scarf

Вечерний воздух необычайно прекрасен — лучше, чем ночной или утренний. В таком воздухе собрано всё то количество звуков, что прошло через ещё одни будни, все переживания или эмоции, что присутствовали за весь день всего лишь несколько минут, а, может быть, и пару часов, в зависимости от обстоятельств. Все пройденные по тропинкам люди, все принятые решения и все те мгновения, в которых мы жили. Вечерний воздух будто бы подводит итоги всем происшествиям, всем событиям за все дневные часы. Ночной воздух впитывает в себя свободу, звуки лихо проезжающих автомобилей или мотоциклов по пустому шоссе, пьяную молодёжь возле клубов. Или же приятные воспоминания о прошлом: дома, сидя у камина, в кресле с альбомом в руках или с фотоплёнкой, с любимыми наушниками и музыкой в них — в общем, со всем тем, что наводит на нас ностальгию. А может, этот воздух впитывает в себя нежные мгновения с любимым человеком, дома, сидя с чашкой кофе, чая в руках перед телевизором или же с любимым домашним животным на животе под одеялом и с книгой в руках. Ночной воздух даёт нам прочувствовать свободу, лихой дух авантюризма — просто жить, без страха упрёков от других людей. Жить так, как нам хочется, как мы хотим. Дневной воздух будто бы только что проснувшийся, совсем не тронутый или осквернённый. Он не пропитан людскими проблемами с переживаниями, он собрал в себе те девственные нотки свежести и чистоты, которые погубила ночь. Такой воздух яркий и насыщенный прекрасными предчувствиями новых открытий, новых желаний и новой судьбы. Дневной воздух приносит тебе радость перед наступающим днём, ведь, просыпаясь рано, ты ощущаешь сильный прилив сил — ты готов сворачивать горы, вершить себя, вершить историю! Закатное солнце — такое ярко-оранжевое с переливами охры — опускается за горизонт, но, прикрываемое облаками благородного голубого цвета, расползается дальше по небесному покрывалу, отливая золотистым и проникая сквозь тёмные низины, которые, при соприкосновении, становятся глубокого синего цвета с нотками ярко-грушевого. Своими успокаивающими лучами оно ложится на мрачные зелёные листья деревьев, на каждую молчаливую травинку и каждый грустный нераспустившийся цветок, что после на глазах веселеют и перетекают в насыщенно-салатовый. Это солнце прекрасно чувствует свою власть и могущество, но они такие нежные, что все сразу же подчиняются, захотев быть ещё красивее, чем есть. Поэтому природа сразу же оживает, переливаясь всеми оттенками оранжевого и жёлтого. Холод и лёгкий мороз с ним не согласны, поэтому уже которую неделю на улице довольно прохладно — приходится надевать осенние вещи. Вечером можно неспешно прогуливаться, просто так, безо всякого смысла — просто гулять и дышать свежим воздухом, рассматривая все эти неописуемые прикрасы, и творить. Расслабляться или же активничать, что угодно. В такое время суток позволено всё. «Я так… так хорошо помню, как ты водил меня за руку, пытаясь обратить моё внимание другой ладонью. Я не был заинтересован почти во всём, в то время как ты восхищался каждым новым днём, каждым дуновением ветра, сравнивая в голове, чем они различаются. Ты буквально тыкал пальцем в каждую попадавшуюся нам на дороге кошку, заставляя меня посмотреть, какие у неё красивые лапки, хвост или ещё что-то. А как ты реагировал, когда я первый раз сводил тебя в Луна-парк! Боже мой, я вновь и вновь хочу окунаться в твои яркие глаза, будто горящие огнём при каждой новой обычной или необычной вещи, но не мог. Ты был не шибко любим своими родителями, но всё же был, когда я выживал, как мог, сидя буквально на копейках, поедая лапшу быстрого приготовления или же… да даже на чипсы у меня не хватало, поэтому я портил желудок полуфабрикатами. Ты легко бил меня по рукам за это и сводил брови к переносице, грозя пальцем и поджимая губы. Я знал и прекрасно понимал, что ты волнуешься, но… я не мог рассказать тебе, что у меня за проблема на самом деле. Тогда ты приносил мне всякую полезную пищу, готовил салаты и блюда из мяса или же рыбы. Позже я узнал о том, что ты питался только со мной, так как полностью тратился на меня, не оставляя себе ни гроша. Ты покупал мне всё на свои малые деньги, которые давали тебе родители и которые ты мог заработать. Тогда, сидя у меня дома, я очень громко отчитывал тебя за это. И нечаянно пришлось к слову, что я выдал то, что делал и для тебя: тратил все до последнего, хотя и тратить почти нечего было. В порыве я начал кричать на тебя, ведь мы оказались в одинаковых ситуациях, даже не замечая этого. И тогда я увидел, как ты в удивлении раскрыл рот, а после в уголках твоих глаз скопились маленькие слёзы. Но ты не начал плакать. Ты лишь крепко обнял меня. Тогда я тоже понял, что мы заботились о друг друге, не замечая этого, Чимин.» Вечером люди спешат по своим домам после работы. Спешат к семьям, спешат к родным людям. Главные улицы города терпят огромные скопления народа, в то время как во дворах жилых домов затихают крики детей, молодые мамы собирают игрушки, ведя своих чад по домам. Пустеют детские площадки: ранее заполненные горки и карусели с качелями; закрываются детские сады. Так же и пожилые люди не спеша встают со скамеек, переговариваясь о прошедшем или же обсуждая людей и пущенные про них сплетни. «Мы вели себя как парочка, даже не замечая этого. Мы заботились друг о друге, не замечая этого. Мы не задумывались о том, что происходит между нами, потому что такого между двумя парнями быть не могло и, в принципе, быть не может. Позже нам стало наплевать на стереотипы, мы поняли, кто мы друг для друга. Если честно, я желаю пропустить эту часть, потому что слишком сопливо. И вообще как два влюблённых идиота, ей-богу. Ох, прости. Знаешь, я не понимаю, как ты мог полюбить меня — такого жуткого, грубого и, наверное, довольно наглого засранца, как я. Во мне много отрицательных черт характера, когда ты — просто яркое-яркое солнышко, которое сопровождало меня и сопровождаешь сейчас. Я… верю в это. Погоди… нет, это не слёзы. Просто… я вспомнил, как первое время ты совсем не доверял мне, потому что ты не такой. Избегал меня, прятался. Но я всегда был рядом. Не знаю, но мне хотелось так делать, мне было приятно находиться с тобой в одной компании, хотя сейчас я противоречу сам себе, спрашивая, почему ты привязался ко мне, когда я сам этому помог. Я помню, как после всего произошедшего я начал водить тебя на крышу. Просто ранее я видел, как на закате ты пытался взглянуть на конец дня выше деревьев, выше своей головы, став на скамейку или ещё какое-нибудь возвышение. А затем я выбирал такие места, чтобы ты мог видеть всё на открытой местности, хоть и низко. Через несколько раз ты буквально умолял меня глазами сводить тебя на крышу. Знаешь, я будто всегда читал твои мысли. И мы оба это понимали. Я не могу перестать представлять, как первое время ты боялся подойти даже краю крыши, стоя у двери с лестницей и просто смотря наверх, хотя с середины невозможно было увидеть само солнце. Хотя я прекрасно его видел, потому что смотрел лишь на тебя, Чимин. После, сдавшись на мои уговоры, ты психанул и самостоятельно, убежав вперёд меня, бесстрашно подошёл к краю крыши и обомлел, увидев всю красоту с птичьего полёта. Это место стало нашим любимым. Вообще, твоим, но раз любишь ты, то люблю и я. Только, вот, я всё равно не замечал той простоты, которую замечал ты. Мы жили совсем не богато, возможно, именно из-за этого ты такой проницательный. Да, поэтому ты читал меня всегда, как книгу. Как бы я хорошо не прятал свои эмоции. Хочу попросить у тебя ещё раз прощение за то, что однажды я напился из-за потери работы. Я понимал, что тогда я вообще не выживу, что уж было говорить о тебе. Ты был у меня дома в тот вечер, когда я пришёл таким… таким. Люблю тебя за твою стойкость, потому что тогда ты чуть не выбил мне зуб. Правильно ты поступил, что сразу мне мозги на место вправил, когда я начал на тебя орать. Люблю тебя за твоё понимание, потому что в пьяном бреду мог наговорить лишнего. Но трезвым я не говорил. Ни лишнего, ни хорошего. Потому что я делал. Делал всё, что в моих силах, чтобы ты понял, насколько я уважаю и люблю тебя, насколько я хочу приносить тебе добро и заботу, что я тебя никогда не предам и не брошу. Только, вот… ты…» Прожектор светофора сменялся на зелёный свет — машины останавливались, а люди шли. Люди шли прямиком к своей цели, не смотря на происходящее вокруг. Ведь это — главные улицы города, сборище пробок и резво снующих людей. Многочисленное количество перекрёстков, многочисленное количество автомобилей и уменьшенная осторожность после тяжёлого рабочего дня. Вдалеке послышался вой сирены. «Когда я устроился на новую работу, ты был неимоверно за меня рад, даже больше, чем я сам. Тогда ты приготовил торт, что было для нас непозволительной роскошью. Но ты приготовил. Поэтому я наскрёб мелочь, наскрёб все банкноты из моей зарплаты и купил тебе тёплый-тёплый, хороший, качественный и вязаный белый шарф. Представляешь, я забыл, что твой любимый цвет — это красный! Боже, прости меня ещё раз. Я знал, что ты его просто обожаешь, всегда засматриваешься на красные вещи, но подарил тебе всё-таки белый. Ну, а что — белый тебе к лицу восхитителен, не вру! Честное слово! Я помню, как яро доказывал тебе это, пока ты держал этот дорогой шарф в руках и хитрым прищуром смотрел на меня. Я же всегда говорю тебе правду, ты знаешь об этом замечательно, поэтому так смотрел. А ещё ты знал его стоимость, поэтому не смог сдержать слёз. Я знал, что ты очень мёрз, когда шея была открыта, поэтому я купил его для тебя. Он был такой длинный-длинный, ты закручивался в него почти как в кокон. И, знаешь, я никогда не пожалею о том, что голодал два месяца.» Атмосфера беспорядка воцарилась на третьем перекрёстке, когда уже никто не обращал внимание на сменяющие цвета светофоры и собственные дела, что были так важны всего лишь несколько секунд назад. Сначала сигналящие машины, потом вздохи шокированных людей и вскоре их крики и зовы прийти на помощь. Ещё бо́льшие толпы народа, только теперь уже неаккуратные, рваные, суетящиеся. Оглушительный вой скорой помощи раздался незамедлительно. Перед глазами мелькало, словно быстро перематываемая кинематографическая плёнка: помятая машина, угодившая в столб, и лежащий на асфальте, в метрах пяти поодаль, человек. «Ты… ты постоянно носил этот шарф. В… в независимости от того, холодно тебе или нет. Я н-не знаю, хотел ли ты так выразить свою благодарность мне, но я прекрасно понимал всё и без них. Без благодарностей, без… слов. Нет, Чимин… Нет, я не п-плачу… Комар в глаза попал, да, в-вот и всё. Да, сразу в два. Чимин, я… я так и не успел тебе многое сказать, многое сделать. Ты всегда хотел посмотреть мир, особенно съездить на море. Твои глаза светились от счастья, когда ты видел эти картинки на витринах или же по телевизору с волнами. Ты всегда хотел увидеть их, дотронуться до них рукой, вдохнуть этот тёплый морской воздух… Я хотел тебе показать всё это. Я хотел показать тебе даже больше, чем просто море. Я хотел показать тебе мир. Я хотел свозить тебя по всем морям, по всем странам. Я хватался за любую возможность заработать деньги, как и ты. Мы постоянно откладывали их на, как теперь кажется, воображаемые путешествия, а я учил языки в свободное время, потому что ты не мог. Я не… не успел тебе сказать, что у нас наконец-таки получилось. Мы накопили достаточно денег, так как меня повысили и дали путёвку по работе. Чимин, п-прости меня. Ты в моём сердце навсегда, как бы это сопливо не звучало. Да даже сейчас я умудряюсь всё портить! Просто... я знаю... я знаю, что ты рядом. Поэтому я исполню твои мечты. Я покажу тебе то, что ты хотел увидеть, о чём ты так мечтал. Я сделаю всё. Всё, ради тебя. Чимин, слышишь?!»

Некогда белый шарф окрасился в красный.