Das muss Liebe sein

Яркие лучи майского солнца весело плясали по цветастому платью Гермионы. Было воскресенье, и студенты, с радостью скинув с себя унылую школьную форму (в которой, между прочим, было просто невозможно находиться в эту небывалую жару (ребята сидели в классах чуть ли не с высунутыми языками)), переоделись в лёгкие мантии и платья, небольшими группками разбрелись по всей территории замка и наслаждались последними спокойными деньками перед экзаменами. Кто-то же предпочёл отдыху умственный труд и в бешеном темпе принялся зазубривать материал, как, например, Грейнджер, сидевшая в одиночестве на скамейке, стоявшей прямо перед главным входом в Хогвартс, — здесь было меньше всего народу. Первые числа мая в этом году поразили всех обитателей школы чародейства и волшебства «Хогвартс» тем, что вот уже с неделю ниже +25° температура не падала, всё вокруг цвело и пахло, и от этой пёстрой яркости в глазах чуть ли не рябило. Трелони ходила мрачнее тучи и постоянно восклицала, что это яркое солнце — вестник смерти, но её, как всегда, никто не слушал, а Дамблдор, устав от этих завываний, однажды наложил на преподавательницу «Силенцио», едва заметно подмигнув сидевшим в Большом Зале. Впрочем, Трелони даже не заметила этого, продолжая беззвучно проклинать погоду. Грейнджер, закрыв уши ладонями, хмурилась и бормотала про себя список ингредиентов для Веритасерума, готовясь к надвигавшемуся на них со скоростью экспресса страшному явлению под названием СОВ, как вдруг книгу наглым образом схватили с её колен и захлопнули. Мелькнул серебристо-зелёный галстук. Вот жук. Гермиона улыбнулась, но тут же нахмурилась, пытаясь продемонстрировать своё крайнее недовольство. — Драко Люциус Малфой! — с паузами проговорила девушка. На открытые плечи легли его тёплые ладони, заставляя девушку проклясть тысячу раз саму себя за то, что надела это платье на тонких бретелях, и прикусить язык, прекращая свою гневную тираду, едва начав её. — Гермиона очень недовольна? — хмыкнул Малфой и, убрав руки с плеч Грейнджер, обошёл скамейку, и сел рядом с девушкой. Гриффиндорка сложила руки на груди и, изогнув брови, ответила вопросом на вопрос: — Это ещё почему? — Ты пропищала моё полное имя, пытаясь высказать свои самые красивые эпитеты на мой счёт, как жаль, что я прервал твой монолог, — он, убрав упавшую на лоб чёлку, лукаво взглянул на краснеющую Гермиону. — Иди ты к лешим, Драко… И вообще, я здесь делом занята, а ты мне помешал, отдай учебник! — потребовала Грейнджер, пытаясь своими тонкими пальчиками выхватить у Малфоя книжку, но тот лишь ловко перекинул тяжеленный фолиант в другую руку, помахал им, дразня подругу, и зачем-то высунул язык. Аристократия, как она есть. Гермиона лишь тяжело вздохнула и покачала головой, вытаскивая палочку из расшитой бисером сумочки, надеясь приманить книжку простым «Акцио», как вдруг Малфой легко отстранил её руку, едва коснувшись ладошки гриффиндорки. — Грейнджер, ну ты серьёзно зануда! Ты действительно хочешь провести чуть ли не последнее свободное воскресенье за книжками?! Это, конечно, похвально, тяга к знаниям и всё такое… Но я просто не позволю тебе киснуть в одиночку в такую шикарную погоду! Я достаточно запарился, в прямом смысле этого слова, за всю неделю, так что просто не позволю себе потерять выходной. А смысла выходного без отличной компании я не вижу. К сожалению, Блейз занят. Но ты тоже ничего… Ай! Гермиона легонько ткнула его в бок. — Вот что ты за человек? — начал заламывать руки Малфой. — Хочешь тебе добро сделать, а ты пихаешься! Поттер и Уизли, кстати, не придут сегодня вообще, они умчались на поле, захватив с собой Джинни, играть в квиддич. Так что у тебя нет выбора, — хмыкнул Драко, одной своей фразочкой отнимая у Грейнджер все козыри-отговорки. Слизеринец сидел с крайне довольной миной, всё ещё потирая бок, пытаясь делать вид, будто ему больно, что совсем не вязалось с хитрым выражением его лица. Гермиона, последний раз тяжело вздохнув, соглашаясь, кивнула головой. — Ладно, так и быть. Но если на СОВ мне выпадет дурацкая сыворотка, и я с ней напутаю что-нибудь, то беги, Драко, беги… — Конечно. Обязательно! Пошли! — Малфой схватил её за предплечье, вновь не давая договорить, и потянул за собой, оставив тяжеленный том по зельеварению одиноко лежать на скамье. *** — Мерлин, Драко, это прекрасно! — Гермиона, стоило им подняться на этот холм, замерла на месте, а затем с улыбкой на лице повернулась к Малфою. Глаза её блестели загадочным огоньком. Всё пространство перед ними, пару дней назад бывшее девственно-зелёным, стало таким ослепительно-жёлтым от распустившихся вдруг одуванчиков, что, казалось, взгляни на это «море» — сразу же ослепнешь. Ветер беспардонно колыхнул полы платья гриффиндорки, заставляя девушку смущённо придерживать материю, и растрепал кудрявые волосы. Малфой, казалось, задумался о чём-то и, как-то странно взглянув на Гермиону, в своей любимой манере протянул: — Грейнджер, здесь столько красивых и необычных цветов, а твоё сердце поразили обыкновенные одуванчики? — Их красота в простоте, Драко, — сказала Гермиона и, фыркнув, побежала к скоплению цветов, что напоминали маленькие солнца. Вокруг одуванчиков, как всегда, был целый рой беспрестанно жужжащих в каком-то экстазе пчёл. Гриффиндорка, присев на корточки, принялась собирать цветки в букет, обламывая под самый корень, стараясь сделать длину стебля максимальной. Густые кудри закрывали половину лица, и Гермиона, раздражённо фыркая, пыталась убрать мешающиеся пряди. Драко стоял, скрестив руки на груди, и не переставал качать головой, постоянно улыбаясь и закусывая нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Какая же она забавная, Гермиона Грейнджер. Мимо девушки, что собрала уже приличный букет одуванчиков, с крайне важным и пафосным видом прошли «вечно страдающие» и «обиженные жизнью» второкурсницы с Рэйвенкло. Поморщив своими вздёрнутыми носиками и взглянув на Грейнджер, как на умалишённую, они вновь принялись обсуждать, как же им влюбить в себя Гарри Поттера, или, на худой конец, Драко Малфоя, которые, как верные собачки, бегали за этой дурнушкой, совсем не замечая прекрасных двенадцатилетних див. Драко, устав стоять под палящим солнцем, отошёл в тенёк под деревом, усаживаясь на изумрудно-зелёную траву и облокачиваясь на многовековой ствол дуба. Грейнджер подошла к нему через пару минуток, чуть ли не светящаяся ярче этого майского солнца и пушистых одуванчиков вместе взятых. От неё пахло так… по-весеннему. Мёдом, этот аромат, наверняка, был услышан разыгравшейся фантазией Малфоя из-за своеобразного запаха луговых цветов, и непередаваемой свежестью природы, складывалось ощущение, будто Грейнджер стояла, продуваемая ветрами, на краю обрыва. Она уселась рядом с ним, в шутку пихая его ноги. — Развалился тут! — Что за заявления? Лежу, где хочу, вот ещё, — и с это фразой Драко улёгся ей на колени, хитро улыбаясь и смотря на Грейнджер, которой точно не суждено быть актрисой, потому что такой плохой игры в «возмущение» Малфой ещё не видел. Будь бы он критиком, поднял бы вверх табличку с цифрой «2». Гермиона, лишь тяжело вздохнув, положила цветы на грудь слизеринца, заставив того поворчать пару минут, и принялась плести венок. Лёгкие и проворные пальцы ловко переплетали стебли растений, сооружая своеобразную корону. Одуванчиков было много, отчего венец получался крайне пышный и красивый, и гриффиндорка, осознав, что цветов собрала намного больше, чем было нужно, со вздохом завершила своё первое творение, повторно принимаясь за своё занятие. Голова была какой-то удивительно лёгкой и абсолютно пустой. Ни за одну мысль нельзя было уцепиться, казалось, что всё содержимое черепной коробки попросту сдуло ветром, пока Грейнджер собирала цветы. Гермиона вдруг поняла своим каким-то чересчур туманным сознанием очень простую мысль: «Вот он — отдых!». Она так устала за этот год, и сейчас даже было странно ничего не делать, а отдыхать. Вот так просто, отбрасывая мысли о грядущих экзаменах, о том, как их сдадут друзья-оболтусы, о том, что ждёт их в очень плохо угадывающемся будущем, лишь смотря на Драко, что лежал, закрыв глаза и подобно наевшемуся до отвала коту улыбаясь, на её коленях и напевал себя под нос какую-то незамысловатую мелодию. Драко то и дело приоткрывал один глаз, с любопытством поглядывал на девушку, а затем вновь закрывал его, слушая лишь размеренное сопение Грейнджер и думая, что она не замечает его «партизанства». Внезапно на его лицо легло что-то очень травянистое, защекотало щеку, и Малфой, недовольно схватив венок, сел, уставившись на Гермиону, что хитро поглядывала на него из-под чёлки. — Это что? Венец «Смотрите, я тут лузер!»? Гриффиндорка закатила глаза и немного сипло ответила: — Нет, это венец «Смотрите, я маленькая папина принцесска!». Драко фыркнул, однако увидев, что Грейнджер уже водрузила себе на голову эту своеобразную корону, зачем-то сделал то же самое. Гермиона довольно хмыкнула и сказала: — Тебе идёт, если ты так заявишься в школу, то, будь уверен, все девчонки упадут. От зависти, естественно, а не от твоей ослепительности, уймись, — съязвила гриффиндорка, увидев хитрый огонёк в глазах друга. — Правильно, потому что у них нет такого яркого украшения, что красиво бы сидело на голове, украшая её. Хотя лучшее украшение для головы — мозг. Но чего нет, того, увы, не будет, — с важным видом заявила девушка. Малфой, покачав головой, взглянул на сидящую рядом с ним Мисс Скромность-1996. Гермионе удивительно шёл этот ободок из одуванчиков, красиво украшая её тяжёлые каштановые кудри. «Скорее, Грейнджер украшает ободок», — так сказал бы Блейз, если бы мог слышать мысли Малфоя. Драко фыркнул. Слизеринец повернул голову налево, вдруг замечая одинокий цветок, что рос прямо у громадного корня дуба. И, к большому удивлению парня, растение было отцветшим. Серый, как будто покрытый сединой, одуванчик грустно взирал на него с сочной зелёного цвета травы. Драко, не задумываясь, сорвал цветок и, обернувшись, протянул Гермионе. — Держи. — Вау, какой «красивый» со стороны эстетики подарок! — не сдержалась Гермиона. Правда, у Малфоя почему-то не возникло даже желания отвечать на подколы отчего-то разошедшейся сегодня Грейнджер. — Загадай желание, глупая. Девушка взяла протянутый ей одуванчик, покосилась на друга, который почему-то вдруг притих, и, закрыв глаза, на секунду замерла, в следующий момент потоком воздуха сдувая абсолютно все семена. Драко внимательно наблюдал, будто боясь упустить хоть малейшую деталь, как дрожат опущенные ресницы, как Гермиона медленно вдыхает, как едва заметно вытягивает губы и аккуратно дует на цветок. Семена летят прямо Малфою в лицо, некоторые успевают «спастись», и их быстро подхватывает ветер, играясь с ними, разносит по окрестностям. Слизеринец на секунду закрывает глаза, а когда открывает их, Гермиона уже задумчиво смотрит на него. Следующая фраза вырывается как-то сама по себе: — Спорим, что я знаю твоё желание? — Ну давай, порази меня знаниями в области прорицаний, — сказала Грейнджер, вдруг начиная волноваться. Вдруг слизеринец умеет читать мысли, а она ведь совсем не способна к окклюменции. Но в следующий момент все её мысли со звоном воображаемого разбитого стекла разлетаются осколками, потому что мягкие губы Драко накрывают её. Этот поцелуй такой робкий, такой трепетный, что выносит остатки самообладания напрочь. Гриффиндорка едва заметно отвечает, так несмело приоткрывая губы, ловит дыхание парня на своём языке. Она не помнит момента, когда эта сладкая грёза прекращается. Чувствуя, как отчаянно краснеют её щеки, она смущённо склоняет голову. Голос Малфоя, почему-то неожиданно-звонкий, буквально разрывает барабанные перепонки: — Ну как, угадал? Гермиона, не осмеливаясь поднять взгляд, бубнит себе под нос: — Знаешь, Драко, в прорицаниях твои магические способности хуже, чем у Трелони. Но тем не менее, — она поднимает голову, ловит его взгляд, мельком замечая, что бледные щёки Малфоя буквально растерзал румянец, — я думаю, что в этот раз можно запросто плюнуть на эту неточную науку. С этими словами она сама наклоняется к его лицу и аккуратно целует Драко в уголок рта, чувствуя, как Малфой пальцами зарывается в её пушистые волосы и отбрасывает венок из золотых одуванчиков, так напоминающих сейчас настроение Гермионы, на землю. « „Превосходно“ за СОВ по всем предметам, конечно, хорошо, но это — в разы лучше», — проносится в голове Гермионы, и она, усмехаясь своим мыслям, прижимается к Драко, чувствуя, как напористее становится поцелуй, почему-то своим вкусом напоминавший ей сладкий аромат полевых цветов.