Кукла

Понедельник, 24 мая 2013

      Ким Джису прошла под непрочным полицейским заграждением и вскользь посмотрела на статую Фемиды, установленную на здании Центрального уголовного суда Южной Кореи — своеобразного Олд-Бейли. Хотя везде она и считалась воплощением силы и непреклонности, сейчас Джису видела ее другой: расстроенная женщина, которая стоит на краю крыши и в отчаянии готова броситься вниз на тротуар. Во всем мире ее изображают с повязкой на глазах, но здесь этой традиции решили не придерживаться: «слепое правосудие» — наивная идея, особенно, если дело касается расизма и продажности полиции.       Все ближайшие улицы и станции метро перекрыли из-за стада журналистов, которые здесь обосновались, превратив всегда многолюдный центр Сеула в нелепую пустынную деревню. Тротуары были замусорены пустыми коробками от еды с логотипами «Lotte World Tower & Mall» [1] и «Omuto Tomato» [2]. Дизайнерские спальные мешки сворачивали под жужжание электробритв, а то, что у одного из мужчин с собой был неприметный дорожный утюг, свидетельствовало о том, что он спал в своей единственной рубашке и галстуке.       Когда Джису пробиралась сквозь толпу, ей было не по себе. За те шесть минут, пока она шла от станции «Хвехён», девушка вспотела, а ее светло-платиновые волосы выбились из-под шпилек, которыми она бесполезно пыталась их приколоть в попытке изменить внешность. В начале судебного слушания пресса считала этот случай делом одного дня. Теперь же, на сорок шестой день, Джису уже узнавали репортеры чуть ли не всех известных газет. Ей даже пришлось звонить в полицию, когда один из чересчур настойчивых журналистов проследил за ней, в то время как она возвращалась домой в район Джонрогу и, зайдя на ее собственность, отказывался ее оставлять. Сейчас же, решив избегать любого нежеланного внимания, она опустила голову и пошла дальше.       Перекресток Самильдеро пересекали две извилистые вереницы людей, которые появились там впоследствии того, что на одной стороне улицы не хватало общественных туалетов, а на другой — располагался «Starbucks». Влившись в беспрерывный поток, который циркулировал между этими двумя пунктами, Джису отошла в сторону к полицейским, которые охраняли спокойный вход в судебный зал. Когда она случайно оказалась в кадре одной из десятков камер, которые были здесь, маленькая женщина яростно выругалась на нее на японском.       «Последний день, — напомнила себе Джису, оставляя непонятный поток ругани за спиной, — еще восемь часов, а потом жизнь снова станет нормальной».       Перед тем, как пропустить ее внутрь, незнакомый полицейский около двери слишком тщательно осмотрел ее пропуск, а после этого — уже такая знакомая процедура: закрытие всех личных вещей, а во время прохождения металлодетектора — объяснения, что она физически не может снять кольцо, во время обыска — волнение о следах от пота, а дальше прогулка безликими коридорами, чтобы присоединиться к остальным одиннадцати присяжным за чашкой еле теплого растворимого кофе.       Из-за беспрецедентного внимания мировой прессы к суду и случай с преследованием в доме Джису, было принято решение изолировать присяжных. После почти двух месяцев ежедневного общения, короткие утренние разговоры, которые в основном касались жалоб на неудобные отельные кровати, однообразность отельного меню и ропот на отсутствие того, за чем люди скучали больше всего: жены, дети, финал любимого сериала.       Когда судебный пристав наконец пришел, чтобы забрать присяжных, воцарила напряженная тишина, которую пытались скрыть за обыденными разговорами. Старшина, пожилой мужчина с именем Юджон, которого, очевидно, назначили только благодаря схожести с Гендальфом [3] , медленно встал и вывел их из комнаты.       Первый зал суда использовался только для самых серьезных криминальных случаев. Именно в этом зале [4], чтобы ответить за свои грехи, посреди трибуны стояли такие ужасные знаменитости, как Криппен [5], Сатклифф [6] и Деннис Нильсен [7].       Сквозь большое матовое окно сверху струился тусклый свет, подсвечивая темные деревянные панели и зеленые кожаные обивки кресел. Именно здесь и будут рассматривать то самое дело «одного дня», которое слишком уж затянулось.       Джису заняла свое привычное место в первом ряду — ближе всего к скамье подсудимых. Она понимала, что надела, наверное, коротковатое белое платье, одно из тех, которые были пошиты по ее собственному дизайну. На большое разочарование похотливого старикашки, который почти затоптал кого-то еще в первый же день, спеша занять место рядом с ней, Джису положила на коленки инструкции для присяжных.       В отличии от известных залов суда, которые показывают в фильмах, где стильно одетый подсудимый сидит за столом рядом со своим адвокатом, обвиняемые в Центральном суде должны были столкнуться с пугающей комнатой в одиночку. Скамейку подсудимых окружали защитные стеклянные экраны — еще одно напоминание о том, что тот, кто находится внутри, был нереально опасным для остальных людей в комнате.       Виновен до тех пор, пока не будет доказано обратное.       Точно напротив скамейки подсудимых, слева от Джису, было кресло судьи. Позади единственного места в центре, которое оставалось свободным на протяжении всего судебного заседания, из герба республики Южной Кореи свисал меч с золотой рукояткой. Судебный секретарь, представители защиты и обвинения сидели в центре комнаты, а балкон для зрителей напротив дальней стены переполняли пылкие наблюдатели с затуманенным взглядом, которые даже разместили на улице небольшой лагерь, для того, чтобы сохранить для себя места на решающем слушании этого исключительного дела. На неприметных скамейках под балконами сидели те, кто был хоть как-то причастен к судебному слушанию: приглашенные адвокатами эксперты, которым в итоге так и не дали слова, многочисленные судебные работники и, конечно же, в самом центре — молодой детектив Ли Тэмин, офицер с правом совершать арест, которому было всего двадцать три года.       Тэмин присутствовал на каждом из сорока шести судебных заседаний. На протяжении бесчисленных часов со своего незаметного места около выхода он с безразличием на лице внимательно всматривался в скамью подсудимых. Тэмин имел хорошее телосложение, бледное лицо и глубокие карие глаза. Складывалось впечатление, что он слишком молодо выглядит и вообще не должен здесь присутствовать, но.. он именно тот, кто больше всех имел отношение к этому делу. Многие детективы мечтают, чтобы их первое дело было грандиозным, чтобы у них сразу же появился авторитет среди других, но редко кому так везет. Тэмин не был исключением, он мечтал о подобном, но когда неопытному парню все же пришлось столкнуться с таким, по праву «грандиозным» делом, когда он вынужден был смотреть в глаза семьям жертв и объяснять как жестоко расправились с их близкими и оправдываться почему же убийца до сих пор не пойман, он искренне жалел о таком своем желании. Сейчас же, когда ему удалось поймать предполагаемого преступника, а он был уверен, что это и есть настоящий преступник, Тэмин искренне не понимал почему же дело так затянулось и почему эту сволочь до сих пор не казнили. Он был слишком эмоциональным и прекрасно понимал, что его несдержанность и желание все контролировать рано или поздно может навредить ему, однако в этом деле ему было уже все равно, Тэ хотел только одного — чтобы эта мразь больше не смогла совершить ничего плохого в этом мире.. совсем ничего.       Джису часто смотрела на него и восхищалась его делом, она думала о том, что, возможно, если бы не постоянное недосыпание на протяжении месяцев и не бремя, которое свалилось на его широкие плечи, то он выглядел бы значительно привлекательнее, хотя, если признать справедливо, то он и так был привлекательным.       Его дело — «Поджигатель» — так окрестила его пресса, он стал одним из самых плодовитых серийных убийц Кореи за всю ее историю. Двадцать семь жертв за двадцать семь дней. Каждая жертва была девушкой возрастом от пятнадцати до шестнадцати лет. А еще больше внимания к этому делу привлекала недостоверная информация населения о жестоких реалиях, которые происходили на улицах города. Большинство жертв находили, когда они еще были охвачены огнем — спалены заживо под влиянием сильной дозы успокоительного, и адское пламя уничтожало любые возможные доказательства. Но потом убийства резко прекратились, оставив полицию копаться в этих делах без единого реального подозреваемого. На протяжении всего расследования городскую полицию Сеула вдребезги раскритиковали за то, что она допустила смерти невиновных, по сути еще детей, но потом, через восемнадцать дней после последнего убийства, детектив Тэмин все-таки совершил арест.       Мужчина на скамье подсудимых — Аббас Халид, пакистанец с корейским гражданством, мусульманин, который работал столичным таксистом. Он жил один и имел за плечами незначительные проблемы с законом связанные с поджогами. Анализ ДНК, который связал трех жертв с сидением в такси Халида вместе с убедительными доказательствами детектива Тэмина должны были бы сделать слушание легким, но на пятый день дело начало трещать по швам.       Алиби Халида противоречило показаниям, которые Тэмин и его команда получили во время наблюдения за подозреваемым. Появились также и обвинения в словесных оскорблениях и запугивании Халида пока тот был под стражей. Противоречивые выводы судебно-медицинской экспертизы свидетельствовали о том, что обгорелые ДНК не могут послужить надежным доказательством, а потом глава профессионального отдела местной полиции Сеула представила письмо, которое привлекло ее внимание. В письме от анонимного коллеги, написанного всего за несколько дней до последнего убийства, шла речь про беспокойство состоянием психики детектива Ли Тэмина и его поведением в этом деле. Автор выражал предположение, что Тэмин стал «одержимым», «впал в отчаяние», а также предлагал немедленно отстранить его от дела.       Самая громкая история в мире стала еще более известной. Полицию стали обвинять в том, что Халида просто сделали козлом отпущения, чтобы скрыть собственный провал и Тэмина бесила эта неблагодарность, ведь следующими жертвами этого урода могли стать дочери тех, кто его выгораживал.       Главный комиссар и его заступники должны были уйти в отставку из-за ужасного искажения ситуации, которое происходило у них на глазах, а билборды пестрили скандальными историями про опозоренного детектива: Тэмина подозревали в злоупотреблении алкоголем и возможных склонностях к насилию, которые привели к расставанию с его девушкой. На каком-то этапе высокомерной адвокату Халида сделали замечание за предложение поменять Тэмина и ее клиента местами. На протяжении всех судебных слушаний Аббас Халид растерянно наблюдал за спектаклем, который разворачивался перед ним, ни единого раза не выразив ни следа от удовлетворенной улыбки, превратившись из демона в жертву.       Решающее слушание прошло так, как и ожидалось. Сторонам защиты и обвинения дали возможность высказать заключительное слово, а потом главный судья дал установки присяжным: короткий итог ограниченных доказательств, которые все еще считались убедительными, а также свои советы, ссылаясь на запутанность закона. Потом присяжным позволили уйти, чтобы решиться с приговором, и их провели за трибуной для свидетелей в отдельную, уже знакомую прозаично обставленную комнату, в которой объединялась тема дерева и зеленого цвета. Больше четырех с половиной часов двенадцать присяжных за большим деревянным столом спорили о приговоре.       Джису решила как именно она будет голосовать еще много недель назад, поэтому ее очень удивило то, что мнения остальных присяжных так кардинально отличались. Она никогда не позволяла мыслям общества влиять на ее собственные решения и утешала себя этим, хотя девушка только обрадовалась бы, если бы ее голос долил еще больше масла в огонь пиара, который теперь окружал ее магазин — способ заработать и радость в жизни. Снова и снова повторялись одни и те же аргументы. Потом кто-то вспомнил про свидетельства Тэмина и разозлился, когда ему повторили уже в сотый раз, что они были неприемлемыми и именно поэтому их не брали во внимание.       Время от времени Юджон призывал к голосованию, после которого судьи через пристава передавали записку со словами, что они до сих пор не пришли к остаточному решению. С каждым последующим голосованием под давлением нарастающего большинства сдавался еще один человек, до тех пор, пока за считанные минуты до пяти, они смогли достичь большинства десяти к двум, которые были в меньшинстве. Юджон нехотя передал приставу записку с таким решением и уже через десять минут мужчина вернулся, чтобы сопроводить присяжных к судебному залу.       Когда Джису возвращалась на свое место около скамьи подсудимых, то чувствовала на себе взгляды каждой пары глаз. В комнате было тихо и девушку раздражал и беспокоил каждый ее шаг на высокой шпильке, потому что цокот звучал эхом по всей комнате. К счастью, когда все двенадцать присяжных одновременно занимали свои места, его перекрыл скрип пола, заглушив ее незначительное, в сравнении, нарушение тишины.       Она видела как слишком нетерпеливые присутствующие, вместо того чтобы подождать официального приговора, пытались считать ее выражение лица и наслаждалась этим. Эта комната «наученных» людей, которые напыщенно проходились в своих мантиях, приносила ей и другим присяжным снисходительное удовольствие, поскольку все они теперь полагались на милость присяжных. Джису удалось скрыть улыбку, она чувствовала себя как ребенок, который знал какую-нибудь запрещенную тайну и одновременно не могла никому о ней рассказать.  — Подсудимый, встаньте, пожалуйста, — нарушая тишину, проговорил секретарь.       На скамье подсудимых Аббас Халид неуверенно поднялся на ноги.  — Старшина присяжных, встаньте, пожалуйста.       В конце ряда в котором сидела Джису поднялся Юджон.  — Вы достигли единодушного вердикта?  — Нет, — Юджон запнулся, ответив почти неслышно.       Джису закатила глаза, когда он трижды быстро кашлянул, прочищая горло.  — Нет, — Юджон почти прокричал это.  — Вы достигли вердикта с убедительным большинством?  — Достигли, — Юджон вздрогнул и продолжил: — Простите… Да.       Секретарь посмотрел на судью и тот кивнул, одобряя голосование большинства.  — Присяжные, вы признаете Аббаса Халида виновным или невиновным в двадцати семи убийствах?       Джису осознала, что затаила дыхание, даже несмотря на то, что и так знала ответ. Несколько стульев заскрипели в унисон, когда вперед наклонились жаждущие к решению присутствующие.  — Невиновным.       Заинтересованная его реакцией, Джису посмотрела на Халида. Он закрыл лицо ладонями и аж дрожал от облегчения. Но вскоре послышались первые панические выкрики.       Еще до того, как охрана успела вовремя среагировать, Тэмин молниеносно преодолел расстояние, которое отделяло его от скамьи подсудимых и вытащил Халида через стеклянную перегородку. А когда тот неудачно приземлился на пол и Тэмин неистово накинулся на него, прозвучал его приглушенный крик. Ударами ног Тэмин ломал Халиду ребра, а от силы нападения на руках детектива потрескалась кожа. Где-то прозвучал сигнал тревоги. Тэмин понимал, что это конец, конец всему, не только его личной жизни, но и карьере детектива о которой он мечтал всю жизнь. Но однажды он пообещал себе, что ни один больной преступник не будет на свободе безжалостно убивать невинных людей и он приложит к этому все усилия. Сейчас же он воплощал свое обещание в реальность с мыслями о том, что если Халида не посадят, тогда он убьет его лично, чтобы тот больше никому не навредил.       Тэмина ударили по лицу и он почувствовал вкус крови, а когда отступил к присяжным, то врезался в девушку, которая стояла ближе всех, сбив ее с ног. Чтобы удержаться на ногах ему понадобилось несколько секунд и за это время пространство между ним и изуродованным телом около подножья скамьи подсудимых заполнили несколько полицейских.       Тэмин выругался, подался вперед и почувствовал как, удерживая от падения, его схватили сильные руки, а потом силой заставили встать на колени и в итоге положили на пол. Он тяжело вдохнул пыль пола, обернутую запахом пота и полиролью наблюдая за тем, как одна из поврежденных полицейских дубинок скатывается в пустоту около деревянных панелей позади Халида. Казалось, он был мертв, но Тэмин должен был убедиться в этом.       С последней волной адреналина он вырвался и подполз к обездвиженному мужчине. Там, где кровь уже просочилась сквозь дешевую ткань тюремной робы, его тело уже покрывали темно-красные пятна. Тэмин потянулся рукой к тяжелому оружию, ухватился пальцами за холодный металл, уже занес его над головой Халида, но резкий сильный толчок перекинул его на спину. Дезориентированный, Тэмин мог только наблюдать за тем, как охранник около скамьи подсудимых опять замахнулся, раздробляя его запястье еще одним сильным ударом. Он не понимал от чего было больнее и от чего именно он сейчас кричит во весь голос: от сломанного запястья или же от несправедливости.       С того момента, как прозвучало слово приговора «невиновен», прошло едва тридцать секунд, но услышав металлическое стучание по дереву, Тэмин уже знал, что это конец. Он молился только о том, что успел сделать достаточно.       Люди паниковали и торопились к выходу, но поток полицейских загонял их обратно. Шокированная, Джису просто сидела на полу и смотрела куда-то в пространство, не замечая, что события разворачивались всего на расстоянии метра от нее. Наконец кто-то взял ее под руку, потянул к себе и помог встать, а потом быстро вывел из комнаты. Тот, кто помог Джису, кричал ей что-то, но, казалось, что слова не достигают ее. Девушка слышала только приглушенный сигнал тревоги. Она поскользнулась на полу в Большом зале и почувствовала, что коленом попала себе в голову. Боль появилось не сразу, но она упала на черно-белый сицилийский мрамор, растерянно смотря на витиеватый купол, что возвышался на расстоянии двадцати с половиной метров над ней, на лепку, украшенные окна и фрески.       Как только толпа прошла, спасатель Джису помог ей встать и перед тем, как снова вернуться в зал, отвел ее как можно дальше от главного входа, которым уже не пользовались. Огромные деревянные двери и черные ворота были широко открыты, небо — затянуто тучами. Теперь уже одна, Джису вышла на улицу.       Журналисты ликовали, фотография не могла быть более идеальной, даже если бы Джису им позировала: прекрасная присяжная в белом, забрызгана кровью, побежденная, стояла у подножия каменной скульптуры Фемиды и зловещего Ангела-хранителя, будто смерть, с головы до пят укутанного в тяжелую мантию, который готовился передать на небеса бесконечный перечень грехов своих подчиненных.       Джису отвернулась от жаждущей рассказов группы журналистов и их ослепляющего света. Во вспышках сотен фотокамер она заметила слова, которые были высечены на камне немного выше, над четырьмя отдельными каменными колоннами, которые будто поддерживали их метафоричную тяжесть:

«Защищай невиновных и наказывай грешников.»

      Прочитав эти слова, Джису приглушила в себе чувство, что каким-то образом не справилась, ведь могла ли она искренне утверждать, что имеет такую же непоколебимую уверенность в невиновности Халида, как тот детектив, убежденный в обратном? Когда Джису в конце концов снова посмотрела на ангела в капюшоне, то уже знала, что попала в его список.       Для нее только что приняли приговор.

___________________________________________

[1] — торгово-развлекательный комплекс с супермаркетами, кафе и развлекательными заведениями. [2] — сеть магазинов быстрого питания в Южной Корее. [3] — архетипический мудрый волшебник, традиционная фигура в скандинавской и британской мифологии Дж. Р. Р. Толкина. Один из центральных персонажей в произведениях Дж. Р. Р. Толкина. [4] — знаю, что их судили не в Корее, но эти имена здесь для того, чтобы подчеркнуть всю серьезность. [5] — Гоули Гарви Криппен — более известен как Доктор Криппен, американский врач-гомеопат, подозреваемый в одном из самых известных дел про убийство в криминалистике XX века. Также первый преступник, которого смогли задержать при помощи радиосвязи. [6] — Питер Сатклифф — более известен как Йоркширский Потрошитель. За шесть лет на его счету уже было 13 зверских убийств проституток во имя высокой цели — борьбы с развратом в обществе. [7] — Деннис Нильсон — более известен как Милый убийца, который убивал бездомных и студентов. На его счету пятнадцать жертв, хотя сведения в последние годы разнятся, сам Деннис говорил, что на его счету двенадцать трупов. Он приводил человека в свой дом, далее душил его. Когда жертва теряла сознание, ее голову либо опускал в ведро, наполненное до краев водой, или убивал в ванне. Мертвые тела он складывал под пол своего дома, предварительно их расчленив.