Я никогда не

Все началось с мороженого. Да-да, с чертового мороженого в дешевом пластиковом стаканчике, которое притащил Теннант на съемочную площадку. В ответ на вопросительный взгляд сценаристов он просто ответил: «Я голоден», и с самым непринужденным видом принялся его поглощать. Он зачерпывал пластиковой ложечкой немного пломбира и, явно получая тонну наслаждения, катал во рту этот кусочек туда-сюда. И ложку он облизывал нарочно медленно, позволяя лакомству таять на языке. Если же капелька попадала на губы, то он тотчас ее слизывал. Джон честно пытался не смотреть на все это безобразие, но получалось плохо. Точнее, вообще не получалось, но «получалось плохо» позволяло сохранить остатки достоинства, пускай и весьма сомнительные. Он крайне заинтересованно начинал просматривать сценарий, который до того момента удостаивался внимания только при получении и когда уж вообще делать было нечего. Одним словом, Джон Симм любым способом пытался отвлечься. Дэвид Теннант просто пугающе привлекательно жмурился на солнце. Лучи играли на пушистых ресницах, а веснушки, казалось бы, еще немного - и пустятся в пляс. Он радостно улыбался выглянувшему солнцу, невольно заставляя остальных порадоваться такому вроде простому явлению. Но Джону было совершенно все равно. Он надевал темные очки, садился куда-нибудь подальше в тень, стараясь не подставлять бледную кожу солнцу. Лишь изредка, будучи уже не в силах сдержаться, он бросал взгляд из-под очков на Теннанта, негромко хмыкал и улыбался чему-то своему. Когда Дэвид Теннант взял в руки бутылку минералки и принялся с энтузиазмом откручивать крышку, Джон Симм сразу почувствовал что-то неладное. И оказался прав. То, как тот прихватил губами горлышко бутылки и как облизал губы после того, как напился, навевало нехорошие мысли. То есть, очень даже хорошие. Джону даже пришлось отлучиться с площадки по неотложным делам. Неотложные дела включали в себя холодный душ, потому что в штанах вдруг стало ужасно тесно. Все, что находилось около рта Теннанта, представляло определенную угрозу для рассудка несчастного Джона Симма. Вот скажите, зачем обязательно грызть ручку, когда думаешь, что написать? Почему он, Джон, никогда раньше не замечал ни у кого столь ужасной привычки? (Да замечал, конечно, просто не находил это привлекательным.) Впоследствии, оказалось, что еще очень и очень многие простые вещи становятся привлекательными, если их делает Дэвид Теннант. И теперь Джон Симм почти уверен, что сходит с ума. На площадке возле Дэвида его бросало в жар, и презрительная улыбка Мастера выходила крайне неубедительно. По ночам он вскакивал с кровати, умоляя сознание успокоиться и дать ему хоть немного выспаться вместо того, чтобы посылать полусны – полудремы самого что ни есть специфического характера. В этих снах рот Теннанта был, наконец, занят хоть чем-то полезным. Настоящее помешательство, помутнение рассудка и еще множество терминов, не способных всецело передать его состояние. Что вообще может быть ужаснее, чем влюбиться в коллегу? Что может мучить больше, чем то, что вы – двое женатых мужчин? И что поистине ужасающе, так это то, что это Дэвид будь он проклят Теннант, который своим дружелюбием располагает к себе всех и вся, заставляя Джона тонуть в волнах ревности. Эти нервы, настойчивый голос в голове, недосып по ночам – все делало его похожим на смертельно больного, и Дэвид совершенно не улучшал ситуацию, когда подходил ближе, невинно интересовался, как он себя чувствует, клал ладонь на лоб и восклицал, что чувствует жар. Еще бы не быть жару, когда человек, которого ты хочешь отыметь во всех позах, находится в шаге от тебя и держит руку у тебя на лбу. Чем добрее Теннант старался быть, тем хуже становилось Джону, который метался между двух огней, пытаясь определить, банальное ли это дружелюбие или что-то большее. Синяки под глазами стали похожи на сумки самок кенгуру, коал или любых других сумчатых, на которых Симму сейчас было откровенно плевать. Он с каждым днем все лучше и лучше понимал Мастера, жалея его из-за чертовых барабанов в голове. Хотя, если быть до конца с собой честным, он бы не задумываясь обменял все то, что происходило у него в голове на вполне безобидные глухие удары. От чего бы он скорее сошел с ума – сказать сложно. И теперь они сидели в каком-то баре недалеко от центра Лондона и запивали удачное завершение сезона. Перед ними стояли чашки горячего чая и два кусочка фирменного пирога хозяйки. Они говорили обо всем: о играющей сейчас в баре песне Боуи, о съемках, о прошлых и будущих работах, о погоде, о вышедших недавно фильмах и прочих ни к чему не обязывающих мелочах, о которых почему-то говорить так приятно. - Может, выпьем чего покрепче? Все-таки мы проделали большую работу, - предложил Дэвид, вертя в руках соломинку. Джон молча уставился на него, стараясь выглядеть как можно менее испуганным. Одна часть сознания вопила, что стоит согласиться, особенно учитывая то, что, напившись, эта ситуация и мир в целом будут восприниматься в разы проще, другая же благоразумно утверждала, что алкоголь его просто-напросто обезоружит и весь его хваленый контроль рухнет к чертям. - Разве что чуть – чуть, - краем рта улыбнулся Симм, понимая, что слишком долго молчит. - С каких пор ты стал таким отъявленным трезвенником? – засмеялся Теннант, подзывая официанта, - раньше я такого за тобой не замечал. - Теряю форму, знаешь, - Джон как-то грустно хмыкнул. - Бесстыдно прибедняешься, - покачал головой тот и повернулся к подошедшему официанту. - Давайте бутылку вина, красного…. Хотя, нет, к черту вино! Он потер ладони, и этот жест уж очень настораживал. И не зря. - Несите виски! Симм прикрыл глаза и мысленно составил себе эпитафию. Спустя половину бутылки вся эта затея не казалась такой уж опасной, он улыбался, смеялся, наблюдал за Дэвидом, который, уже хорошенько выпив, быстро рассказывал какую-то забавную историю, которая благодаря шотландскому акценту с каждой минутой становилась все неразборчивее. Вскоре история кончилась, и Теннант пьяно рассмеялся, повторяя «Представляешь» и Джон смеялся вместе с ним, потому что не смеяться он уже не мог. - У меня есть идея, - отсмеявшись, заговорщицким шепотом начал Дэвид. Симм принял самый серьезный вид, на который был способен. - О боже, не сдвигай так брови, мне смешно, - прыснул Теннант, - в общем! Как на счет «я никогда не»? - Ты никогда не что? - Да ладно, ты никогда не слышал об этой игре? ТЫ ОПЯТЬ ЭТО ДЕЛАЕШЬ! - Что? – дернулся Симм, поворачиваясь во все стороны. - Фокусы с бровью! Ты меня с ума сведешь. И пока Дэвид яро объяснял правила загадочной игры с не менее загадочным названием, Джон с грустью думал, что с ума его сводит Теннант, и уж точно не наоборот. - Понял? - Нет, - честно признался тот, делая жалостливый взгляд. - Ох. Ты говоришь, например, «Я никогда не катался на лошади», если я катался, то должен выпить. Если ты тоже катался, но тебе было интересно проверить, катался ли я, говоришь, а потом сам же пьешь. - Смысл в том, чтобы узнать друг друга получше? - Смысл в том, чтобы надраться. Но да, узнать друг друга получше звучит занимательно. «Более чем занимательно», - прозвучал голосок в голове Джона, но он мужественно его проигнорировал. Расплатившись, они, хмельные и немного сумасшедшие, двинулись к отелю по ночному Лондону, едва минуя фонарные столбы и антикварные телефонные будки. Они неприемлемо долго провозились с лифтом, ключом, ботинками, поиском мини-бара, и когда, наконец, они сели на полу друг напротив друга, было уже далеко за полночь. - Итак, - начал Дэвид, наливая светло-коричневую жидкость по стаканам, - я никогда не снимался в сериале «Доктор Кто». - Хорошее начало, - хмыкнул Джон, и опустошил свой стакан одновременно с Дэвидом. Оба слегка поморщились, так как это виски явно было хуже по качеству, чем тот, что они пили в баре, но грех было жаловаться, что они вообще что-то нашли, кроме классической банки колы и сникерсов. - Моя очередь. Я никогда не встречал рассвет. Выпили оба. - Я никогда не был в Диснейленде. Выпил только Джон. - Я никогда не дрался в школе. Выпили оба. - Я никогда не плавал нагишом. - Вау, - хохотнул Симм, наблюдая, как Дэвид опустошает стакан, - где это ты так веселился? - О, я, кажется, был пьян, - беззаботно махнул рукой тот. - Я никогда не разговаривал сам с собой. - Я никогда не улыбался первому встречному. - Я никогда не смотрел часами на звезды. - Чего сам не пьешь? – удивленно переспросил Дэвид, кривясь от дурного виски, - неужели…? - Часами – никогда. Всегда считал, что это зря потраченное время. Сейчас жалею, но случая не представляется. Да и человека тоже. - Мы посмотрим на них, обещаю. Это прозвучало как какая-то магическая нерушимая клятва, и Джон лишь зачарованно кивнул, веря. Вскоре они стали замечать, что с каждым выпитым стаканом предложения становились все более пошлыми и развязными, и даже смешно было вспомнить, с каких безобидных фраз они начинали. - Я никогда не занимался сексом в душе. - Я никогда не рву одежду в порыве страсти. - Я никогда не устаю после третьего раза. - У меня никогда не было стояка в общественном месте. - У меня никогда не было стояка во время съемок. - Я был не один! – радостно воскликнул Дэвид, торжественно поднимая стакан вверх. - Я никогда не дотрагивался до мужского члена. - Своего или чужого? - осоловело уточнил Джон, утопая взглядом в виски. - Какая разница? - Логично, - и выпил залпом. - Я никогда не напивался до беспамятства. - Я никогда не просыпался в чужой постели. - Я никогда не приходил пьяным в университет. - Я никогда не влюблялся в коллегу, - выдохнул Дэвид, и отправил содержимое стакана в рот. Время будто остановилось и Джон, медленно подняв голову, немного с испугом посмотрел на сидящего напротив мужчину. Взгляд Дэвида оставался спокоен, только смотрел он уж больно пронзительно, и губы совсем неспокойно подрагивали. Налив себе уже, должно быть, двадцатый стакан, Симм медленно, смакуя каждое слово, произнес: - Я никогда не влюблялся в Дэвида Теннанта. Еще одна порция виски исчезла в мгновение ока. Теперь они оба выжидающе уставились друг на друга, но перемена была разительной: оба почувствовали нечто вроде облегчения, будто эти слова давили им плечи, прижимая к земле. А в следующий момент они уже лежали на полу. Языки переплетались, одежда летела в разные стороны, кожу обжигало горячее дыхание; комната крутилась, будто они были в неисправной ТАРДИС в космосе, но оба совершенно не обращали на это внимания. Джон чувствовал, что это уже не просто желание, сама животная страсть раздирает его на части. Слишком долго он хотел, слишком долго надеялся, слишком долго ему все это снилось. Он впивался требовательными поцелуями в бледную шею, оставляя совсем не двусмысленные отметины, обводил языком выступающие ключицы, животом явственно ощущая напрягшийся член Дэвида. Его собственный стояк был уже почти болезненным: тесные джинсы казались самым ненужным предметом одежды на его теле, но Симм был слишком занят тем, что покрывал поцелуями живот Теннанта, вычерчивая замысловатые фигуры. Если бы Дэвид мог сейчас думать, он бы сравнил их с алфавитом Галлифрея, но сейчас он мог только хвататься за плечи Джона тонкими пальцами и тихо умолять не останавливаться. Как только Джон на секунду отстранился, Дэвид дрожащими, совершенно неработающими руками, потянулся в пуговице на его штанах. Пуговица была помехой в одну минуту, и джинсы полетели вслед за рубашками и майками, давно уже почивающими на полу. Избавив себя и Дэвида от остатков одежды, Джон, наконец, смог почувствовать. Он ощутил, как их головки соприкоснулись, и услышал рванный полу-стон – полу-вздох Дэвида. Смочив ладонь слюной, Джон обхватил их члены, усиливая контакт, и начал аккуратно двигать рукой. Дэвид под ним выгнулся дугой, плотно зажмурив глаза и слегка приоткрыв рот. Такое зрелище нельзя было пропускать, не вмешавшись, и Джон, не прекращая движений, потянулся за поцелуем. Нашел губы, провел по ним языком, прикусил нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот шире. Проник внутрь, словно в свои владения, будто он был самым скупым рыцарем на земле, а губы и рот Дэвида были его самым большим сокровищем. Он чувствовал, как их сердца бьются в такт, и просто шалел от этого, от того, что все это происходит, от того, какой лавиной чувств его накрывает после каждого прикосновения. Правая рука была уже вся в смазке, и он все ускорял и ускорял движения, заставляя их обоих стонать. Выгибаясь, Теннант буквально подставлял шею, и, черт возьми, Джон был только рад, он хотел всего сразу, он понимал, что возбужден настолько, что не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Дэвид издал протяжный всхлип и Джон почувствовал, как он извергается ему в ладонь. Секундой позже он кончил сам только от ощущения теплой спермы на головке. Они кучкой тряпичных кукол лежали на полу, стараясь отдышаться. Дэвид оклемался раньше и, едва держась на трясущихся ногах, поднялся, мягко потянув на себя Джона. Не удержав равновесия, они упали прямо на кровать, пьяно и вполне счастливо смеясь. Снова оказавшись снизу, Теннант слегка поерзал, устраиваясь и вновь пробуждая интерес твердеющего члена Джона. - Да, - шепотом ответил он на немой вопрос Симма, опуская взгляд. На секунду Джон задержал взгляд на его дрожащих ресницах и подумал, что каждую подбирали специально для Дэвида, для идеального Дэвида, который сейчас принадлежит ему. - Перевернись, - мягко скомандовал Джон, и тот повиновался, немного резким движением ложась на живот. - Выгни спину, вот так, - он буквально мурчал ему на ухо, заставляя верить и слушаться. Не только же Мастеру владеть гипнозом, в самом деле. Спина Дэвида была вся в веснушках, они были похожи на далекие созвездия, на одну маленькую Вселенную на спине Дэвида Теннанта. И это была единственная Вселенная, в путешествие по которой Джон пустился бы без всяких раздумий. Ввел один палец, услышал, как участилось дыхание, ввел второй – и сразу услышал, как Дэвид ахнул. Аккуратно растягивая его, Джон старался не обращать внимания на свой собственный член, который уже просто подергивался от предвкушения, будто подгоняя его. - Джооон, - услышал он тихий, немного глухой голос. - Давай. Меньше всего Симму хотелось сделать ему больно, и он решил, что лучше входить понемногу, равномерными толчками, чем сделать это резко и быть сродни раскаленной кочерги в заднице. Дэвид был узкий, безумно узкий, и Симм едва не кончил, когда только входил в него. Теннант зашипел, сначала едва слышно, а потом Джон услышал уже явно неконтролируемый стон боли, что в паре с подрагивающими плечами ничего хорошего не обещали. - Я остановлюсь, только скажи, - сказал и удивился, как хрипло прозвучал его голос. - Нет, - мотнул тот головой, - Все хорошо. Продолжай. Войдя полностью, Джон дал ему передохнуть и начал как можно аккуратнее двигаться. Его гортанный стон наполнил комнату, заглушая неровное дыхание Дэвида. Прислонившись, Джон мягко провел рукой по животу Теннанта, и снова взял в руку его буквально каменный член. Только бы ему скорее стало хорошо. Он знал, что если заденет простату, то удовольствие мгновенно перекроет любые болезненные ощущения, но толкаться приходилось буквально наугад. И вот, наконец, через пару минут Дэвид под ним застонал в голос. Продолжая размеренно водить рукой, Джон покрывал поцелуями все, до чего мог дотянуться: плечи, лопатки, шею, волосы. Когда он почувствовал, что кончает, то, прижался сильнее и ускорил темп движений руки. Они кончили почти одновременно, и Джон, немного придя в себя, аккуратно вышел из Дэвида и обессилено упал рядом. - Я люблю тебя, - выдохнул он, и, окончательно растратив силы, заснул. А утром проснулся в полном одиночестве. Изучающе уставившись в потолок, он прокручивал в голове события вчерашнего дня, и не мог понять, что сделал не так. Джон закрыл лицо руками. Ничего особенного. Просто секс. Сколько раз он покидал чужие номера еще до рассвета? Сколько раз комкал бумажечки с номерами телефонов, заходя за угол? Сколько раз… -Доброе утро! Внутренности резко поднялись к горлу, и голова автоматически повернулась в сторону звучащего голоса. -Ты не против, что я надел твою футболку? А то моя знаешь ли, - он замялся, - мятая. Теннант начал что-то говорить-говорить-говорить, как всегда, не замолкая, хватая какие-то вещи и кладя на место, а Симм разрывался между желанием рассмеяться над собой и убить себя за неспособность сказать хоть что-нибудь вразумительное. Наконец, он решил просто схватить метающегося Дэвида за руку и повалить на себя. - Неееет, нам же скоро выходить, - засмеялся тот, скатываясь с Джона и устраиваясь рядом. - С тобой все нормально? Ты какой-то… - Все хорошо, - хрипло ответил Джон, опережая слово «странный», - просто еще не до конца проснулся. Он сглотнул, надеясь сгладить хрипотцу. - Ты что думал, что я ушел? – неожиданно спросил тот, наклонив голову. - Нет, нет, я…, - осознав, что актерская игра пригодна в любом случае, кроме этого, он выдохнул. - Да. Какое-то время Дэвид молча его рассматривал, хмуря брови и закусив нижнюю губу. - Какой же ты дурак, - наконец выдал он, и уткнулся носом ему в плечо. - Да, - Джон чувствовал себя слишком счастливым, и слово дурак было как раз для него. - Сегодня ночью я исполню свое обещание. - Какое из? Ты много чего говорил вчера ночью, - Симм хищно улыбнулся. - Для начала восполним пробелы и познакомим тебя с ночным небом. А потом, - Дэвид хмыкнул, - перейдем к остальным обещаниям.