Неубиваемый

Мир болен. Какая-то зараза поразила его и теперь точит тот стержень, который отвечает за сохранность нашей Вселенной и любых других. Три-Ни-Сетте. Не знаю, что, но что-то с ней случилось. Медленно, не спеша наша реальность начала сходить с ума. А вместе с ней сходили и мы. Бьякуран, который пытался стать Повелителем Вселенных, казался мне самым адекватным по сравнению с тем, что я видел. Как будто кто-то переключил рычаг с отметки “адекватность” на “безумие”. Что-то повернулось в моём сознании после этого. В сознании всех нас. Это похоже на кризис среднего возраста, только теперь он коснулся всего мира, и мы повернулись. Изменились. Не в лучшую сторону. Я почувствовал это ещё до того, как умер. Через пару месяцев после того, как моё пламя изменилось, перестав быть Небом: цвет, аура, атрибут – всё поменялось. Более того, я чувствовал, что перестаю быть собой. И это меня пугало. Новое пламя не принадлежало мне, и кольцо Вонголы доказывало это – оно отвергало меня или то, что родилось во мне. Я пытался исправить это, старался подчинить новую Посмертную Волю себе, но она не слушалась. Более того, она поступала так, как хотелось ей. И прежде, чем я понял, что происходит, я увидел пистолет Реборна. – Что? Что происходит, Реборн? – Я не знаю, – ответил он. – Мне кажется, что я изменился. Я кивнул, прекрасно понимая его чувства. – Тсуна, наш мир умирает, – произнёс Реборн не своим голосом, – Ты должен это остановить. – Я? А, впрочем, чему удивляться? Всю свою жизнь я всегда был крайним, и мой репетитор любил нагружать меня работой. Тем более, опыт по спасению мира я имел. Киллер молчал, всё ещё держа меня на прицеле. – И что я должен сделать? – Умереть. – Тсу-кун, пора вставать! Мамин голос, как всегда, звонкий и заботливый. Она на секунду заглядывает в комнату, убеждается в том, что я уже проснулся, и идёт на кухню. Протираю глаза – они неприятно сухие, – зеваю и откидываю одеяло. Встаю, подхожу к отрывному календарю, висящему прямо над урной, в ней, кстати, валяются оторванные листы, мой огрызок и моё сочинение по истории. Тема была «Исторические личности», и я выбрал Иэясу Токугава. Почесав шею, достал сдвоенный, почти пустой лист обратно и зачеркнул «Токугава». Сверху написал «Савада». Почему-то подумал, что должно быть именно так. Перевёл взгляд обратно на календарь. Посмотрим, что у нас сегодня? Оторвал один лист, конечно же, неровно, посмотрел на сегодняшнюю дату. Двадцать первое мая. Оторвал и этот лист, положил рядом с сочинением. Что-то странное было в этом. И то, и другое притягивало взгляд, я мог стоять так вечно в одних трусах и смотреть на это глупое имя и самую обыкновенную дату. Это было так.. «Это правильно», – шепнуло мне что-то на ухо. Наверное, интуиция. Я кивнул и пошёл справлять нужду. Когда умылся, в глазах исчезло неприятное жжение. Сегодня у нас вторник, сочинение нужно сдать на четвёртом уроке, поэтому у меня ещё было время подумать над Токугавой Савадой Иэясу. Пока надевал домашние штаны, даже не кинул взгляд на стол, где лежало два листка. Хотелось есть. Желудок связался узлом от голода и завязывался каждую минуту всё сильнее. Интересно, а аники уже проснулся? – Арэ? Я остановился перед соседней дверью, где висела табличка: «Иэясу». Посмотрел на свою дверь с табличкой «Тсунаёши». Прямо семья полководцев. Брат всегда говорил, что мы рождены для чего-то великого. Но мои оценки оставляли желать.. – А разве у меня был брат? Я почувствовал себя порванным листом бумаги, который склеили скотчем. Я точно помнил, что у меня есть брат. Я даже помнил момент из детства, когда я описался от страха перед чихуахуа, а аники надавал всем детям, что смеялись надо мной, оплеух. Я помнил, как он отчитывал меня за мою слабохарактерность и трусость. Помнил, как он помогал мне с математикой и расписывался в дневнике за маму. Помнил, как они поссорились с отцом из-за чего-то, и брат ушёл из дома на несколько дней, пока папа не уехал. Но все эти воспоминания были какими-то.. Какими-то ненастоящими. Потому что человек, имя которого написано на табличке, мне совершенно не знаком. «Глупости», – фыркнул мой рассудок, – «Этот человек – твой брат, разве воспоминаний тебе недостаточно? Или ты забыл, как любишь его?» Я решил прислушаться к нему, хотя интуиция явно не доверяла этому доводу. Постучал. – Аники, ты проснулся? Открыв дверь, я услышал: – Спасибо тебе, Савада-сан. Он даже не взглянул на меня. Всё ещё лежал в постели, руки за головой, и разговаривал сам с собой. Не помню, была ли у него такая привычка или нет. Я теперь вообще не знаю, доверять ли моей памяти или нет. – Аники? Он обратил на меня внимание, лицо его сразу как-то изменилось, стало чужим и холодным. Мне было не по себе от одного его взгляда. – С добрым утром, – я попытался улыбнуться и не смог. Наконец, он выпрямился, спустил ноги с постели и подозвал меня рукой. Я нехотя подошёл и сел перед ним на колени, словно провинившийся самурай перед сёгуном. Слабо верилось, что мы с ним – родные братья. Хотя отрицать нашу схожесть я не могу. Аники был точной моей копией. Или это я был его копией? Покажи нас любому прохожему, и он скажет, что мы близнецы, но это не так. Я знал, что брат старше меня на год. Он наклонился вперёд, положив свои локти на колени. Вглядывался в меня, будто впервые в жизни увидел. Но мысль, хоть и была абсурдной, казалась мне правильной. Слишком много правильного за один день. Где мои вечные ошибки? – Как тебя зовут? Тут я выпал в осадок. Это шутка? Это точно шутка. Аники просто решил пошутить. О боги, кто-нибудь, скажите «да». – Ты.. – начал я и осёкся. «Я похож на того, кто будет шутить?» – только слепой не мог прочесть это в его взгляде. По моей коже, от груди до пят, метнулись ровным строем мурашки. Он что, умеет читать мысли? – Тсунаёши, – всё-таки ответил я. – Ты забыл, аники? Его губы дёрнулись в нервном смешке. Он закрыл глаза, тяжело и устало выдохнул, потёр лоб над левой бровью, будто его одолевала мигрень. Мне показалось, что моё имя его расстроило. Ему оно не понравилось? Потом он усмехнулся самому себе или своим мыслям, снова посмотрел на меня, теперь уже с каким-то снисхождением, как смотрят родители на своих детей. Холод, что сквозил во взгляде, исчез. – А я тогда.. – Иэясу. Брат, с тобой всё в порядке? Я чувствовал, что и со мной не всё в порядке. Я всегда называл Иэясу только «брат» или «аники», а сейчас эти слова были какими-то чужими. И звучали они по-чужому, непривычно. – Ну, конечно, – сказал он больше самому себе, чем мне, – по-другому и быть не могло. Мама отнеслась к Иэясу спокойно, так, как и должна относиться мать к своему сыну. Хотя поначалу она спутала брата со мной. Что я заметил, так это его тоскливый взгляд, с которым он смотрел на Нану. Как будто он очень долго её не видел, а она его даже не узнала. «Или перестала считать своим сыном». Эта мысль мне не понравилась. Как только мы доели завтрак – аники почти ничего не съел, словно от вида еды его мутило – мы оба начали собираться в школу. Идти не особо хотелось. Но выбора не было, особенно с нашим Хибари-саном, членом ДК, которого хлебом не корми, дай кого-нибудь избить до смерти. Больше всего он любит избивать тех, кто прогуливает. Даже если причина прогула – смерть. В школе у меня есть только одна радость – Сасагава К.. – Кстати, Тсу-кун, сегодня придёт твой репетитор. – Какой репетитор? Мама протянула мне какое-то вскрытое письмо. Я достал сложенный вчетверо листок бумаги и прочитал короткое: «Сделаем из вашего ребёнка человека вне зависимости от его возраста. Реборн». Потом смял. – Тсу-кун! – Это же шутка, мам. И мне не нужны репетиторы, у меня есть аники. Он же всегда.. На моё плечо упала рука. Обернувшись, увидел брата, который смотрел на маму с приветливой улыбкой. Я не мог отделаться от мысли, что очень уж она похожа на дежурную улыбку продавца-консультанта. – Я поговорю с ним. И он вывел меня до того, как я что-либо ответил. В голове так некстати всплыли воспоминания о том, как нас сравнивали друг с другом. Иэясу всегда ставили мне в пример. Он не получал одни сотки по тестам, не был лучшим в спорте, да и таланта у него особого я не помнил, но по сравнению со мной аники был гением. Если бы я только смог натянуть свои баллы хотя бы до тридцати, то меня бы не назвали «Бесполезным». Я даже написал об этом эссе во втором классе! Никчёмный. Неудачник. Лузер. Лошок. Трус. Как ни назови, всё это я. На собраниях мама с братом всё время выслушивали недовольство учителей о том, какой я безответственный. Дома они по очереди отчитывали. А потом аники устало мне улыбался и трепал по волосам, повторяя: «Она переживает за тебя». – Аники, с чего вдруг ты.. – Сенпай. От этого голоса у меня всё замерло в груди. Хибари Кёя вместо своего обычного маршрута утреннего патруля пошёл обходным путём. Самое странное, так это то, что он всегда так ходил, но, хоть убейте, не помнил этого района. Его обход территории Намимори шёл именно по этой вот улице, которую Хибари впервые видел. Другого пути у него никогда не было. По-другому он до школы не доходил. А когда он остановился перед домом его одноклассника – Савады Тсунаёши, – то и вовсе задумался, чего он тут, собственно, забыл. «Кого», – подсказала его перетасованная память, – «здесь ты забыл своего ГДК, которого ты каждое утро встречаешь у дома и идёшь с ним в среднюю Намимори». «Бред», – подумал Кёя. – «Это раздражает». Но не сдвинулся с места. Сложил руки на груди, и стал ждать, когда дверь откроется. Если бы кто-нибудь из учеников прошёл мимо, он бы не удивился такой картине. Все знали, что заместитель главы эскортирует своего начальника и днём и ночью. Зачем он это делает? Кёя всегда не любил людей, которые были для него не больше, чем травоядные, простой скот, который забивают на зиму. У него не было любимчиков и, тем более, не могло появиться идолов. Так откуда же взялся этот человек? Он силён, вспомнил Хибари. Этот человек был сильным, иначе и быть не могло. А ещё это не Хибари разрешил ему быть рядом с собой, а он разрешил быть Хибари рядом с ним. Ему вспомнился насмешливый голос: «Можешь подобраться ко мне настолько, насколько захочешь, а потом попробовать ударить в спину». Раздражение начало множиться внутри Кёи слишком быстро, со скоростью, которая только снится физикам. Этот раздражающий тип, он относился к нему, как к ребёнку. Сколько же Хибари терпел это унижение? Сегодня он решил покончить с этим. Дверь открылась. – Сенпай, – с рыком позвал его ака демон всея Намимори, и замолчал. А кого из них двоих он считал сенпаем? Савады были одинаковыми. Они не отличались ничем. Ни ростом, ни телосложением, ни этим глупым лицом, ни.. «Вао», – оскалился Хибари, заметив взгляд того Савады, что находился позади своего брата, – «Хорош». Тсуна не успел заметить движения своего одноклассника – так быстро он вытащил из рукавов тонфа и метнулся к его аники. Он не успел и среагировать, но почувствовал, как его толкнули. Савада-младший упал прямо в клумбу Наны, где росли пионы. Нана любила пионы. И часто повторяла, чтобы мальчики ни в коем случае не трогали их. Никогда. – Ой.. Кёя был остановлен как щенок, как младенец, как слабак, как травоядное. И от этого он злился ещё сильнее. Его опрокинули на землю, применив лишь один приём из сумо. И теперь парень видел плывущие серые облака, которые казались живыми. Они заполонили весь небосвод от горизонта до горизонта и толкали друг друга, меняясь, наливаясь свинцовым цветом. Красиво. – Больше никогда так не делай, – предупредил его Иэясу, поправляя свой воротник. Кёя перевёл взгляд на сенпая. Глаза у него светились, ему снова хотелось наброситься на него и избить, разодрать, загрызть, убить. Камикорос. Но сейчас у него ничего не получится. Он видел это. Сколько бы он ни пытался, этот человек сведёт все его попытки на «нет». Сенпай не будет драться. Это не то, что нужно было Хибари. Ему хотелось схватки. Теперь он вспомнил, почему следовал за старшим Савадой, почему ждал его, почему позволил командовать им. Всё это было для одной единственной цели – заставить Иэясу биться. Итог сегодняшнего дня – я снова облажался перед классом и, конечно же, перед Киоко-чан, потерял своё сочинение, получил неуд, а ещё Хибари-сан избил меня, когда я пытался уйти с уроков пораньше. И теперь мы идём домой вместе с братом. Но мне кажется, что Иэясу не особо этому рад. Такое ощущение, что я не даю ему сделать что-то очень важное. Подождите, я что, мешаю ему?! – Чао.. – Аники, ты, кажется, на что-то наступил. – Не, тебе показалось, – ответил брат, пнув что-то, что было похоже на младенца. Ага, как же, показалось. Я точно видел ребёнка, на которого он наступил, даже не заметив, а потом ногой отправил в полёт. Может, это была игрушка? Я очень надеюсь, что это была игрушка. Через пару минут я понял, что ошибся. Потому что что-то, похожее на младенца, вернулось в брата с той же скоростью. Будто он перекидывался мячиком с тем, кто сидел на небе. Волейбол с богами, только вместо меча – человеческий ребёнок. Ясу поймал его одной рукой. – Что за мусор? Уже собрался кинуть в урну, как мусор заговорил: – Савада Тсунаёши, меня зовут Реборн и с этого дня я твой репетитор! – Если сдать его в ломбард, за него дадут тысячу йен? – Это ребёнок, аники! Это точно ребёнок! Затем он кинул его мне, я еле поймал дитя и прижал к себе. Ну кто так обращается с детьми?! Хотел даже выговор сделать, но передумал. Брат был мрачнее тучи – у него точно что-то случилось. –..меня зовут Реборн.. Я перевёл взгляд на младенца и увидел две чёрные пуговицы, которые стеклянным взглядом смотрят на меня. Игрушка. Я прислушался. В ней что-то тикало. Поднёс мини-человечка в чёрной тройке к уху. Там и правда что-то тикало, будто часы или.. –..и с этого дня я твой репетитор! Ба-бах!! Игрушка разорвалась прямо у меня в руках, чуть не оторвав мне голову. Если честно, то я чудом остался жив, но контужен. Упав на землю, я услышал сильный писк в ушах – оглушило. Всё вокруг кружилось, будто я сидел на карусели. Постарался вздохнуть и открыть глаза. Ни то, ни другое не получилось. Я зашёлся кашлем, а правый глаз залила кровь. Левый приоткрылся совсем чуть-чуть, и я успел заметить, как мой аники смотрит сверху вниз на ребёнка, который был похож на игрушку-взрывчатку. Похоже, итогом дня стала моя смерть. Больше я ничего не помню. Реборн ничего не знал о том, что у Внешнего Советника Вонголы было два сына. Не знал до двадцать первого мая – дня его приезда в тихий городок, забытый богами. О старшем сыне, также известном как Савада Иэясу, никто ему не сообщил. Тимотео чётко назвал имя наследника – Тсунаёши. Никаких Иэясу. Но это же было глупо, думал Аркобалено, наблюдая за братьями через камеры. Он сидел в шкафу, который уже стал его базой. Под рукой была чашечка свежего кофе мексиканского сорта и Леон, принявший облик радио и играющий, как ни странно, Let’s my people go. Никчёмный Тсуна на фоне брата казался ещё более никчёмным. Нет, надо с большой буквы. Казался ещё более Никчёмным. Вот так. Конечно, это был запущенный случай, но Реборн не был бы Реборном, если бы не смог сделать из этого мальчишки конфетку. Но зачем всё усложнять, если есть Иэясу? Он, конечно, не идеал, но шлифовать его будет куда как легче, чем его брата. Так почему же Иемитсу умолчал о старшем сыне? «Это не твои проблемы», – ответил ему голос стрелка, голос киллера, тот, кого звали Хитманом. – «Твоё дело – смерть». Он должен убить мальчишку. Убить в нём человека и сделать Десятого босса Вонголы. Это его цель. Всё остальное – не важно. Будь у Савады Тсунаёши хоть семеро братьев, никто бы из них не смог стать Дечимо, если взгляд Тимотео пал на Тсунаёши. И всё-таки что-то в этом Иэясу было не так. Реборн задумался. Иэясу – имя Первого Вонголы, когда он перебрался в Японию. Аркобалено не знал, специально ли Иемитсу назвал так сына или нет, но выглядело это всё довольно иронично. Однако было что-то ещё, помимо имени. – Его поведение, – сам себе ответил Проклятый, накручивая волос на палец. Он не вписывался сюда. Всё это выглядело так, будто лишний пазл насильно вставили в картинку. Савада Иэясу и не старался вписаться. И это был не аутизм. Реборн не мог сказать, что конкретно не так в этом парне, но чутьё киллера никогда его не подводило. И чутьё говорило, что он может быть помехой. Может быть. А может и не быть. – Вот это мы и проверим, – решил младенец, кидая на асфальт игрушку. Как и предполагалось, Иэясу не обратил на неё никакого внимания. Возможно, из-за Интуиции. Зато наследник выбыл из игры. «Для него же лучше», – он спрыгнул с дерева вниз, прямо перед Савадой-старшим, направив на него пистолет. – «Не стоит ему знать все секреты брата. Если Иэясу действительно его брат». – Чаоссу, Савада Иэясу. Парень вздохнул и сунул руки в карманы; ему совсем не хотелось знакомиться с Реборном. Снова. «Сорок девять раз. Многовато для одного человека. Хотя.. я уже не уверен, что я человек».