Точка кипения Микки

— Я устал. Нет, блять, серьёзно, сколько можно, — безысходно выдохнул рыжеволосый парень. — Ты опять? — развёл руками Микки, расхаживая по небольшой комнате. — Который раз на этой неделе ты говоришь мне о расставании? Тараканы в твоей голове никак не успокоятся? — резко повернулся лицом к поникшему парню, сидящему на краю кровати. — Я ухожу. Йен плавно встал, а Милкович только проводил скрывающееся за облупленной дверью тело своего партнёра. Его ноги в этот момент будто приросли к полу, он ничего не мог сделать. В который раз. Микки плюхнулся на кровать, тяжело вздохнув. Он не знал, как ещё удержать Йена около себя. Какими верёвками замотать его, чтобы тот при каждой фазе болезни не выкручивал ему мозг. Микки было больно. Настолько, что не мог глушить её даже алкоголем. В последнее время Йена накрывало депрессивной фазой, парень забивался в какой-нибудь дальний угол и тихо занимался саморазрушением. Микки не мог слышать те слова, которые в порыве говорил его любимый; не мог видеть его красные от нескончаемых слёз глаза. Милкович боялся дотронуться до, казалось бы, хрупкого кокона, сделанного из одеяла. — Да ёпта бля, у него же ремиссия, что ему не нравится, — раздражённый от бессилия, Микки бросил первое, что ему попалось под руку, в стену. Повезло, что это была подушка. Парень что есть силы сжал одной рукой простыню, было непонятно: скрипела она или его пальцы; стиснул зубы, а второй рукой коснулся лба. Всё это время он контролировал приём препаратов. Микки до мозолей на языке твердил Йену о том, чтобы тот не забывал своевременно их пить. Микки не знал больше, что делать. Микки готов был сломать к чертям весь этот блядский мир, но вместо этого стискивал зубы и глотал свою боль. — Мик? — после приглушённого стука в дверь раздался женский голос с выраженным русским акцентом. — Да ебать, только ты тут не всралась ещё… — пробубнил он, откинув голову назад. — Мне плевать на ваши голубые дела, посиди с Евом, я в магазин. — А взять его с собой слабо? — Он спит! После этих слов донёсся тихий стук. И тишина. Светлана бывает ещё той стервой, но глубоко в душе тоже переживает за Йена, ничуть не уступая ни семье Галлагеров, ни самому Микки. А куда пошёл Йен? Всплыл вопрос в голове Милковича. Первым делом он позвонил рыжему придурку, но тот оказался недоступен. Он просто выключил мобильник. Микки тихо обматерил Галлагера, потом резко вскочил с кровати и было готов уже выскочить из дома, но… Евгений. Милкович не мог оставить своего сына одного. Тихо вышел из комнаты и подошёл к кроватке. Малыш мирно посапывал, раскинув ручки в разные стороны. Микки просто сел рядом на диван и не сводил взгляд со спящего ребёнка. Наступило какое-то мимолётное умиротворение. Послышался стук и скрип двери, а затем шуршание пакетов и непонятный разговор. Мики отвлёкся на возню, забывая о сонливости. — Смотри, кого я выловила, — хвастливо вытолкала из коридора в комнату сжавшегося Йена. — Ты мне должен, Милкович, — пафосно сказав это, она ушла на кухню. Между молодыми людьми возникла неловкая пауза. Йен понимал и давал отчёт своим действиям. Но сколько это ещё продлится? Как скоро его болезнь вновь обострится? Он и так принёс много проблем и беспокойства. Галлагер метался в своих чувствах. Он боялся. Боялся совершить то же, что и Моника. Только наверняка. Не важно, нож это будет или таблетки, или ещё что… Он думал о своём состоянии, хотя пытался жить, как обычный, здоровый человек и не показывать своих переживаний. Да кому они, собственно, нужны эти самые переживания? — Хм… в этот раз ты продержался полчаса, — посмотрев на наручные часы, протараторил Милкович. — На пять минут дольше, чем в прошлый раз. — Доебаться решил? — Скорее ты занимаешься подобным, — усмехнулся Микки, скрещивая руки на груди. Йен сделал шаг вперёд и хотел что-то сказать, но его прервала Светлана, сказав, чтобы те «убирались нахрен из комнаты и не будили ей ребёнка своими разборками». И это было правильно. Парни быстренько перешли в свою комнату. — Знаешь, для простой шлюхи она слишком сильна… — По роду деятельности сила полезна, — Йен прошёл и сел на кровать, Микки же стал подпирать стенку, просверливая взглядом в парне дырку. — Ты мне небезразличен… — Йена почему-то передёрнуло от глухо раздавшихся слов собеседника. Он был готов ругаться до последнего, настроился уже, но вот такого выпада от брюнета не ожидал. — Да хуй с ним, я люблю тебя! — развёл руками он, повышая тон. — Всё в тебе! И твою придурковатость, которая бесит невъебически сильно, тоже! — Йен ошарашенно смотрел и слушал Микки, боясь вздохнуть. Настало время чувств Милковича. — Поэтому… не убегай… — на этом слова стали затухать. — Никто не знает, сколько продлится ремиссия, — возразил рыжий. — Может, уже завтра я вскрою себе вены вилкой или обнесу банк, или что покруче? — Бля, Йен, может, она продлится год? К тому же я каждый день пичкаю тебя этими ебучими таблетками, — он вытащил их из тумбочки и кинул в сидящего на кровати парня, — хоть немного они должны тебе помогать, иначе на какой хер они вообще нужны? Парень запыхался от быстрой речи и нахлынувших эмоций и пытался привести своё состояние в норму, в то время Галлагер устремил свой взгляд на блистеры и, собрав их, убрал в сторонку. Микки немного успокоился и присел рядом с Йеном, подавшись вперёд и проведя руками по лицу. Галлагер тихонько дотронулся до спины Микки ладонью и провёл сначала по плечу, предплечью, а затем переложил её на ногу. Он сам устал от этого. — Ладно, давай отдохнём, — прильнув лбом к сильному плечу Микки, проговорил он. Они вместе упали на кровать, и Йен немного привстал, опираясь на локоть. Снова легко провёл ладонью только уже по щеке, затем шее и наконец положил её на сложенные на груди руки Микки. — Я тоже… С этими словами Йен, легко и немного горько улыбнувшись, поцеловал Микки.