Пряничный домик

*** Первый день отпуска стал самым настоящим днем победы над собой. Прервав циклическую смену состояний «работа» - «дом» я выбрался за город. В двух часах езды на электричке с ближайшей станции у меня был домик, доставшийся в наследство от дальней родственницы, с которой я даже не имел чести видеться. Когда это наследство впервые предстало перед моими глазами я, честное слово, решил, что меня разыграли – настолько оно напоминало пряничный домик какой-нибудь доброй волшебницы из детской сказки. Его окружал цветущий садик с аккуратно выстриженными кустами, все это великолепие огораживал низенький забор, выкрашенный белой краской. Разумеется, с вырезанным сердечком на калитке. «Нет, мне не сюда, - подумал я. – вон через пару домов вполне себе запущенное бунгало, словно для меня построено». Не без удовольствия, я представлял как ранним утром, взъерошенный и немного мутный после сна, вываливаюсь в одних труселях на крыльцо этого каменного жилища, абсолютно бестактно потягиваюсь, зеваю, жадно глотая свежий воздух, являя собой зрелище первобытное. Не хватает только обмотаться шкурой дикого зверя для полноты картины… Эти мысли забавляли меня, пока я продолжал двигаться по проселочной дороге с пачкой бумаг и планом деревеньки в руках. Улыбка сползла с лица, стоило лишь повнимательнее прочитать бумаги, да вглядеться в отмеченное на плане место. Бунгало не суждено было стать моей «дикой» резиденцией, вместо него меня ожидало то самое пряничное чудо. С досадой цокнув языком и вытряхнув из конверта с «запиской к завещанию» ключи, я открыл находящийся с обратной стороны невысокой калитки замок. С моим ростом это не составляло никакого труда, но, бабушка-тетушка-или-кто-она-там, по словам родственников, была просто крошечной и открыть калитку снаружи для нее, пожалуй, было сложной задачей. Ступив на мощеную дорожку, ведущую от калитки до самой двери домика, я оценил, сколько работы предстоит, чтобы привести участок в приличный вид – убрать засохшую грязь и листву с дорожки и газона, подстричь траву и кусты, которые, видимо еще полгода назад (а именно столько я откладывал визит в дом родственницы) имели причудливую форму, выполоть цветочные клумбы… Вообще-то, ничего из этого я делать не собирался, просто прикинул, по привычке. Оказавшись перед дверью, пришлось потратить некоторое время, выбирая нужный ключ из довольно большой связки (по слухам, у тетушки в доме имелись разные шкафчики, сундучки и тайнички, к каждому из которых нужен был отдельный ключ – теперь все они были у меня, но я не горел желанием рыться в вещах старушки). Наконец, замок оказался побежден и я очутился в прихожей. Как ни странно, в доме не пахло ни пылью, ни лекарствами, как обычно у пожилых людей. Каким-то чудесным образом здесь на протяжении полугода сохранился запах чистоты и едва уловимый цветочный аромат. Потолки в доме оказались низкими – сантиметров тридцать-сорок от моей макушки, в дверных косяках приходилось чуть наклонять голову, иначе столкновение было бы неизбежно. Решив оглядеться, я в три шага пересек прихожую и оказался в кухне-столовой с расписными шкафчиками под «кантри». На крючках висели милые с отделкой по краям полотенца, в сушилке в одиночестве покоилась перевернутая чашка – видимо, оставшаяся с последнего старушкиного чаепития. За прикрытыми клетчатыми в рюшах занавесками обнаружился горшок с чудом не засохшей геранью, лепестки осыпались, но цветок, судя по всему, был жив. Пожалев растение, я полил его принесенной с собой минералкой. Стол и стулья были старинными, добротными, с резными ножками, идеально белая скатерть скрывала столешницу. С непривычки или нет, но все предметы с кухни казались мне меньше обычных. Ощущая себя слоном в посудной лавке, я отправился в гостиную, находившуюся в противоположной стороне дома, надеясь, что она выглядит более «обычным» образом. Но нет, эта комната поддерживала стиль кухни – те же кружева, корзинки, резная с рисунками мебель, венцом гостиной был старинный, прямо сказать, раритетный телевизор, наверняка даже черно-белый. Одну из стен украшала целая галерея черно-белых фотографий, некоторые пожелтели от времени. Кто на них был изображен я не знал, но некоторые лица оказывались смутно знакомыми – бабушки и дедушки, тети и дяди в молодости счастливо улыбались и сверкали глазами на этих снимках. Каково же было мое удивление, когда я заметил свой детский фотопортрет – щекастый кудрявый карапуз с пытливыми глазами чинно сидел на коленях у благообразной старушки, которую я, правда, не узнавал. Случайно, не хозяйка ли домика это? Я не мог ответить на этот вопрос, поскольку в сознательном возрасте не встречался с родственницей, но даже со снимка ее лицо излучало доброту и тепло. Чтобы не поддаться сантиментам, я продолжал исследовать дом. На первом этаже, помимо прочего, обнаружились ванная и уборная, такие же винтажные и чистые, как и все в доме, и кладовка, уставленная стеллажами, на которых громоздились всякие предметы старины (проще выражаясь – всякий ветхий хлам). На втором этаже, на который вела узкая лестница из прихожей, оказался еще один чулан, оборудованный под гардеробную – родственница до последних дней любила наряды. Самым удивительным местом в доме оказалась спальня – расположенная на втором этаже, с маленьким круглым окошком под самым потолком, второе окно было обустроено позже и располагалось прямо в крыше – открывая вид на просвет в кронах деревьев, окружавших участок: то есть через него открывался вид на небо. В самой же комнате обитал целый легион плюшевых мишек разных годов. На небольшом письменном столике стопками лежали записные книжки. Полки и стеллажи в комнатке занимали всякие необычные безделушки со всего света. Кровать была похожа на воздушное пирожное – пышная с горой кружевных подушек, крошечная, мне, чтобы поместиться на такую потребовалось бы сложиться пополам. В дальнем углу стояла сложенная «гостевая» раскладушка. Домишко был в полном смысле этого слова очаровательным. Очаровательным настолько, что я начинал осознавать собственную несуразность в таком окружении – мужик со вчерашней щетиной, в пыльных кедах, с видавшим виды рюкзаком забрался в феино жилище. Спасибо, конечно, бабушка-тетя-или-кто-ты-там за заботу, но скоро на калитке твоего домика появится табличка «продается», да и деньги лишними не будут. *** Однако убить больше двух часов на дорогу, еще час на поиски дома – найти, а потом взять развернуться и уехать показалось мне неприличным по отношению к самому себе, поэтому я решил хотя бы прогуляться по окрестностям. Прихватив с собой план, ибо в ориентировании я был слабоват и, бросив рюкзак в прихожей, я отправился слоняться – дышать свежим воздухом. На плане поселка обозначалось озеро. Чтобы добраться до него, предстояло пересечь поле на краю деревеньки и минуть небольшой подлесок. Недалеко, подумалось мне. И правда – спустя не более получаса я уже блуждал по подлеску, засмотревшись на беличью возню и свернув с тропинки. Посчастливилось найти дорогу быстро и вот, уже показался просвет среди деревьев и вид озера открылся передо мной во всей красе. Какого бы размера синее пятно не рисовали на карте – никогда не удастся передать истинную ширину водной глади. Вот и сейчас озеро разлилось передо мной почти до самого горизонта, противоположный берег казался с моей точки обзора полоской в палец толщиной. К этой полоске лениво стремился солнечный диск, бросая на воду золотые блики. Понаблюдать за закатом показалось мне отличной идеей. Уже и не вспомню, когда в последний раз сидел так, оставив дела, не торопясь никуда, думая только о том, какое же это все-таки удивительное явление – конец дня. Или еще о чем-то своем. Не о работе, не о том, что обещал друзьям пойти на футбол, не о том, какого числа надо платить по кредиту, а о чем-то только своем, на что никогда не хватает времени в бешено несущейся городской жизни. Я опустился на траву, заметил, что вокруг ни души, никакого постороннего звука. Только озеро шумит, беспрестанно рассказывая о чем-то на своем убаюкивающем языке. Хотя нет, вдалеке раздается грохот колес электрички, но спустя минуту он замолк. Какое-то приятное ощущение свободы охватило меня и я распластался по зеленому мягкому ковру, прямо на прохладной земле. Солнечные лучи сменили свой цвет на розовый, и их колебание на водной глади стало каким-то печальным, словно солнце уходило навсегда. Я будто прощался с ним, не надеясь увидеть поутру то же самое светило. В голову полезли странные мысли: «Интересно, а успело ли оно, солнце, сделать все, что собиралось в этот день? Хватило ли ему дня, хватило ли жизни?» - вопросительно посмотрев на солнце я добавил уже вслух – «Надеюсь, ты все успело». Спустя некоторое время светящийся диск, бросая последние цветные лучи, скрылся за полоской противоположного берега. Проводив солнце, я остался один на берегу озера. Солнце ушло, умерло, а я остался. Сегодня я его пережил. Сколько я уже так переживаю его? Мне двадцать четыре года, за плечами университет, уже лет шесть перебиваюсь на разных временных работах, вот и сейчас выбрал едва ли не первую попавшуюся, чтобы только не сидеть без дела, да и денег. Хобби, увлечения, какие-то порывы – все оказалось пережитком студенчества. Взрослая жизнь требовала исполнения обязанностей, возникших едва ли не на пустом месте. «Делай, что должен и будь, что будет» - говорила она. Но как уже все эти «должен» и «обязан» приелись – хочется взять и сделать какую-то глупость, какую-то вещь, которую ты просто «хочешь» сделать – без объяснений причин. Но нельзя, не должен, следует вести себя по правилам. За их исполнением не остается времени на самое важное – на жизнь. Разница между мной и солнцем в том, что оно за несколько часов успевает все, что хочет успеть, а я не смогу этого сделать за всю жизнь. Или нет? Или я могу еще попытаться наверстать то, что упустил? Ведь мне отпущено больше, чем 12 часов… Меня окружали звуки, запахи, дуновения ветра. Впервые за долгое время я почувствовал себя живым. Наверное, одна эта минута стоила всех двадцати четырех лет, которые своим итогом привели меня сюда. Я отчетливо осознал, что сейчас, в этот самый момент я не хочу находиться нигде, кроме как здесь. Похолодало, ветер задул сильнее. Я поднялся с земли и сделал руками несколько резких махов в стороны, чтобы хоть как-то согреться. Озеро шумело у ног, накатывая небольшими ровными волнами. Стрекотали кузнечики, снова прогрохотала невидимая электричка. Уже совсем смеркалось, когда я все-таки решил вернуться в дом, чтобы не шататься в потемках по лесу. Подсвечивая дорогу мобильником, я добрался до поля, где уже сложно было заблудиться, главное – не сворачивать с дороги. Благополучно добравшись до пряничного домика, я вошел в прихожую и включил свет. Тридцативаттовая лампочка освещала ровно настолько, чтобы не наталкиваться на предметы, но при этом делала комнаты настолько уютными, что не было никакого желания их покидать, тем более, что вряд ли я успею на последнюю электричку. Я решил, что переночую здесь, а утром… утром сделаю так, как сам захочу. Достав из рюкзака булку и чай в пакетиках, я направился на кухню, нашел чайник, залил в него выдохшуюся минералку. Чай получился отвратительным по вкусу, но уют маленькой кухни с лихвой компенсировал это. После ужина я стал было рассматривать фотоальбомы, но голова была тяжелой от непривычно большого количества кислорода, прогулка умотала малоподвижного городского жителя. Чуть было не уснув прямо на диване в гостиной, я вспомнил про окошко в крыше на втором этаже, поднявшись туда, разобрал раскладушку и поставил ее так, чтобы голова была аккурат под ним. Кое-как улегшись на неудобной раскладушке я заметил, что небо надо мной усыпано звездами, начал разглядывать их, но быстро провалился в сон. *** Проснулся наутро от яркого света, бьющего в глаза. Это солнце поднялось уже достаточно высоко и теперь давало знать о том, что пора и мне вставать. Я открыл глаза и лениво потянулся. Щурясь навстречу лучам, я думал, как хорошо просыпаться самому, а не под вопли будильника, безжалостно выдергивающего из мягкого объятия сна. Одевшись, я спустился вниз, чтобы сделать то, чего не успел вчера – осмотреть участок. Как заправский хозяин я ходил и подмечал, что надо сделать, что починить, что подправить, что убрать. Как-то так получилось, что за ночь я прижился в этом домишке, почувствовал его своим. Чувствовал, что обустраивая его своими руками строю собственную жизнь. Он будет моей крепостью, моей башней из слоновой кости, где я буду жить, пусть неделю в год, но жить. Пока я завтракал, зазвонил телефон, меня искал кто-то из многочисленных приятелей, со вчерашнего утра не обнаружив «онлайн». Я дождался, пока звонок прекратится, выключил телефон и запрятал его на самое дно рюкзака, чтобы никто (я сам, в первую очередь), не мешал мне жить в моей импровизированной крепости. Закончив завтрак, я решил, наконец, взяться за дело. Выйдя на порог и глубоко вдохнув утреннего воздуха, наполненного запахами ночной росы, молодых листьев и жарящихся у кого-то из соседей блинчиков, я принялся убирать с газонов пожухлые листья.