Держись

Я не вижу дороги. Я бегу, пытаясь не выдать этого противного всхлипа, который грозится вырваться из горла. Слезы, дурацкие, бессмысленные слёзы чертят дорожки на щеках, и я на бегу размазываю их. Я не знаю, куда бегу. Знаю одно — я бегу наверх. Подальше от него. Пробежал уже восемь этажей, но не чувствую усталости. Мозг поглощён мыслями и не контролирует мышцы. Девятый, десятый... Ещё шесть — и я буду на крыше. Очередной новый город, очередной новый концерт, очередная новая импровизация, и один и тот же старый добрый Арсений. Снова эти шутки с намеками, касания, такой бархатный тембр голоса. Кажется, что этот голос заставляет вибрировать все внутри, приятно щекотать кожу. Вот она — сила самовнушения. Я тешу себя этим, ведь вне сцены я для Арса — никто. Для Арсения, то есть. Я больше никогда в жизни не назову его Арсом. Он решил, что будет смешно, если в красной комнате он ляжет на меня, будет шутить на откровенные темы, влюблённо улыбаться и лапать меня. О, Арсений — великий актёр. Я ему даже поверил. Поверил, сука, что что-то значу для него. Я ждал этого так долго. Я был влюблён в него, да, я был влюблён уже очень давно. И я не верил, что получил ответ от него. Я был на высоте в тот момент, шутки, творчество лилось из меня, публика ликовала, я был неимоверно счастлив. Его недавние прикосновения горели на коже, тяжесть его тела на мне после красной комнаты не проходила, и я был как в тумане. Глупо улыбался, смотрел на него. Он тоже смотрел на меня, почти не отрываясь. Смотрел, как на самое дорогое сокровище. Я готов был умереть в тот момент ради него. Если бы в него, например, выстрелили из пистолета, я бы закрыл его собой и принял пулю, и был бы счастлив умереть за него. Преувеличиваю? Не знаю. Я правда влюблён. Но как только все закончилось, Арсений сразу подошёл ко мне, поздравил с великолепным концертом, предупредил, чтобы я ничего плохого не подумал, ведь это все — игра, улыбнулся, хлопнул по плечу, отошёл позвонить, сказал в трубку: "Привет, любимая" и уничтожил меня нахрен. Его дружеский хлопок был для меня больнее, чем удар ножа, чем выстрел. Я все ещё удивлён, что нашёл силы ответить: "Да, конечно, игра, не парься, братан". Только он не слышал. Он разговаривал с любимой. Счастья им, сука, любви. Я ничего не слышал, ничего не видел. Кто-то подхватил меня за руку и посадил в такси. На полпути сознание прояснилось, и я увидел рядом грустного-грустного Диму. Но у меня не было сил узнать, что с ним. Прибыв в отель, я заперся в номере и долго сидел у двери, пытаясь не рассыпаться на куски. И вот я бегу на крышу. Точнее, уже у входа на крышу. Меня поразило то, что дверь открыта. На крыше кто-то уже есть. Кто-то хочет спрыгнуть со мной? Я бы спрыгнул сейчас. Но когда я встану к самому краю, я не смогу сделать этот последний шаг. Шаг в пустоту. Я слишком слаб? Или слишком люблю жизнь? Да это глупости. Я люблю Арсения, он для меня — жизнь. А он меня не любит. Следовательно, жизнь тоже меня не любит. Успокоившись, я вхожу на крышу и осматриваюсь. Последние лучи солнца еле-еле грели лицо. У краев крыши были перила, и это определённо минус. Вдруг я замечаю у дальнего угла крыши силуэт. Шатающийся донельзя силуэт видит меня тоже и неуверенно машет мне. Когда у обоих людей хреновое зрение, выживаешь только так. Я мог бы быть бешеным маньяком, но Дима бы этого не заметил. — Что... — Дима думает с минуту, но скорее всего он просто пытается контролировать свой язык. Он пьян до усрачки. — Что ты тут делаешь? — Встречный вопрос, Дима. — Я, вообще-то, тут... — Дима осматривает кучу пустых и полных бутылок на полу, — бухаю. Бухает человек. А я вот спрыгнуть с 16 этажа собираюсь. — Антон... Посиди со мной. — Дим, тебе уже хватит пить, иди в номер. — Я знаю... Знаю, почему ты тут. Ты хочешь... хочешь... — Позов хватается за голову, пытаясь вспомнить слово. — Хочешь натворить глупостей. Я одного тебя не... не оставлю. — Ты ничего не знаешь, — вздыхаю я и сажусь на пол. Да и полом то сложно назвать. Какое-то чёрное покрытие. — А я догадываюсь. Арс? — Дима протягивает мне бутылку коньяка. Я принимаю бутылку, киваю и кладу голову на колени. — Дим, он меня не любит. Он никогда меня не полюбит, он другой, ты понимаешь? Он не гей, Дима! Он не как я! Он нормальный человек, а не ошибка гребанной природы! Он сегодня дал мне всю надежду в мире, и потом разбил ее в осколки. Я думал, он не играет! Я был счастлив, а он... он просто играл! — Мой голос перешёл на крик, и я обхватываю голову руками, пытаясь не разрыдаться тут. Но слезы не прекращаются. Тишина, только звуки шумных улиц и машин доносятся снизу. — Ты нормальный, и ты не ошибка природы. Ты такой же человек, как и он, — удивительно трезвыми глазами он смотрит на меня. Я отмахиваюсь от этих слов, как от назойливой мухи. — Пошла к черту вся эта игра, Импровизация, и Арсений вместе с ними пусть идёт к черту. Я запутался, где игра, а где жизнь. — Я еле выговорил эти слова. "Импровизация" — проект, спасший мою жизнь и давший мне будущее. Я вложил в него всего себя. Я, Дима, Сережа, Арсений. Мы все отдали себя для этого проекта. Мои лучшие друзья и лучшие воспоминания. Но игра просочилась в отношения с Арсением, и теперь я сомневаюсь во всех, кто окружает меня. Дима поморщился от моих слов, будто от боли. — Я хочу просто сдаться, — признаюсь я. Я стараюсь не смотреть на Диму, потому что мне стыдно за такие слова. Какой же я слабак. И мудак в придачу. — Я тоже. — Этого я не ожидал. Вскидываю голову и смотрю на Диму, и только сейчас замечаю его красные заплаканные глаза, дрожащие руки и мокрые щёки. Да я просто отличный друг. Утонул в своём горе и не заметил чужого. Это даже не чужое горе, а горе Димы... так, а что случилось? — Поз, ты чего? — Молчание. — Ты ведь не в порядке, я вижу. — Он отвернулся. — Почему ты здесь? — Мы всегда были слишком похожи с тобой, Шаст. Даже сейчас убиваемся из-за схожей хуйни. Я не понимаю. Из-за Арса, что ли? Во мне даже начинает просыпаться ревность, но тут меня осеняет. Сережа?! Дима смотрит на меня и ухмылка трогает его губы. Он не видя шарит по полу, находит бутылку водки и делает большой глоток. — Эк нас с тобой распидорасило, братан, — Дима пьяно смеётся. — Это ты в точку попал, да, из-за Матвиенко убиваюсь. — Он пьёт просто безостановочно. — Хватит тебе уже, — Я тянусь к нему, чтобы перехватить руку с бутылкой, но он сам ее бросает, хватает мою руку и тянет на себя. Его губы оказываются на уровне моих ушей. Я чувствую яростный шепот: — Я знаю, я все знаю, ты тоже пришёл не в уголочке посидеть. Что, уже набрался храбрости прыгнуть? А сможешь ли ты это сделать в трезвом уме? Конечно нет, и я не смог бы, поэтому позволь мне утопить к херам свой мозг в алкоголе и спрыгнуть с этой ебаной крыши, потому что я так больше не могу, не могу, не могу, Шаст! Меня для него просто нет! Хватка на запястье все сильнее и сильнее, браслеты впиваются в кожу. Я поворачиваю голову и пытаюсь увидеть в глазах Димы страх, или блеф, хоть что-то, кроме бесконечной тоски и безысходности. Не вижу. Он отпускает мою руку, я сажусь рядом. Мы сидим молча. Позов не перестаёт пить, я не останавливаю. Самый жизнерадостный, весёлый, добрый человек сидит рядом со мной, пьяный в усмерть и разбитый вдребезги. Он сломлен, как и я. Он хочет умереть... боже, я не могу этого допустить! Все, что угодно, но не это. Что Сережа натворил? Тоже безответная любовь? Такая глупая, пустая, просто смертельная любовь никому не нужна. Серёжа же напротив, даже намёка никогда на романтику не давал, только дружба. Как бы я себя чувствовал, если бы Арсений всегда относился ко мне как к другу? Без этих взглядов, шуток и фраз на сцене? Было бы только лучше. Тогда бы я не влюбился в него... Телефон в кармане еле слышно вибрирует. Дима не услышал, но услышал я. Я достаю его так, чтобы он его не видел. Благо, сделать это не трудно: он сейчас встать даже не сможет. Просто смотрит в пол. Я всматриваюсь в экран телефона. Сообщение от... Арсения?! От: Арс, 22:46 Где ты?! Где Поз? Я очень не хочу этого делать, но Диму надо спасать. Не хочу даже думать, почему ему интересно, где я. Придётся просить Арсения о помощи. От: Антон, 22:47 Мы на крыше отеля. Быстрее сюда, Дима очень пьян, возьми Серегу Ответ последовал в следующую секунду. От: Арс, 22:47 Бегу Подмогу вызвал. Остаётся надеяться, что Дима уснёт и не вспомнит про свои планы. А как насчёт моих планов? Я ведь всегда смогу спрыгнуть с крыши, так? Это не проблема. Как два пальца об косяк. Насколько для меня не важна жизнь, что я позволяю себе так думать? Неужели я не могу найти одной гребанной причины жить? А Дима? Сережа? Паша, Стас? Вся Импровизация? Публика? Семья? Браслеты и кольца, на худой конец. А Арсений? Я смотрю в чёрное небо и не вижу ни одной звезды, но почему-то вижу всю свою жизнь. Нет, я слишком привязан к жизни. Я не смогу с ней расстаться. И я на хочу с ней расставаться. Улыбаюсь. Какое счастье — создать хоть подобие порядка и гармонии. Хочу обнять Диму. Поворачиваюсь — и его нет. Сердце рвётся в пятки, я вскакиваю и судорожно оборачиваюсь. Вижу его размытый силуэт у противоположных перил. Прямо на краю крыши, он стоит, расставив руки, как крылья, и только корпусом опирается на перила. Господи, господи, господи! Бегу что есть сил, кричу что есть мочи. Он слышит меня, но заторможенный мозг не реагирует. Я хватаю его за шиворот в тот момент, когда он резко перегнулся через перила. — Что ты творишь?! — Я отталкиваю его от перил, как могу, но Дима сильнее меня и пьянее меня. Он орет на меня, как сумасшедший. — ОСТАВЬ МЕНЯ! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! — Я не позволю! — Я все таки оттаскиваю его от края крыши и наконец слышу крики Арсения и Серёжи. — Помогите! Арс, Сережа! — Как ты мог их позвать?! — Дима в ужасе смотрит на меня. — Ты же сам хотел прыгнуть! Антон! Давай со мной! О боже. У него поехала крыша. Дима снова рвётся к краю, я не могу его остановить! Я пытаюсь, но я слишком слабый. Я кричу, обхватывая его руками и таща обратно, но это не помогает. Я встаю перед ним, он прет прямо на меня. Пытаюсь ударить Диму, оттолкнуть, но теряю равновесие и падаю. И вспоминаю, что сзади меня больше нет крыши. Вижу, как Дима все таки падает, но перед этим он осознает, что я сейчас упаду, кричит и тянет ко мне руки. Но алкоголь слишком затормозил его. Вижу, как Арсений и Серёжа бегут изо всех сил к самому краю, но они не успеют, нет, не успеют. Вижу дикий страх на лице Арса. Ему не все равно? Чувствую позвоночником перила. Туловище перевешивает ноги, и я кувырком перемахиваю через них. Слышу дикий крик, но будто через толщу воды. "Держись!" Держись. За долю секунды, перед тем, как окончательно сорваться и улететь вниз с шестнадцатого этажа, я умудряюсь зацепиться за перила. Держись! Я подтягиваюсь и обеими руками держусь за самые основания столбиков перил. Держись. Держись. Держись. Снова слышу одновременно громко и тихо: "Давай руку!" Арсений и Серёжа тянут руки. Арс первый догадывается схватить меня за запястья, чтобы я не сорвался со столбиков. В этот же момент ладони отпускают перила сами собой, и остаюсь висеть в его руках. Кричу. — ДЕРЖИСЬ! — Его крик срывается на рыдания, я смотрю на него и вижу слезы, вижу, как он держит меня из последних сил. Он, морщась, тянет меня, и я теперь прижат к стене дома, а руки мои теперь полностью на крыше. Чувствую, как Сережа схватил за шиворот. Чувствую, как меня тянут вверх. Чувствую ногами поверхность. Я ничего не слышу, не вижу, только чувствую. И вдруг разом все органы чувств возвращаются ко мне. Я сижу на полу. Бешено стучит сердце в груди, мне трудно дышать. Все вокруг кружится. Я вижу лицо Димы, все в слезах, уткнувшееся мне в ноги и кричащее: "Прости". Вижу Серёжу, который обнимает Диму и пытается успокоить. Ловлю его испуганный взгляд и немые вопросы. Слышу шумные вздохи, всхлипы и рыдания в ухе. Чувствую себя прижатым к чьему-то тёплому и мягкому дрожащему телу. Чую легкий запах сигарет, мяты и корицы. Поднимаю голову и вижу бледное лицо и голубые глаза, полные страха и слез. Губы Арсения судорожно дрожат, он обнимает меня руками крепче. Одной рукой прижимает мою голову к своей груди. Я слышу его дрожащий шёпот прямо у уха: — Я тебя люблю...