечает, что забылся в своих уплывающих за какой-то пьяный горизонт мыслях, и что дверь уже открыта, а на него пристально смотрит какой-то мужчина. На вид — явно не Димин отец. Даже не ясно, кем он на вид может быть-то…       — Здрасте, м-м-м… Я это… — запинается Антон, шаркнув носком кроссовка о пол.       Нужные слова куда-то исчезли, и он толком представиться даже не может, ну просто гениально.       — Ты к Диме? Димы нет, — отвечают ему и при этом широко распахивают дверь. — Но он придёт скоро, у него внеплановая подготовка к соревнованию.       — Ка-какому соревнованию? — Антон совсем некстати икает, когда переступает порог квартиры. — Он мне не говорил.       — Да он сам не знал, — отвечает мужчина, закрывая дверь за парнем. Как будто его совсем не беспокоит то, как подростка только что штормило в дверной косяк. — Пришёл домой из библиотеки, и тут сразу же пришлось убегать, вот даже чай остыл, хм… Кстати, будешь чай?       — Э-э-э, с незнакомыми людьми чай не пью, — Антон становится в проходе, поворачиваясь к мужчине. — А вы Диме кто?       — Дядя, — протягивают ему руку, однако Шастун и жать её не думает хотя бы в знак приветствия. В опьянённом состоянии все страхи и фобии становятся куда сильнее. Стало быть, в рукопожатии скрывается подвох. — Но вообще я Арсений. Можешь звать меня просто Арс.       В ответ он получает только недоверчивую тишину и сощуренный взгляд Антона. Парень чешет затылок, мимолётом кинув взгляд на входную дверь, оценивая, сможет ли он её с разбегу выбить, если вдруг подозрительно приветливый дядя Димы окажется педофилом. Конечно, курить Антону в пору, а вот остальное явно ему не нужно.       — Часто у него бываете? — интересуется он между прочим, когда всё-таки проходит на кухню по приглашению Арсения. — Ни разу не имел возможности вас увидеть.       — Да бывает, зайду к нему проверить, как дела, ты же знаешь, Дима живёт сам, семья в другом городе, я тут один могу за ним присматривать, но работа и…       — Понял, спасибо, — прерывает его Антон, не вынося больше этот нескончаемый поток слов. — Неужели мужики могут столько говорить? — думает он про себя, пока Арсений стоит к нему спиной, наливая чай в чашки.       Относительная трезвость ума всё ещё витает где-то рядом, ароматный напиток остывает на столе, а Антон тарабанит пальцами по коленям, украдкой поглядывает на настенные часы, ждёт звонка на мобильный и избегает настырные взгляды дяди-самозванца, которого он так уже окрестил и менять своё мнение не собирается. Напряжённая тишина длится всего минуту, но голос Арсения, разорвавший её, буквально заставляет подскочить от испуга. Шастун поклялся бы, что такого дискомфорта он ещё не чувствовал ни с кем из людей. Даже с теми, кто набил ему однажды физиономию за то, что он спёр у них пачку сигарет из раздевалки.       — Дима говорит, ты силён в физике?       — Ч-чего? — парень впервые давится чаем, довольно вкусным, по сравнению с алкоголем, чаем, но всё равно: такого абсурда он ещё не слышал. — Я и в физике?       — Так ты же пришёл вроде помогать ему делать лабораторную.       Антон с пару секунд смотрит на Арсения как на идиота (хотя совсем не ясно, кто сейчас тут идиот), потом медленно облокачивается на спинку стула, не прерывая зрительного контакта, и исправляет мужчину:       — Вы перепутали нас с ним местами, наверное.       Арсений почему-то улыбается уголком губ, будто слова его были сказаны специально, чтобы привлечь внимание Антона. А сам Антон внутренне перекрещивается, как одна бабушка утром в автобусе на каждом перекрёстке.       — Наверное, — всего-то выдаёт Арсений и отпивает из чашки, а Шастун следует его примеру, надеясь всеми силами, что Дима вот-вот придёт, а то совсем уже подстава что с физикой, что с подвыпившей черепушкой.       Когда он выпивает уже половину чашки, делает новый глоток, смотря строго на клеёнку, покрывающую стол, в его сознание врывается вопрос, и шатен понимает, что он прозвучал таки наяву.       — Вы с Димой встречаетесь?       — Че-чего? — Антон давится напитком, кашляет, роняет на стол чашку, и остатки чая выливаются на его чёрные джинсы, но для пущей картины он умудряется ещё и обрызгать этим всем свою белую футболку. — Боже помилуй, спаси и сохрани! Что вы гово…       — Да что ты так реагируешь? — удивляется мужчина, словно спросил о чём-то, что было в порядке вещей. — Я сужу просто по его рассказам, он же воодушевлён вашей дружбой и всё такое…        — «Всё такое», — говоря первую фразу, Антон демонстративно показывает пальцами кавычки, — меня не касается. У меня д-девушка есть! Была.       — О, и как же её зовут? — не унимается мужчина, заваливая Шастуна вопросами на его и без того больную голову.       — Ира, — он долго пытается вспомнить её имя, и это всё же удаётся ему. Но в конце, для пущей уверенности, он поднимает в воздух указательный палец и добавляет: — Я не гей.       — Разумеется, — как ни в чём не бывало соглашается Арсений, не отрывая взгляда от мокрой футболки Шастуна. — Но тебе бы переодеться, Антон.       «Мне бы свалить отсюда к чёртовой бабушке», — думает Шастун, но следует за ним в комнату, откуда мужчина обещал дать ему сменную одежду.       Арсений копается в шкафу добрых две минуты. Антон всё стоит в мокрой футболке, и под конец психует, снимая прилипшую, к тому же пропитавшуюся этим сладким сиропом ткань.       — Может, я так домой сразу? — Шастун действительно готов пойти домой в одних только трусах, лишь бы не находиться тут, но Арсений уже откопал рубашку, закрывая дверцу шкафа. — Всё же это было бы… Эмэ-мэ-эм… Вы чего?       — Ничего, — слегка мотает головой Арсений, делая шаг в сторону Антона, не отрывая взгляда. — Откуда у тебя синяк?       — Какой синяк? — удивляется шатен, искренне пытаясь откопать в недрах памяти, где мог посадить отметину.       — Да вот тут, — делает ещё пару шагов Арсений и касается груди парня, который тут же, как ошалелый, отскакивает назад, но сзади только стена, и деваться особо некуда, разве что если её разбить. — Хотя нет, мне показалось.       — Что? Вы в своём ум… Пустите, я сказал!       — Тише, солнышко, — спокойно смеётся Арсений, пользуясь неловкими движениями парня и прижимая его к стене. — Я не причиню тебе боли.       Антон задыхается от возмущения и непонятного спектра ощущений, которые навалились разом, не давая разобрать каждое из них. Арсений отрывает его от стены, бросив рубашку куда-то в кресло, ведёт за собой, а точнее тащит вопреки возмущениям подростка. Шастун понимает, что что-то не так только тогда, когда оказывается вжатым в двуспальную кровать, наличие которой он в этой комнате не обнаружил. Или это не та комната? Но думать об этом ему не дают, отвлекая поцелуями, опускающимися от ключиц ниже, заставляя кусать губы от смущения, краснея одновременно от возмущения, которое всё ещё пытается взять верх, но с каждым разом его силы слабнут, а чувства призывают окунуться в омут с головой.       Шастун сам на себя в уме кричит, что у него есть девушка, а потом шлёт её к чёрту, поддаваясь ласкам, которыми щедро осыпают его тело. Не так уж и важно, что произойдёт дальше, куда деваются элементы одежды, почему штаны сползают с бёдер, а чужие руки как будто уже не чужие. Всё смешивается в огромную чёрную дыру, которая беспощадно засасывает, и кажется, что от неё уже нет спасения.       Но это только кажется.       Антон и Арсений одновременно подскакивают, когда в дверь кто-то звонит. Мужчина, не оставшись на месте, стремглав выбегает в одних джинсах из комнаты, натягивая по пути рубашку, а Антон, всё ещё с трудом ориентируясь в пространстве, падает с кровати на пол, и только после этого на него сходит понимание сложившейся ситуации. Он подскакивает, кидается к креслу, в котором замечает брошенную до этого Арсом рубашку, хватает её и натягивает на себя. Спешным шагом он выходит из комнаты, и, чуть не врезавшись в стену, всё же попадает на кухню, где опять чувствует запах того чая, а у плиты как ни в чём не бывало стоит тот самый дядя Арсений.       Дима вламывается в дом как гром среди ясного неба, когда его уже перестали ждать, но он всё-таки пришёл. Он заносит в квартиру три коробки с пиццей, отвечая на ходу парню-курьеру, с которым только что рассчитался за доставленный заказ. Прикрыв за собой дверь громким хлопком, он проходит на кухню, где за столом цивилизованно попивают чай Арсений и Антон.       — Вам в дверь звонили, алё, почему не открыли? — недовольно бурчит он, ставя коробки на стол у плиты. — Я спецом заказывал, чтобы к моему приходу, но всё вот псу под хвост, ну!       — Дим, не кипятись, — тихо отвечает Арс, оставляя чашку в стороне. — Чай с ромашкой заварить тебе?       — Да, то есть нет, то есть… Шаст! — Дима бросается к другу, который подозрительно молчалив. И ещё в нём есть кое-что необычное… Рубашка. — Ты с каких пор рубашки носишь…       — С тех самых, — на автомате отвечает Антон, вставая из-за стола. — Поз, я слишком задержался, у меня и так дел дофига. Давай завтра тетрадь принеси. Я даже пораньше для этого приду.       — А пожрать? — показывает Позов на коробку с пиццей, но Шастуна уже не видно, он, вероятно, точно до входной двери дошёл, так ни с кем и не попрощавшись.       Дима возвращается минут через пять, когда провёл Антона, так и не разобрав, что вообще произошло. На все вопросы Арс жмёт плечами, а под конец выдаёт:       — Переутомился, наверное, с кем не бывает.       Антон возвращается домой довольно поздно, выпив ещё сильнее, чем до того, как решил отправиться в гости к Диме. Он выкурил, уже не помнит, сколько сигарет, но теперь в кармане нет очередной пачки, а значит, курить нечего, и купить свою дозу никотина негде. Он пытается забыться, стереть из памяти тот казус, но тот, зараза, врезается в память, хватается за неё клешнями и не даёт ей покоя. Не даёт забыть, что ему всё равно тогда было хорошо.       Всю ночь парня мучают сны с участием почти ненавистного Арсения, потому что именно из-за него он пропускает весь учебный день, так и не закрыв долги по учёбе. Где-то после обеда он вспоминает, что оставил у Димы свою футболку, но сегодня ему слишком плохо, чтобы забирать её, а в следующие два дня он безуспешно пытается приложить подорожник к своей покорёженной успеваемости, но ничего не выходит.       На третий день он всё же решается и, пока не передумал, идёт к Позову домой, чтобы забрать майку. А Димы дома снова нет. И там опять его дядя. Та же квартира и тот же запах чая.       — Снова на незапланированной подготовке? — хмыкает Антон, проходя в дом, и не дожидаясь ответа, продолжает: — А где моя майка?       Арсений смотрит продолжительно, слишком много для простого взгляда. Уходит в комнату и приносит пакет с выстиранной футболкой. Антон всё время тупит взгляд в пол, считая полоски на ковре, хотя какого чёрта они ему сдались вообще. И только завидев свёрток с необходимой вещью, он оживляется, хватает его и собирается рвануть на улицу за дверь, не поблагодарив за вещь, полученную в целости и сохранности.       Едкое «спасибо» застревает в горле, потому что Антон не хочет благодарить, хоть это и правильно. Правильно быть признательным за добрые услуги. Поэтому он пересиливает себя и поворачивается, в ту же секунду столкнувшись нос к носу с Арсением, от которого теперь точно не спрятаться.       — Ты мне понравился сразу, — шепчет брюнет прямо в губы Антона, не касаясь их, но обдавая горячим дыханием, заставляя чувствовать свою близость. — Давай я тебя подвезу?       Шастун только сейчас понимает, что ему предлагают поехать до дома не на метро и не на электричке. Но непосредственная близость путает мысли и возвращает тот день, в который он хотел утопить в выпивке вместе с его воспоминаниями. Парень пересиливает себя, закрывает глаза, отводит взгляд в сторону и выдавливает:       — Никуда я с тобой не поеду.       Арсений лишь усмехается, и пока Антон не подумал отстраниться, накрывает его губы своими, медленно их сминая, завораживая своим теплом. Антон ничуть не противится, но подаётся вперёд и отвечает на поцелуй, забыв все свои слова, которыми чуть ли не пьяно клялся несколько дней назад перед Арсением. Им не хочется отрываться друг от друга, не хочется расплетать пальцы, но дышать становится тяжело, и отстраниться становится необходимо. Шастун первым вздыхает глубоко, набирая воздуха и… Смеётся. Смеётся тихо, но слишком радостно, заразительно, что Попов смеётся вместе с ним.       Он поднимает с пола упавший пакет с футболкой, смотрит на Арсения, сжимает губы, сдерживая новый приступ смеха, и отвечает:       — Поехали, ладно.       В мире, как говорится, миллионы дорог, и никому неизвестно, на какой путь его когда-то занесёт ветром перемен, что из этого получится, и кто знает, может, жизнь вовсе не желает больше возвращать бумеранги, но дарит подарки просто так, потому что ей захотелось. Потому что ты ей просто понравился.