Полюбить не ту

      — Я не следила за тобой, — фыркнула Леви, — больно нужно. У меня, что своих дел нет? Хотя, знаешь, выходит, что зря? Ты вдруг решила, что можешь клеиться к моему парню, раз уж в твоей личной жизни не задалось? Это подло, подруга.       Леви было не остановить. Слова, обвинения и обиды лились, словно внутри неё кто-то открыл кран. А Люси, удивленно хлопая глазами, не могла поверить, что всё так обернулось. Сейчас она беспокоилась даже не от того, что МакГарден обвиняла её в каких-то предательских действиях, клеветала, хотя понятия не имела обо всей правде. Сейчас Хартфилия не могла поверить, что кто-то следил за ней, а теперь выложил всю её жизнь, её досуг и её чувства на показ. И если это не Леви, то кто?..       — Когда он изменился ради меня, перестал быть придурком и теперь с ним можно говорить о чем угодно, ты решила вильнуть задницей, увидев на горизонте хорошего парня? — продолжала Леви.       Девушка не подбирала слова, чтобы не обидеть Люси; не заботилась о вежливости и забыла даже про кнопку «стоп» в своей голове, которая обычно останавливает все лишние слова, которые норовят выбраться наружу. Блондинка еще никогда не видела такой гримасы злости на лице лучшей подруги, а ведь они общались с самого детства. Эта ситуация сильно задела МакГарден; задела, как ничто другое.       Оказывается, и вечно рассудительную Леви можно вывести из себя.       Хартфилия продолжала стоять с фотографиями в руках, слушая только ложь, жалкие предположения ревнивой подружки.       — Заткнись, — вдруг не выдержала девушка, а Леви резко замолчала, слегка отклонившись назад от неожиданности.       Хартфилия отчасти понимала её и это настойчивое желание защитить то, что принадлежит ей, как девушке кажется. Но МакГарден, наплевав на все дружеские узы, говорила в лицо гадости, что вынуждало блондинку стиснуть зубы и отбиваться. Отбиваться от обвинений лучшей подруги.       Кажется, теперь правило «никакой парень не станет на пути у лучших подруг» утонуло под тем болотом, которое Леви вылила на Хартфилию. И это делает больно в два раза сильнее, чем какие-то её неверные выводы.       — Знаешь, мне даже оправдываться не хочется, — прошипела Люси. — Меня возмущает не то, что ты, сделав какие-то свои дурацкие выводы, льешь на меня эту грязь, и даже не слежка в течение месяца. Меня возмущает, что ты променяла меня на какого-то парня. Это разве дружба?       — Я не знала про слежку, — сказала Леви, подняв подбородок вверх, пропустив мимо ушей всё остальное. Кажется, для нее было только важно, чтобы Люси знала об её неучастии в слежке.       — А мне плевать, — отмахнулась Хартфилия. Она вдруг посмотрела на подругу под другим углом, поэтому продолжила высказывать всё, что накопилось в груди. — Гажил не менялся ради тебя. Он был хорошим парнем, хорошим парнем и остался, а эти разговоры на интересные для тебя темы, только способ наладить контакт. Потому что ты слишком ты, чтобы интересоваться чем-то, что интересно другим. Не все любят ромашковый чай и книги, Леви! Ты нравишься ему такая, какая есть, а он тебе почему-то нет. Он не меняется, он подстраивается под тебя, а это разные вещи.       — Как ты лестно о нём отзываешься! — из груди Леви вырвался смешок. — А еще месяц назад я слышала, как ты называла его идиотом, пещерным человеком. С чего такие изменения во взглядах, Люси? — МакГарден сложила руки на груди, а Люси показалось, что она не слышит ничего, кроме себя.       Это безнадежно, думала блондинка. Что-то доказывать, что-то объяснять человеку, который считает, что всегда во всем безгранично прав.       — Ты знала, что он отлично разбирается в химии? А что ненавидит «Человека дождя»? Как зовут его мать? Что ты вообще о нём знаешь, Леви? Он из тех людей, которые не поменяются, потому что считают предательством изменять самому себе, делать из себя того, кем никогда не станешь, и я это уважаю. А под тебя он услужливо подстраивался, потому что ты, черт возьми, нравишься ему, хотя я, правда, не понимаю, почему. Ты не заслуживаешь его, Леви.       — Хочешь сказать, что ты его заслуживаешь?       МакГарден правда мало что о нём знала, ведь общались они исключительно на темы, что, правда, были интересны лишь синеволосой, но пока это не прозвучало вслух, девушка даже не заметила. Леви не показала своей подруге, что её слова как-то удивили. Интересней стало то, почему Хартфилия всё это знает.       — Нет, никто из нас его не заслуживает, — ответила блондинка.       Люси всунула стопку фотографий в руки подруги и отошла на пару шагов назад. Леви посмотрела на изображения вновь, надеюсь увидеть там что-то еще, и нахмурилась.       — Хорошо, но как ты это объяснишь? — резко вскинула она голову, смотря на блондинку и указывая на фотографии.       — Я не пыталась отбить у тебя Гажила. Даже не думала. Я помогала ему завоевать твоё внимание, забитое только списками литературы. — Хартфилия поджала губы, посмотрев сначала на фотографии, а потом на подругу. — Хотя, зачем я оправдываюсь? В этом нет смысла.       Люси развернулась, поправив бомбер. Над головой снова разразился гром, и сверкнула молния, и Хартфилия с каким-то спокойствием и опустошенностью вздохнула.       — Не знаю, кто тебе дал эти фотографии, но если я замечу слежку еще раз, я заявлю в полицию. Мне совершенно не нужно, чтобы подозрительность моей подруги была поводом для вторжения в мою личную жизнь.       Девушка начала отдаляться от Леви, поднимаясь по ступенькам в школьный коридор. Звонок на урок прозвенел у нее под ухом, но Люси проигнорировала его, быстрым шагом преодолев расстояние до уборной.       Она зашла в одну из кабинок, сев на бачок унитаза, и со всей силы зажмурила глаза. Она пыталась вспомнить хоть один момент, когда они с Леви выясняли отношения, но ничего не получалось. С самого начала их дружбы они ни разу не ссорились настолько сильно; их дружба была в состоянии «неприкосновенности», и ничего не могло её пошатнуть. Но сейчас Хартфилия злилась, что МакГарден готова была обвинять подругу, которую знает много лет, только из-за какой-то косвенной связи с парнем, с которым общается от силы месяц. Нет, девушку можно было понять; Люси на её месте тоже пошла бы разбираться.

Но тогда почему так больно?

***

      Блондинка просидела в женском туалете целый час, пропустив урок истории. Наверняка, учитель выразил по этому поводу недовольство на весь класс, но Люси было сейчас, если честно, плевать. Она всё продолжала сидеть на бачке унитаза, не желая выходить из дамской комнаты и на минуту. Если где-то и можно спрятаться от проблем, то это либо в туалете, либо под одеялом, но до последнего еще доползти нужно.       Вся эта ситуация навалилась на её плечи, и Хартфилия чувствовала, как становиться морально трудно. Ей было трудно с этим справляться в одиночку, особенно теперь, когда она, кажется, потеряла лучшую подругу. Люси хотелось разреветься во всё горло, но школьный туалет был не самым лучшим местом для этого, поэтому девушка сидела в кабинке, пытаясь подготовить себя к возвращению на уроки, тренировки, к своему социальному окружению и приклеенным под парту жвачкам. Ко всему, что окружает её на протяжении двадцати четырёх часов.       Благо уборная пустовала практически всегда. Очень редко здесь можно было увидеть старшеклассниц, сидящих в импровизированном кружке и обсуждающих насущие проблемы. Для этого в их школе существовал внутренний двор, где можно было пообедать, или трибуна на стадионе. В уборную заходили только по двум причинам: по естественной нужде, либо же подправить макияж. Пока Хартфилия скрывалась от своих проблем в кабинке, она успела застать четырнадцать первых и шесть вторых причин. Не самое веселое занятие подчитывать подобное, но Люси всё равно было нечем заняться.       Дверь в уборную в который раз открылась, и блондинка закатила глаза. Она не могла возмутиться, но разговоры между старшеклассницами мешали раздумывать над важными вещами. Но вошедший человек молча прошел в комнату и остановился. Люси прислушалась, прижав портфель к себе.       Было немного некомфортно, учитывая, сколько фильмов ужасов девушка видела с такими моментами. Сейчас незнакомец начнет выбивать ногой дверь в каждую кабинку, в попытке найти нужного человека. Хартфилия готова была поспорить на двадцать баксов, что так и будет.       — Ну, давай, блонди, выходи. Я знаю, что ты здесь.       А он что тут делает? Люси вздрогнула от грубого голоса всем телом, но сползла с бачка, закидывая рюкзак на плечо.       — Это женский туалет, тупица.       Хартфилия вышла из своей кабинки и, сложив руки на груди, зло посмотрела на Гажила. Но парень, сунув руки в карманы бомбера, усмехнулся, прислонившись спиной к стене возле раковины.       — Не впервой мне тут находиться.       — Ах, вот оно что.       Это всё из-за тебя; из-за тебя, я здесь, — подумала Люси и попыталась посмотреть на Редфокса с такой яростью, чтобы он испугался и убежал, но брюнета её гримаса никак не тронула, он только нахмурился и взглянул на девушку исподлобья.       — Что случилось? — спросил парень.       Неужели, он не знал? На месте Леви, Хартфилия бы накинулась на Гажила, пройдясь по его лицу своими ногтями. Но в этом и есть разница между ними. Леви так не сделала, и Люси почувствовала огромную несправедливость — почему это она получила тонну грязи на голову, а Редфокс нет.       — А что случилось? Абсолютно, ничего. Я просто так решила посидеть целый урок на бачке унитаза и подумать о смысле жизни.       — Я знал, что ты — ненормальная, но не настолько же, — насмешливо произнес парень, а Хартфилия усмехнулась, проводя рукой по лбу, сжимая пальцами виски, словно пытаясь прогнать что-то из своей головы.       Она не станет винить Гажила в своем проколе. Да, наверное, МакГарден была права, когда накинулась на Люси с этими чертовыми фотографиями. Это блондинка была неосторожна: когда начала общаться с Редфоксом больше, чем этого требовала ситуация, когда уступила ему и пошла третьей на свидание, когда влюбилась по уши в парня своей лучшей подруги. Люси Хартфилия за этот месяц не была осторожна.       Сейчас девушка понимала, что мешает им, и пора бы прекратить это, пока всё не зашло еще дальше.       Дверь в туалет открылась, и в уборную зашла одна из старшеклассниц. Люси и Гажил одновременно взглянули на девушку, а та, удивленно хлопая ресницами, отступила назад.       — Я, эээ…позже зайду, — бросила она и скрылась за дверью.       — Теперь она скажет всем, что ты извращенец, — вынесла вердикт Хартфилия.       — Да, пофиг.       Редфокс сейчас единственный, кто был рядом с ней. Парень хотел знать, что происходит, возможно даже, намеревался помочь. И Люси очень хочется, чтобы именно он был сейчас здесь; ей хочется высказать всё, что произошло за последний час, но она не могла сваливать на него еще и это.       — Так что всё-таки случилось? — спросил брюнет.       — Ничего серьезного, — отмахнулась блондинка. — Лучше послушай вот что, — Хартфилия набрала в легкие побольше воздуха, словно боялась задохнуться сразу после того, что собиралась сказать. — Я хочу расторгнуть нашу сделку. Тебе уже помощь не нужна, так ведь? Как и мне. Я думаю, мы отлично поработали, так что можно прекратить строить коварные планы по захвату «мира», — девушка нервно усмехнулась и отвела взгляд в сторону.       Гажил молчал. Нахмурился еще больше и стал мрачнее той тучи, которая разнеслась сегодня над всей Магнолией.       — Уверена, что помощь тебе не нужна? Ты ведь отшила Роуга. Видимо тебе нужно внятно объяснить, как выполняются условия.       — Я своё выполнила, даже, я бы сказала, перевыполнила, а ты всё сделал, как и договаривались. Что уже я буду делать после, не твоя забота, — серьезно сказала Люси.       — А что моя забота?       — Сейчас ты должен позаботиться о том, чтобы Леви не надумала лишнего, и ты не упустил шанс, который, благодаря мне, у тебя появился.       — Так почему же ты не хочешь сделать то же самое? — Гажил сделал шаг вперед и повысил голос. Люси злила его не на шутку. Редфокса злило, что за одну только минуту он теряет то, ради чего терпел всю это показуху. Она не может взять и забрать это у него! — На счет Роуга.       — А это уже тебя не касается.       Не касается, не касается, не касается…. Вся её жизнь только Гажила и касается, но эти слова слетели с её губ с такой легкостью, что стало стыдно в одну секунду.       Хартфилия развернулась и пулей вылетела из уборной, внезапно найдя в себе силы вернуться в окружающий мир.       Лишь бы он не смотрел на неё таким взглядом.