Неубиваемый

По коридору послышались быстрые тяжелые шаги. Затем кто-то с ноги открыл скрипучую дверь, она ударилась о стену и с потолка посыпалась штукатурка. Раздражённый Хаято выплюнул на порог огарок сигареты и прошёл внутрь. Заметив, что ничего не изменилось с тех пор, как он ушёл, включая список старых американских песен, воспроизводимых старым американским кассетным плеером, он посмотрел на японца и поинтересовался: – Какого хрена?! Японец не ответил. Он старательно складывал самолётики из розовой бумаги на подоконнике. Из плеера дружно завывали сраный Джей и его сраные американцы в сранознаменитой песне «Stand by me». Ещё когда Гокудера услышал её впервые, она не особо запала ему в душу, а когда начал слушать постоянно, по несколько раз на дню, он её всей душой возненавидел. – Какого хрена мы тут сидим и ни хрена не делаем?! Я пошёл за тобой, потому что ты обещал поставить Вонголу на колени, а пердуна Тимотео отправить к праотцам. Но с тех пор, как мы оказались здесь, мы то и дело, что ждём! Я сыт этим по горло! Мне нужны объяснения, Савада. Очень хорошие объяснения, иначе к праотцам отправишься ты и твоя кассетная рухлядь. – Ты имеешь что-то против Рагузы? Тсуна выпрямился и, взяв самолётик, направил его в сторону разъяренного итальянца, проверяя ровно ли он сложил крылья. Правое было чуть-чуть выше. – Меня уже тошнит от туристов, местных соборов и уютных видов, которыми кормят иностранцев с толстыми кошельками. Мы отсиживаем тут свои жопы две недели! – Заткнись уже, уродец. Справа на ободранном кожаном кресле расположился мальчишка в шортах на подтяжках. На полях шляпы у него сидел его питомец – ручной хамелеон. Он моргал то одним глазом, то другим. – И что это за сопляк? Зачем ты вообще притащил его сюда? Я не подписывался на роль мамаши. – Ты что-нибудь знаешь о Реборне? – Теперь мы говорим о мафиозных сказках? – заметив на себе пристальный взгляд японца, Гокудера сразу сменил тон и поспешно начал говорить: – Два года назад, Таранто. Сакра Корона Унита распрощалась с половиной своего состава за одну ночь. Очевидцы говорят, что на утро все улицы города были залиты кровью, а запах смерти висел в воздухе ещё несколько дней. Но люди любят приукрашивать истории всякой сраной лирикой, чтобы звучало получше. Есть несколько версий того, что там на самом деле произошло: кто-то говорит, что другая семья напала на Корону; другие думают, что это были разборки внутри семьи, тогда как раз умер их прежний босс, и элита собралась в Таранто для выборов нового Дона; ну, а самая распространённая байка гласит, что их всех прикончил Реборн по чьей-то указке. Я не думал, что кто-то действительно верит в это липовое дерьмо. В одиночку никто не смог бы убить стольких матёрых мафиози и остаться целым. – Это был он. – Чего? – Реборн сделал это. – Ты шутишь, да? Вот этот вот соплежуй? Ему тогда было не больше семи-восьми лет, Савада! Он тогда мог разве что ковырять в носу и вытирать свою задницу как следует! Кто-то коснулся его головы. Сначала Хаято хотел дернуться, но понял, что его тело не слушается его. Кто-то держал его сознание в своей руке. А ещё показывал ему картинки, накладывающиеся друг на друга, как в диснеевских мультфильмах, они складывались в короткий фильм на несколько секунд. По крайней мере, для Тсуны и остальных прошло и лишь несколько секунд, тогда как парень подумал, что только что пережил самую кровавую ночь на свете. А хуже всего было то, что устроил это всё – вон тот пацан с подтяжками и ручным хамелеоном. Мир сошел с ума. – Твою мать… Хаято качнулся и подумал, что сейчас упадёт на пол с приступом эпилепсии, но он не упал. Кто-то схватил его все той же рукой за плечи. – Какого… Что за дерьмо сейчас было? И почему у меня во рту будто кошки насрали? – Я открыл дверь, – объяснил его голос. – И показал тебе правду. Чтобы ты поверил. А всё остальное – лишь побочные эффекты. – Как будто кокаином занюхнулся… Ты Влад Кадони? Или Мэрлин? – Я Сахарок Бьякуран Джессо. Парень повернул голову и столкнулся с Джессо-Кадони нос к носу. Выглядит он более подозрительно, чем если бы носил на голове колпак Дамблдора или плащ Левитации Стрэнджа. Главным образом из-за своей сахарной улыбочки и белоснежного костюма тройки. Хаято ненавидел тройку и уж точно не хотел связываться с тем, кто её носил. Но Тсунаёши не Хаято. – Я больше так не могу, Тсуна. Меня достали твои загадки, твои самолётики и твои американцы, которые никак не заткнутся. Пора поговорить начистоту. Или ты объясняешь, чего мы тут все ждём, или я ухожу. Савада что-то написал карандашом на крыле самолёта, а затем отправил его в полёт над улицами Рагузы, как и множество других бумажных самолетиков. В наступившей тишине было слышно, как крутится плёнка на кассете, а затем солист запевает одну из самых любимых песен Тсунаёши – «Come a little bit closer». Он приступил к следующему самолётику. – Ты знал, что в 60-е она была так популярна, что заняла третье место из горячей сотни*? – Знаешь, что я думаю об этом? Хаято подошел к столу, который разделял его и подоконник, на нём стояла ваза с засохшими цветами, плеер, лежала стопка бумаги для оригами, были разбросаны карандаши, а посреди всего на старой газете лежал недоеденный сэндвич с тунцом. Гокудера пнул стол так же, как дверь, наслаждаясь грохотом его падения, затем быстро переступил через него и схватил Саваду за грудки, притягивая к себе. – Я думаю набить тебе морду и валить отсюда. Как ты на это смотришь, miele*? Не дождавшись ответа, парень хорошенько встряхнул японца, надеясь, что его мозги встанут на место. – Ты целыми днями сидишь тут и складываешь свои бумажки! Если ты думаешь, что Девятый и его шавки придут к тебе сами, отдав Вонголу на блюдечке, ты глубоко заблуждаешься, miele! И раз уж ты назвался лидером нашей Великолепной четвёртки, то будь добр, подними уже свою жопу с этого подоконника и сделай хоть что-нибудь! Тсунаёши отцепил от себя его руки, одарив при этом взглядом, от которого у Гокудеры всё мгновенно похолодело внутри. Бушующий Ураган попросту растворился, оставив абсолютный штиль в мыслях и чувствах. Юноша почувствовал себя пустым, как выпитая бутылка вина. Это одновременно приносило облегчение от того, что он, наконец, свободен от злости, и страх от того, что разозлится Тсуна. – Это, – он указал на незаконченный самолётик, раскиданную по полу бумагу и карандаши, – мои послания. Кому? Не твоё дело. Но будь уверен, они дойдут до адресата, сладенький. А ждём мы информатора, который практически принесёт нам Вонголу на блюдечке. Он придёт с минуты на минуту. Ещё вопросы? Он глянул на белое лицо Бьякурана и шляпу Реборна, поспешно прикрывшего свои глаза. Никто не решался встречаться взглядом с глазами, у которых была золотая радужка. Говорили, будто бы пламя Чистого Неба могло сжигать всё дотла. Впрочем, вокруг этого атрибута всегда ходило много легенд и суеверий, так как в природе оно встречалось достаточно редко (реже него можно было, разве что, встретить единорога посреди тайги). Однако никто не осмелился испытать влияние Неба на себе. – Кто, – Хаято оторвал приклеившийся к нёбу язык и медленно заговорил: – Кто этот информатор? – Вы все хорошо с ней знакомы. Не успел Тсуна договорить, как дверь открылась с ноги второй раз, являя Великолепной четвёрке и, заодно, всему миру самого сексуального информатора во все времена. Прошуршав длинным платьем, она тряхнула бледно-розовыми волосами, придавая им элегантный творческий беспорядок, как умела это делать всякая женщина, а затем оглянула кучку собравшихся. – Четверо на одну? Мальчики, я всех сразу не обслужу. Давайте по одному. – Бьянки? Джессо действительно был хорошо с ней знаком. Он даже жалел о том, что их знакомство было слишком «хорошим». Как и любой мужчина, Бьякуран польстился на её красоту в прошлом, и какое-то время Бьянки была не против его ухаживаний. Но не прошло и месяца, как его постигла суровая реальность, и из скорлупы очаровательной леди вылезла истинная натура Бьянки. Она пользовалась его способностью, высасывая из него информацию, пока могла. А когда запахло жареным, исчезла, оставив после себя отравленный домашний маршмеллоу. Мужчина достал из-за пазухи белый кольт и направил его на свою бывшую. – Ядовитый Скорпион? Воспоминания Реборна об этой женщине тоже далеки от счастливых. Она была его напарницей, хотя мальчик не мог вспомнить, как именно это произошло. Они вместе путешествовали по всей Италии, прикрываясь липовыми именами, устраивая облавы, срывая сделки и купаясь в роскоши. Реборн защищал её, когда к ней приставали старые приятели, надеясь получить с процентами старые долги. Реборн доверял ей, когда засыпал у неё на коленях в электричке. Реборн считал её другом до тех пор, пока она не сдала его Вонголе и ему не пришлось работать на Тимотео в обмен на свою жизнь. Леон трансформировался в знаменитый CZ75 1ST с полным магазином. Он никогда не прощал предателей. – Сестра?? У Хаято моментально скрутило живот. Кровь с его лица сошла, и он стал бледнее, чем Бьякуран. Преодолевая смертельные спазмы, он достал из кармана динамит и поднял его над собой, словно флаг капитуляции. Парень с детства соперничал с ней, стараясь превзойти Бьянки в навыках или знаниях, однако вечно оставался номером 2 в семье. Сестра так и называла его: «Отброс». Девушка всем троим в ответ послала воздушный поцелуй, а затем прошла к своей новой жертве своему новому возлюбленному – Тсунаёши. Тсунаёши, между тем, достал свою возлюбленную из плеера и с облегчением заметил, что кассета цела. Осталось только найти новый проигрыватель. Ни у кого нет кассетного плеера? – Любимый, ты решил собрать здесь всех моих бывших? Бьянки протянула к нему руки и обняла за шею, удобно устроившись на груди одного из самых опасных людей в мире. Она с детства любила играть с опасностью. Это добавляло специй в её жизнь. А жизнь как кулинария – без приправ кажется пресной. Савада не обнял её в ответ, но и не отстранил. Казалось, он вообще не обратил внимания на Бьянки. – Уберите оружие. Она нужна мне целой. – Эта ядовитая тварь предаст нас в любой удобный момент, – выплюнул Реборн. – Лучше избавимся от неё сразу же, как получим информацию. – Он прав. От Бьянки ничего доброго не жди, – подтвердил Хаято с пола. – Бьянки будет с нами, нравится вам это или нет, – спокойно ответил Тсуна. Возражать ему почему-то никто не стал. Напряжение в воздухе не исчезло, но оружие они всё-таки убрали. На лице девушки появилось благодарное выражение, она хотела поцеловать своего защитника в щёку, но Тсунаёши отстранился от неё сам. Он помог свернувшемуся калачиком Гокудере сесть, приглашая всех остальных сделать то же самое. Реборн нехотя вернулся в своё кресло. Бьякуран медленно опустился на софу, взял маршмеллоу и начал катать его между указательным и большим пальцами. Бьянки заняла подоконник, сев так, чтобы разрез на бедре её платья показал застежку чулка на её прелестной ножке. Савада глубоко вздохнул, сожалея о том, что в этот прекрасный день он не смог дослушать свою любимую песню. Впереди предстояла тяжёлая работа, так что насладиться отдыхом в ближайшее время уже не будет возможности. Наверное, это был последний раз, когда он мог послушать Джея и его американцев. Итак, команда в сборе: один киллер, один сапёр, один мастер ядов, один Влад Кадони Повелитель Маре и один Савада Тсунаёши. Можно, наконец, начинать. – А теперь я озвучу наши планы. Для начала мы завоюем Вонголу. А затем спасём Вселенную. – Фу. Я схватил Кёю за шиворот. Рядом с ним я чувствую себя женой алкоголика, который срывается каждый раз, стоит ему увидеть выпивку. Только вместо пива – возможность кого-нибудь избить. Я уже заметил, как его глаза засияли детской радостью. Не хватало ещё, чтобы этот плотоядный набросился… Не успел я подумать, как он уже набросился на Хаято, а у меня в руке остался его пиджак. Дерьмо! Я забыл о том, что Кёя носит его на плечах. Мне оставалось лишь смотреть, как эти двое схлестнулись между собой в реванше. Как дети в песочнице, не поделившие игрушку. Невесело только от того, что этой игрушкой почему-то стал я. По крайней мере, для малыша Хибари. Рядом встал Такеши, видимо, решив, что со мной намного безопаснее. Ну, что ж, в чём-то он был прав. Я бросил ему пиджак Кёи. Кажется правая рука у него была обожжена, не возьмусь точно сказать каким пламенем, но если Тсуёши-сан не найдёт соответствующего медика, то заживать она будет очень-очень долго. Мой подопечный уступал ученику Реборна в навыках владения Посмертной Волей, однако в физических атаках ему не было равных. С нечеловеческим безрассудством он начал избивать Гокудеру, игнорируя факт существования пламени. Это черта мне в нём нравилась. Хибари воспринимал всё, как данное, и практически ничему не удивлялся, он мало говорил, мало спрашивал, точно исполнял приказы (хотя приказывать ему было непростой задачей), а самое главное – для него не было ничего невозможного. В детстве я действительно считал его монстром. – Вы не собираетесь их останавливать, Иэясу-сенпай? Я проследил за тем, как итальянский отброс уворачивается от ударов, которые могли бы стать для его нежных детских косточек летальными. Ему даже удалось отклонить голову в сторону до того, как ручка тонфа исковеркала бы ему нос на всю оставшуюся жизнь. Пригнулся, чтобы мой маленький хищник не укусил его за шейку, ударил рукой по корпусу. На каждом из пальцев, словно кастет, горело пламя Урагана. Боль никогда не останавливала Кёю. Скорее, только усиливала его жажду драки. – А зачем? – я поковырялся в носу, а потом отправил в полёт то, что из него вытащил. – Не горю желанием вмешиваться. Только посмотри на Кёю. Стоит мне попытаться остановить их, он тут же набросится на меня. Пусть дикарь сначала выпустит пар. – Звучит так, будто сенпай боится. – В прошлом он действительно пугал. Этот страх перед ним придавал мне уверенности в нём. Уж, кто-кто, а Хибари справится со всем. Но, увы, этот образ исчез, и теперь он стал простым капризным ребёнком, помешанным на насилии. Мальчик-садист проскользил назад на подошве, скрестив перед собой руки, чтобы защитить голову от мини-бомбочек. В целом, он всё сделал правильно – без головы особо не подерёшься. Взрывной парень тем временем прикурил новую сигарету прямо от динамита, который через несколько секунд полетел в Кёю. Стоит отдать ему должное – Хаято смог сохранить дистанцию для дальнего (удобного для него) боя с Хибари, который не привык, чтобы груша для битья была дальше расстояния его вытянутой руки. Однако поединок с японским самураем его явно вымотал. Гокудера никогда не отличался грандиозными запасами пламени. По его движениям можно было заметить, что он хочет закончить бой как можно скорее. Когда твой противник – Хибари Кёя, это может случиться только в том случае, если он сделает из тебя кусок мяса. Но будущая Правая Рука Десятого босса Вонголы не была бы будущей Правой Рукой, если бы сама не поняла этого. Поэтому Дымящая Бомба вдруг загорелся, словно готов был в любую секунду взорваться. Совсем как динамит. И это, кстати, не преувеличение. Хаято действительно загорелся. Посмертной Волей Урагана. Он вытащил из-за пояса оставшийся динамит и подкинул его уже бегущему к нему Кёе. Кёя решил его перепрыгнуть – и это стало его первой ошибкой. Потому что вторая динамитная шашка его настигла уже в воздухе, увернуться от неё, если за спиной нет пары крыльев, тебя не носит волшебная жаба-уроборос, на ногах нет реактивных ботинок, ну, или, на крайний случай, у тебя нет чудо-перчаток Первого/Десятого Вонголы, достаточно проблематично. Но простая бомба – это сущий пустяк, а вот бомба, начинка которой являются так называемые залежи Урагана, не только оторвёт руки с ногами, но и вообще после себя ничего не оставит. ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ БУМ. Бабахнуло так, что у меня зазвенело в ушах, а из глаз прыснули слёзы. Если бы Ямамото не поставил во время барьер из пламени, я бы сейчас пролетал над задним двором средней Намимори. – Он труп, – озвучил мои мысли мечник. Что ж, моя Интуиция с нами была не согласна. Несмотря на силу взрыва, тело, упавшее на землю, пошевелилось и начало подниматься. Если честно, то каждый раз, глядя на это, я не могу не удивляться, как ему это удаётся. Лицо у Кёи было залито кровью, рукавов от его рубашки уже не осталось, а руки по локоть были обожжены. Он продолжал сжимать тонфа и глядеть на Хаято, как на свою дичь. – Да что ж ты никак не сдохнешь, ублюдок узкоглазый? Динамита у него уже не осталось, но он был готов использовать всю оставшуюся Посмертную Волю, только чтобы отправить Хибари на тот свет. Наконец, я понял, что пора бы их остановить. Поиграли – и хватит. Мне потом не хочется выслушивать нытьё братишки (своё нытьё) о том, что это он (я) во всём виноват. Появившись за спиной итальянца, я положил руку ему на плечо, а затем приказал в стиле Дона: – Пора заканчивать. Ты, наверное, подумаешь: «Ну, конечно, так он тебя и послушается, наивный болван». На что я отвечу: «Ещё как послушается, ведь я в режиме босса». Тебе, скорее всего, плевать на этот режим с дурацким и слишком уж банальным названием, и ты хочешь либо понять, что вообще за дичь тут творится, либо узнать, когда я, наконец, пойму, как спасти чокнутый мир от саморазрушения. Но поговорим о режиме босса. Вся соль его в том, что с его помощью я могу влиять на сознание людей вокруг. Когда я был Двадцать Первым, я открыл в себе способность подчинять чужую волю своей собственной. Это оказалось очень полезно, но действует только в том случае, если твоё пламя сильнее подчинённого. Хочу также отметить, что во лбу звезда огонь у меня в этом случае не горит, только глаза становятся желтоватыми, как у змея. С~Савада Ис~скуситель. Хаято замер, мгновенно потухнув, и медленно обернулся ко мне. Я поздно понял, что мой курильщик имеет очень тонкий нюх на всякие подобного рода проявления Посмертной Воли. Ксо. Хуже всего то, что на меня теперь ещё пялился и удивленный Кёя, который, похоже, решил, что я обращался к нему. Ну, а вишенкой всего это стал Реборн, который вёл на поводке Тсуну. Почему он не пришёл раньше? И как я мог забыть о нём? Ощущение такое, будто я только что наступил в собачье говно и все это заметили. По-моему, у меня в детстве такое уже было. Итак, возвращаемся к тому, с чего начали. Никчёмный Тсуна Иэясу. Я быстро убрал руку с плеча Гокудеры. – Ты только что.. – Аники! Всё в порядке?! Мы слышали взрыв, что тут.. Хи?! Хибари-сан, у Вас кровь! – Травоядный сенпай.. Хибари покачнулся и схватился за первого попавшегося травоядного. Им оказался Тсунаёши. От этого он начал паниковать ещё сильнее. Чувствуя на себе взгляд глазок-пуговиц, я включил в себе режим ГДК. В комментариях он не нуждается. – Гокудера Хаято, за сопротивлению Дисциплинарному Комитету – отстранение на две недели! Ямамото Такеши, за драку на территории школы – отстранение на две недели! Хибари Кёя, за неуважение к старшим – отстранение на две недели! – я перевел палец на братишку, чувствуя вкус власти. – Савада Тсунаёши, тебе тоже отстранение на две недели! – Хи?! А меня-то за что?! Я потянулся, вздохнул полной грудью, стараясь держать себя и ситуацию в руках, посмотрел на закат, полюбовавшись розовыми облаками у горизонта, а потом ответил: – Потому что я так сказал. Дома мы оказались только поздним вечером, потому что аники предложил перекусить в лапшичной. У него (да и у меня тоже, чего греха таить) резко поднялось настроение, когда Реборн сказал, что на этот уикенд у него есть планы, поэтому моими тренировками продолжит заниматься Гокудера-кун. Однако у горячего парня тоже были планы на этих выходных: например, привести в порядок двор школы вместе с Ямамото и Хибари-саном. Иногда так полезно иметь брата-ГДК! Мы вкусно поели, Ясу попытался заказать пива, но вместо этого получил стакан клубничного молока и ласковое: «Сопляк ты ещё» от тётушки И-Пин. Потом он начал спрашивать её о каком-то учителе, но тётушка его проигнорировала, притворившись, будто не понимает японский. Хотя в Намимори она жила уже лет пять и уже давно отучилась от своего фирменного китайского «шипения». Когда я разувался в прихожей, я всё-таки поинтересовался у аники, зачем он и меня отстранил на две недели от учёбы. На что он ответил: – Глупый Тсуна, босс должен быть со своими Хранителями. – Они мне не Хранители! И не веди себя как Реборн! Он даже ударил меня точно так же! Я уронил сумку и развалился на коврике в прихожей, потирая очередную шишку на затылке. Итте-те! Мой брат превращается в такого же садиста. Иэясу переуступил через меня, направляясь в гостиную, как вдруг его что-то заинтересовало в моей сумке. Без разрешения он порылся в ней и достал от туда… – Нани? Что это? – Тсуна, ты что, решил написать Киоко любовное письмо? – спросил он с издёвкой, махая перед моим носом розовым конвертом. – Это не моё. И отдай сюда! Я вырвал письмо из его рук и посмотрел на него. Обычный девчачий конверт с наклейкой-сердечком. Не знаю почему, но у меня вдруг вспотели ладони. Это точно для меня? Может, девушка перепутала сумки? Наверняка, она хотела признаться Ямамото или Гокудера-куну. И по иронии судьбы кинула конверт Никчёмному Тсуне. – Чего ждёшь? – раздался голос моей совести, я поднял голову и понял, что это вовсе не совесть, а Иэясу, присевший передо мной на корточки. – Открывай давай. – А если оно чужое? – Ну и сопля же ты. Девушка, может, четыре месяца его не могла отдать тебе со дня Святого Валентина, а ты боишься открыть и прочесть. Представь, как её бы засмеяли, если бы она отдала письмо при всех. Я представляю эту картину: я ни за что получаю пощёчину, хотя даже не успел дотронуться до конверта, все вокруг смеются, моя несуществующая поклонница в слезах убегает, а я получаю к пощёчине новую кличку – Савада-похититель-девичьих-сердец. Ну, а хуже всего то, что это могла бы увидеть Киоко! Мои несуществующие шансы быть с ней испарились бы навсегда. Всё ещё сомневаясь в правильности своих действий, я отлепил наклейку-сердечко, запечатывающую конверт, и достал оттуда небольшую записку. Она гласила:

«Тсуна-кун, давай погуляем завтра в парке? Я буду ждать тебя в полдень возле фонтана.

Киоко-тян».

На какое-то время я забыл, как дышать. Я что, сплю? Этот день не может быть настолько хорошим. После того, как Киоко-чан принесла мне мою сумку, я думал, что ничего лучшего в моей жизни никогда не было и никогда не произойдёт. Это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой! – Тсуна, у тебя завтра свидание? Мои щёки, уши и шея тут же покраснели. Я закашлялся, подавившись собственной слюной. С-свидание?! С Киоко-чан?! Не во сне, а по-настоящему, где мы будем вдвоём, держаться за руки, есть сладкую вату, слушать музыку через одни наушники, быть друг к другу так близко, что я буду чувствовать запах её волос… Я резко опустил голову вниз, ударившись об пол и заработав вторую шишку за день. Уж лучше чувствовать боль, чем фантазировать себе невесть что! Кто я, а кто Киоко-чан? Да такой, как я, в жизни с ней рядом не стоял! Мне даже думать не стоит, чтобы по… – Поцеловать, – прошептал я едва слышно и почувствовал, что краснею ещё сильнее. Как хорошо, что здесь только Иэясу. – Ты же не думаешь, что Киоко из тех девочек, кто целуется на первом свидании? Я поднял голову так же резко и посмотрел на брата, готовый защищать честь своей невесты (до недавних пор она могла ею стать только в мечтах). – Ко-конечно же нет! Киоко-чан совсем не такая! Я заметил, что взгляд у Иэясу какой-то странный. Грустный, будто он узнал только что о смерти любимого персонажа в манге, и в то же время задумчивый. Шестое чувство подсказало мне, что что-то не так. Не может быть! Неужели мой брат тоже влюблён в Киоко-чан? – Аники, а тебе нравится кто-нибудь? Может быть.. – Как ты узнал? Он выглядел так, будто я только что заново открыл Северную Америку. Я так и знал! Даже мой бессердечный и помешанный на Джампе брат не смог сопротивляться очаровательности моей… – С.С. уже давно занимает особое место в моём сердце. Знаешь, что я пережил, когда узнал, что она любит Лелуша? – … Опять манга. Кто бы сомневался. Интересно, Иэясу вообще волнует хоть что-нибудь, кроме мира Сёнен Джампа? Он ещё что-то продолжал говорить, какую-то ерунду о бессмертии и каком-то хмыре по имени Лелуш. Без понятия, кто он. Не хочу слушать. Мне нужно хорошенько подготовиться к завтрашнему дню, ведь это будет самый важный день в моей жизни! Я подобрал письмо, сумку и побежал вверх по лестнице, мыча про себя мелодию Сейлор Мун. Я не был фанатом этого аниме, да и вообще аниме в принципе, но Иэясу почему-то включал канал, где по утрам крутили это ископаемое, а следом рассказывали новости. Невольно я был заложником девчачьего аниме, в семи сезонах которого не было ни намёка на какую-либо динамику сюжета. Я считал это слишком большой платой за скучные утренние новости, хотя аники, похоже, другого мнения. Самым удивительным было то, что через n-ое количество серий я даже начал переживать за главных героинь и их любовь (может быть, потому что в моей личной жизни не было никакого прогресса). А ещё я выучил опенинг. Так что сейчас я был плаксой Усаги, которой назначал свидание Мамору-кун. – Mo ichido futari de Weekend Kami-sama kanaete Happy-end Genzai…* За плечо меня вдруг схватила Луна Ясу. Я уже приготовился услышать не самые лучшие отзывы о моём фальшивом пении, а именно, что моё исполнение позорит этот музыкальный шедевр. Но вместо этого брат наклонился ко мне и серьёзно прошептал: – Здесь кто-то есть. У меня по коже прошлись мурашки от его тона. Ощущение такое, что либо у нас дома находился серийный убийца, либо призрак серийного убийцы. И он мог быть либо в моей комнате, либо в комнате аники. Мне бы не хотелось стать его очередной жертвой. – Кто? Он не ответил. Просто поднялся дальше по лестнице и пошёл к закрытым дверям. А я не мог сделать даже шага, всего лишь смотрел, как Ясу приближается к дверям, за одной из которых его могла ждать Невада-тян* с канцелярским ножом (я слышал по телевизору, что её недавно* выпустили из исправительной учреждения) или Канагава Масихиро* с тесаком для человеческого мяса (вдруг, ему снова захотелось «просто кого-нибудь убить»). Я с ужасом наблюдал, как Иэясу вместо того, чтобы позвонить в полицию и сообщить о местонахождении опасного преступника, медленно открывает дверь в свою комнату. Дурак!! Ты что, никогда не смотрел фильмы ужасов?! Правило номер один – если ты пойдёшь в темную комнату, тебя обязательно убьют! Когда аники скрылся за дверью, моё оцепенение спало, и я мог последовать за Ясу, хотя и очень не хотел. Но желания оставаться здесь одному или спускаться на пустой первый этаж, чтобы позвонить в полицию, было ещё меньше. Правило номер два – если останешься один, тебя тоже убьют! Умирать до свидания с Киоко-чан я не хотел, так что быстренько побежал к комнатам, уже представляя, как за мной гонится Канагава с тесаком. Брат, нам не выжить! Уже завтра по всем новостям Намимори и центральному каналу страны передадут, как двух школьников расчленили в их собственном доме! Я что-то чувствую, точнее кого-то, и это пугает только сильнее. Уже почти добежав до открытой двери, я поднимаю взгляд и замечаю, как кусок потолка отклеивается, а из под него выглядывает… о Ками-сама!! – Хи-и-и! Невада-тян!! Пока Савада-младший вспоминал ТОП-10 маньяков Японии, которые могли поселиться в его доме, Савада-старший прикидывал, как Вендиче смогли вынюхать его. Их уродливые ищейки могли бы найти его в любом уголке мира, если бы он воспользовался пламенем. Но он не пользовался. Более того, у Иэясу даже не было кольца, чтобы вызвать Посмертную Волю и показать Реборну, кто тут мамочка. Однако, как ошибался Тсуна, так ошибался и Ясу. Когда младший брат внезапно завопил во всё горло и так же внезапно смолк, старший брат обернулся и увидел… – Сарутоби Саске? Это был самый настоящий ниндзя в чёрном костюме, с маской на лице, грозным взглядом и милыми напёрстками неко-те. Позади щуплого убийцы лежал щуплый Тсунаёши, который или упал в обморок или стал первой жертвой. Крови Иэясу не заметил. 100 очков Гриффендору! 1 : 0 в пользу Сарутоби! «У меня завёлся домашний шиноби. Кто-нибудь знает, как его вытравить? Дихлофос подойдёт?» Саске, словно акробат, прыгнул и встал на руки, впрочем, он не останавливался и снова тут же оказался на ногах прямо перед Ясу. На каждом пальце у него блестели острые чёрные неко-те, которыми можно было резать стёкла, ну, или человеческие лица, оставляя на них пожизненные рваные шрамы. Ниндзя взмахнул правой рукой, согнув пальцы наподобие кошачьей лапки. Ня-ня, получай, сраный человечишка! Савада отступил влево. Взмах левой. Шаг вправо. Прямой удар точно в кишки. Отскок назад. Удар ногой в прыжке. Блок и мгновенная контратака мягкой ладонью, как учил мастер Фонг – основанием ладони прямо в солнечное сплетение. Саске повалился на пол и сделал пару оборотов, ударившись спиной о шкаф. Иэясу подождал, когда тот поднимется и снова нападёт. У него никогда не было желание избивать младших – в этом они с Реборном были похожи. Он чувствовал себя Хитманом, на которого с криком нападает Шестерка или Корова. Или, на худой конец, Дымящая Бомба. Парень увернулся от ручки с очаровательными коготками, схватив за запястье, ногой сбил ниндзя с ног и уложил его лицом в пол, перехватил вторую руку, и надавил коленом на спину, чтобы не рыпался. Интуиция что-то насмешливо ему предсказывала. Но Ясу и без её прогнозов уже знал, что под ним лежал не легендарный Сарутоби Саске, а какая-то девочка-косплейщица. И, к несчастью, он знал одну такую. – Тебя родители не учили, что играть с острыми предметами опасно, Хару? – Хахи?! Откуда ты меня знаешь? Она посмотрела на него через плечо. Сквозь прорезь в маске Ясу видел большие карие глаза, в которых было недоумение, интерес и раздражение одновременно. Кажется, она думала, что её план был идеальным ОТ и ДО. Только почему-то этот Иэясу не стал играть по её сценарию. – Что ты забыла в моём доме? Снисходительный тон взрослого сменился на строгий тон взрослого. Взрослого, которого лучше слушаться, иначе он очень сильно разозлится. – Иэясу-сан, отпустите пожалуйста… Хару больно. Хару так больше не будет. Савада отпустил, решив провести проверку на вшивость. Миура Хару вшивой не была. Получив свободу, она тут села на колени, повернулась к ГДК Намимори, стянула маску, отчего её волосы тут же наэлектризовались, поднявшись дыбом, и начала снимать свои неко-те, попутно рассказывая свою грустную жизненную историю: – Папочка Хару очень строгий и верный старым традициям нашей семьи. Дело в том, что семья Миура – потомственные сенсеи искусства шиноби. У нас даже есть собственное додзё, где дедушка и папочка обучают ниндзютсу своих учеников. В последнее время их приходит всё меньше и меньше. В конце концов, у папочки осталась только Хару. С самого начала он хотел, чтобы родился мальчик, а когда мы узнали, что мамочка больше не может иметь детей, он стал тренировать Хару. Но у Хару плохо получается. Иэясу-сан, наверное, тоже это заметил, поэтому папочка сказал, что выдаст Хару замуж за другого юного мастера ниндзютсу. Он говорит, что это нужно для того, чтобы сохранить искусство шиноби и традиции нашей семьи. Но Хару не хочет замуж за человека, которого не знает и, тем более, не любит. – Ну, а я-то тут причём? Ясу посмотрел на девушку сверху вниз, оседлав стул и сложив на его спинке руки. Ему осталось только догадываться, какой путь пришлось сделать девочке-косплейщице от косплея Намахагэ до обучения Пути Ниндзя. – Когда Хару сказала об этом папочке, папочка поставил ей условие – одолеть сильнейшего в Намимори. Если бы у неё вышло, она могла бы сама решить, кто станет её возлюбленным. Тогда она стала думать, кто же здесь самый сильный. Но ни клан Ямамото, ни джанг, ни дьявольский зам. ГДК не подходили под это описание. Клан Ямамото – это очень много людей. Джанг – это женщина. А у дьявольского зама есть глава. И это ты – Иэясу-сан. Парень задумчиво потёр подбородок, глядя на Миура. Ниндзя из неё вышел такой же, как из него – спаситель Вселенной. Даже в её позе всё говорило о расслабленности и пренебрежении уроками: сутулая спина, поникшие плечи, постоянная зевота и рассеянный взгляд. Если был когда-либо худший шиноби столетия, то в двадцатом веке это звание досталось ей. – Иными словами, ты профуфлыжила все варианты и решила использовать меня, как запасного питчера из второго состава в финальном ининге на Кошиэне. Но и тут оказалось, что у тебя три занятые базы и неожиданный хоумран в итоге. Если Хару что-то поняла, она умело скрыла это под маской неподдельного удивления и непонимания. Одно ей было ясно точно – она решила поймать не ту рыбу. Савада Иэясу оказался слишком крупной рыбонькой в их луже, называемой Намимори. – Хахи? Иэясу-са… – Молчать. У меня абсолютно нет никакого желания разбираться с твоими проблемами. – Есть ещё один способ. Она произнесла это очень серьезным голосом, и в нём явно слышался оттенок заговора. Парню это не понравилось. Ему в принципе не нравились идеи Миуры – они были либо такими же сумасшедшими, как у Реборна, либо такими же опасными, как у Реборна. В любом случае всё сводилось к Хитману. Первые годы своей жизни Савада всё измерял в репетиторе. На его пути часто появлялись враги, некоторые были до крайней степени кровожадными, как Занзас, другие – одержимыми идеей, как Деймон Спейд. Но никто и никогда не мог сравниться с ним. – Давай встречаться. Ясу ответил, не раздумывая: – Ни за что. – Но почему?! Иэясу-сан, Хару уже проверила наши гороскопы, мы полностью совпадаем! Сами боги благословили эти отношения! Когда Хару взяла омикудзи* на Новый Год, ей попалась Большая удача в любви. – Не пытайся запудрить мне мозги этой наглой ложью. – Если отец увидит, что ты серьёзен по отношению к Хару, он точно не заставит её тратить молодость на незнакомого мужчину. – Хочешь сделать меня своим прикрытием? Это уже более правдоподобно. И всё равно нет. – Хару обещает… нет! Хару клянётся, что пока Иэясу-сан помогает ей, она будет делать для него все, что он захочет! Глаза Савада-старшего опасно блеснули, как сверкают глаза охотников за скидками в супермаркетах. Одна его часть, более разумная, вопрошала его: «На кой тебе понадобилась эта бесполезная девчонка? От неё больше проблем, чем от тебя в молодости». Другая – та, которая почти что не ошибалась – настаивала, что профицит помощников ещё никого не убивал. Вспомни Тетрадь Смерти, – аргументировалась она. – Почему умер Л? Потому что ему не хватило времени, лишних голов, которые умеют думать, и лишних рук, которые знают, что делать. В крошке Хару нет ни мозгов ни таланта, но её настойчивость может сыграть на руку. Как знать, когда может понадобиться домашний скрытый убийца? Заметив, что её чистосердечная клятва тоже не возымела ожидаемого эффекта, Хару решила предпринять своё последнее оружие из арсенала шиноби. Девушка разревелась и, кинувшись к испуганному Ясу, схватила его за ноги и начала слёзно умолять его, периодически сморкаясь в штанину: – Иэясу-сан, онегай*! Мне больше не у кого просить помощи, шмыг-шмыг. Неужели у тебя совсем нет сердца? Ты сможешь отказать девушке и посмеешь разрушить её первую и невинную любовь? Ты не можешь быть таким бессердечным… Последние её слова перешли в горькие рыдание и непрекращающиеся шмыгания. – Прекрати слюнявить мою штанину… и эту тоже. Хватит! Поднимись сейчас же. И вытри слёзы, я этого не выношу. Вот так. Глубокий вздох, в котором утонул отчаянный вопрос о том, зачем он это делает. – Я что-нибудь придумаю. Только не вздумай обнимать меня. И ответь на вопрос: ты пиво украсть сможешь? Киоко была прекрасна. В очаровательном коротком платье, с милым обручем в волосах и зонтиком от солнца она выглядела если не как ангел, то как фигурка какого-нибудь популярного персонажа аниме. И, хотя он готовился к этому свиданию всё утро, Тсуна почувствовал себя недостаточно привлекательным, чтобы составлять ей пару. – Смелее, – подбодрил его Иэясу, похлопав по плечу утренней газетой. – Я буду возле столов сёги. Не облажайся. – А если у меня всё-таки не выйдет? – Не забудь сделать ей комплимент, – напомнил старший брат, совершенно игнорируя его вопрос. Кажется, он пришел с Тсуной сюда только ради того, чтобы поиграть в сёги. Прям как какой-нибудь старикан. Да он даже оделся как старикан – ну, кто в его возрасте носит панаму, клетчатую шведку и затёртые сланцы? Впрочем, у каждого свои вкусы. Он лишь надеялся, что вкусы Киоко совпадают с его собственными. Вероятность этого была… ну… по крайней мере, надежда точно была. Парень вдохнул, выдохнул и позвал её по имени. Сасагава обернулась точно так же, как оборачивается главная героиня дорамы к своему возлюбленному. Всё вокруг вдруг заново расцвело, включая её улыбку. Тсунаёши мог бы смотреть на это вечно, и ему бы было мало. – Тсуна-кун, ты пришёл! Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и понял, что попросту потерял дар речи. Это явление ангела было настолько поразительным, превышающим все его ожидания, что подросток был шокирован. «Это не сон? Это правда происходит со мной?» – ? Киоко по-птичьи наклонила голову в сторону, наблюдая за его смешным выражением лица, возможно, ожидая от него какой-то дополнительной реакции. Она даже обернулась назад, думая, что Савада увидел сзади неё что-то невозможное: к примеру, Хибари-сана, идущего с девушкой за ручку. Но Хибари там не оказалось. В принципе, сзади неё вообще не было ничего интересного. – Тсуна-кун? – Я… я… я хорошо выгляжу? – Нани? Тсуна-кун, ты выглядишь как обычно. Но я думаю, что именно такой стиль тебе и идёт. В конце концов, ты ведь тот же самый Тсуна-кун. – Нет! Это не то! – он схватился за голову, поражаясь, как смог сморозить такую глупость, только открыв рот. – Я имел в виду, что это ты хорошо выглядишь! «Бака-бака-бака-бака! Как я мог опозориться так быстро?! Теперь я выгляжу ещё глупее, чем обычно! Наверняка, Киоко-чан жалеет, что пригласила меня сюда. Такой неудачник, как я, не может даже нормально сделать комплимент девушке, которая ему нравится. Я действительно Бесполезный Тсуна…» Девушка смущенно опустила взгляд, рассматривая ручку своего зонта. Тсуна-кун, он считает её красивой? Ей снова вспомнился пятый класс начальной школы, юбка, которую она не надевала никогда в жизни, всеобщие насмешки, впервые задевшие её гордость, и маленький мальчик, который до сих пор считает её красивой. Независимо от того, кто она – Рёохей-младший или Киоко-чан. – Спасибо. Она благодарно улыбнулась отчаявшемуся Саваде, жалея, что одной этой улыбки недостаточно, чтобы отплатить ему за то, что он сделал для Киоко. Ей долгое время казалось, что пока хотя бы один мальчик думает, что то, как она выглядит – это не глупо, то ей совершенно не важны грубые шутки остальных мальчишек или полное игнорирование со стороны девчонок. Пускай, она была гадким утёнком в классе. Пускай, у неё совсем не было друзей. Её старания всё-таки были не безнадёжными. Однако она сама не заметила, как стала идолом средней школы. Правда, для Сасагавы всё это было не так важно. В конце концов, эта её часть не была настоящей. Ну, или, по крайней мере, доминирующей в её жизни. Заметив, что парень долго держится за голову, она спросила, всё ли с ним в порядке. Он сразу же опустил руки, запинаясь, извинился и низко поклонился, зажмурившись, вероятно, испугавшись, что она уйдёт. Но зачем ей уходить? Глупенький. – Киоко-чан, тебе не жарко? Тсуна взволнованно посмотрел на зонтик, в тени которого она пряталась. – Я не люблю солнце, потому что быстро загораю. Она вспомнила детство, когда они всей семьей ездили отдыхать к морю, как они с братом возились в воде целыми днями, а потом возвращались домой чёрные, словно шоколад. – Мм, хочешь, я куплю тебе мороженое? Тсунаёши огляделся вокруг, нашёл трейлер мороженщика – бинго! Он уже хотел рвануть к нему один, так и не дождавшись ответа, как Киоко схватила его за край футболки. «Ты от меня не убежишь». – Пойдём вместе. – А-Ага. Они двинулись вдвоём, оба смущённые от того, что наконец-то идут рядом. Тсуна не верил в происходящее. Киоко не верила, что может быть настолько храброй с ним. Как-то раз она попыталась сблизиться с Савадой: на уроке физкультуры он наступил на свои шнурки и споткнулся, пробежав всего десять метров со старта. Тогда она смогла лишь дать ему платок, чтобы вытереть пыль с лица, но не смогла выдавить из себя ни слова, потому что её сердце внезапно слишком быстро заколотилось в груди. Так быстро, что Киоко подумала, что он заметит. Наверное, бесстрашной Акуме впервые в жизни стало страшно от собственных чувств к этому несчастному существу. Сегодня всё было по-другому. Возможно, из-за того, что страх потерять его навсегда, как когда-то случилось с её аники, был сильнее неуверенности. Ещё один фактором могло служить её осознание, что они уже достаточно взрослые, чтобы начать отношения. Хоть какие-нибудь. Но больше всего Киоко тревожило другое. – Тсуна-кун, кажется, ты хорошо ладишь с Гокудера-куном. Сасагава, конечно, не заметила, но на лице Тсунаёши появилась кислая мина. Хорошо ладят? Этот итальянский подрыватель до смерти пугает его! Особенно после того, что ему удалось увидеть вчера. Мало того, что он сцепился с Ямамото ни с того ни с сего, так ещё и набросился на Хибари-сана! Как будто ему было мало того, что они устроили вдвоём. «А теперь из-за них аники отстранил меня от занятий. Хотя я ничего не делал! Меня бы вообще там не было, если бы не Реборн!» – Я бы так не сказал, – его голос прозвучал несколько нервно. – Он сказал мне, что вы семья. Вы родственники? – Киоко-чан, ты что, разговаривала с ним?! Ни в ком случае не подходи к нему больше! Этот тип опасен, очень опасен! Если он мог уничтожить задний двор школы, то Тсуна боялся представить, что Хаято мог сделать с беззащитной и слабой Киоко. – Как вы с ним познакомились? – Киоко-чан, почему ты спрашиваешь? «Неужели он ей понравился?! Это тот самый случай, когда хорошим девочкам нравятся плохие парни?!» – Вы такие разные, – задумчиво протянула девушка, останавливаясь возле холодильной камеры с мороженым и выбирая вкус по настроению. – Я бы никогда не подумала, что ты, Тсуна-кун, будешь дружить с кем-то вроде него. Два шарика клубничного, пожалуйста. – Мы не друзья, – мрачно ответил Савада. – Тогда почему вы вместе? «Не то, чтобы я хотел быть рядом с ним!» – Обстоятельства… Под обстоятельствами имелся в виду Реборн и его оружие, которое он доставал каждый раз, если Тсуна от чего-то отказывался. Впрочем, своим пулям киллер верил больше, чем репетитор своему ученику. У Тсунаёши не было особого выбора: либо отказаться и получить пулю в лоб, либо согласиться и всё равно получить пулю в лоб, так, для надёжности. Всё всегда шло так, как хотел Реборн. Ну, почти всё. Потому что с Иэясу, как казалось Тсуне, у младенца возникали некоторые осложнения. Если бы аники захотел, он бы, возможно, принёс бы Реборну парочку проблем. Но его это не интересовало. Его в принципе не интересовали ни Хитман, ни Тсуна, ни его собственная жизнь. В общем, всё, что не касалось Джампа. Ну, и немного сёги. Ты забыл число двадцать один. «Точно. Если бы в сёги было не двадцать фигур, а двадцать одна, то он, наверняка, играл бы в них днём и ночью». Временами его братишка выглядел одержимым. Тсуна заплатил за мороженое, Киоко взяла свой рожок, и они бесцельно начали ходить по парку. – Если вы не родственники и не друзья, тогда кто же вы? «От кого ещё мне нужно защищать тебя?» Киоко знала, что сможет сделать это. Ведь она всё-таки была джангом. Не считая клана Ямамото и ДК, её банда была бы самой сильной в Намимори. Однако она с самого начала отказалась от идеи вставать во главе кучки пацанов, которые думали только о драках и потенциальных неприятностях, которые можно принести окружающим. Джангом её всё же прозвали потому, что она была непобедимой. Список парней, которых Сасагава избила, пополнялся с каждой неделей, так что она считала, что достаточно сильная, чтобы надрать задницу изнеженному сынку якудзы или смазливому итальянцу. Будущий глава мафии пожал плечами. – Трудно обьяснить. Гокудера-кун считает нас частью одной, хм, организации? хотя я даже не соглашался становиться её членом. – Почему бы тебе просто не отказаться? Киоко облизнула губы и посмотрела на поникшего Саваду. Таким он выглядел только если провалил все экзамены и был вынужден ходить на дополнительные занятие летом. – Потому что у меня нет выбора. Ей очень захотелось как-нибудь его подбодрить. У Тсунаёши была красивая улыбка, которую девушка мечтала увидеть. Снова. Улыбка, которая предназначалась только ей. – Тсуна-кун, хочешь попробовать? Перед его носом появилось клубничное мороженое. Савада посмотрел на него, затем на Киоко. Ему кажется или она действительно немного смутилось? От этой мысли он и сам смутился. – Я, э-э.. – Прости, я уже немного откусила. Если тебе неприя.. – Я хочу! Он тут же взял девушку за руку и чуть-чуть опустил, чтобы было удобнее Взял за руку? Киоко? Тсуна уже открыл рот, чтобы укусить рожок с клубничным шариком, и посмотрел на ладонь Сасагавы под его собственной ладонью. Они оба держали это несчастное мороженое. Киоко так же замерла, глядя на их руки, будто в них было что-то магическое. Этот трогательный момент прервал противный мальчишеский голос, раздавшийся позади них. – Кто это тут у нас? Неужели Бесполезный Тсуна? Оба вздрогнули и одновременно отпустили мороженое, которое шлепнулось на горячий асфальт. Сасагава проследила за ним взглядом, успев с сожалением подумать, что это была первая вещь, которую Тсуна подарил ей. И которую он так и не успел попробовать. Савада повернулся и увидел троих пацанов. Они не были его вечными задирами, зато являлись поклонниками Киоко, что было намного, намного хуже. Потому что те, кто смеялся над ним, обычно могли ограничиться только каким-нибудь унижением – поставить подножку, добавить жвачку в сменку или насыпать муравьёв ему за шиворот. Это было неприятно, но, в целом, не болезненно. Фанаты, как правило, жестоко обходились с теми, кто дерзко посмел ухаживать за их идолом. Тсунаёши слышал, что сенпай, признавшийся Киоко-чан в своих чувствах, лежал в больнице целый месяц. Он также слышал, что любой, кто посмел приблизиться к девушке, встречал в темном переулке засаду из нескольких человек. Были случаи, когда парни переводились из Намимори только после того, как начинали хорошо общаться с Сасагавой. И куда смотрел ГДК? «Аники. Он же должен быть где-то здесь!» Его надежда на спасение сидела всего лишь в пятидесяти шагах от них. К сожалению, Иэясу сидел спиной к ним и играл в сёги с каким-то дедом. Только не это. Если он был чем-то увлечён, до докричаться до него было практически невозможно. – Это же Киоко-сан! Что вы делаете тут вдвоём? Неужели… свидание? «Теперь это действительно похоже на реальность. Прямо на моем первом свидании в жизни я должен быть избит перед девушкой её же поклонниками». Тсуна, чувствуя как начинает сосать под ложечкой, собрал всё, что у него было от храбрости, шагнул навстречу опасности трём парням и постарался выглядеть не жалким, как это обычно бывало. – Киоко-чан, уходи. – А зачем ей уходить? Мы сейчас по-быстрому разберёмся с тобой, и Киоко-сан останется с нами. Ребята, вы что думаете? Похоже, что ребята думали аналогично, потому что обступили Саваду с двух сторон, чтобы бежать ему было некуда. Тсунаёши бросил ещё один безнадежный взгляд на спину Иэясу и решил, что на этот раз ему придётся самому разбираться со своими проблемами. «Никогда не думал, что мне когда-нибудь будет не хватать рядом Гокудера-куна или Ямамото. Я был бы рад даже Хибари-сану сейчас!» Реборн, теоретически, тоже мог бы помочь, но обычно он делал всё только хуже. Реборн. Его репетитор-киллер. Может, он и отъехал на пару дней, но Тсунаёши всё-таки успел выучить кое-что на тренировках вместе с ним. Против троих у него не было шансов, однако хоть одному-то он смог бы поставить синяк под глазом, не так ли? Хватит думать, уклоняйся, дурак! С-П-Р-А-В-А!!! Что-то завопило у Савады в голове. Он отступил и впервые в жизни избежал удара поддых, после которого точно бы свалился на землю. Что ж, ему удалось уклониться, чтобы в следующее же мгновение напороться на удар слева. Хьюстон, у нас проблемы. Не падай, размазня! Лучше хорошенько засади по роже вот этому носатому! Шатен размахнулся и смог ударить того, что стоял слева, в челюсть. Все четверо так удивились, что даже замерли с одним и тем же выражением лица, на котором читался вопрос: что это было? – Падла! Ты меня что, ударил?! – Бейте эту сволочь! Вместе с ударом по лбу Тсуна потерял не только равновесие, но и уверенность. Кто-то сильно ударил его ногой по коленям, и в ту же секунду он упал на асфальт точно так же, как до этого упало мороженое. Затем на него посыпались удары со всех сторон. По привычке парень успел прикрыть руками голову до того, как его пнули в лицо. Он сжал зубы, чтобы не застонать от боли, чтобы не казаться перед Киоко ещё более жалким, чем он есть на самом деле. «Хоть бы она ушла», – думал Тсуна. «Хоть бы она не видела этого. Тогда мне будет не так стыдно перед ней. Она не сможет увидеть, какой я на самом деле слабак». Удары были болезненными и яростными, но продолжались не так долго. Видимо, им это быстро наскучило. На самом деле, избиение Никчёмного Тсуны могло только понизить твой статус. Он просто был слишком жалким, чтобы это что-то значило в глазах других людей. Почувствовав, что они отступают, Тсуна приоткрыл глаза, сначала увидев грязные кроссовки, затем поднял взгляд чуть выше и почувствовал себя так, будто его только что окунули головой в унитаз. Киоко всё ещё стояла на месте. Он не увидел её глаз, но в них, наверняка, была только жалость и разочарование. «Гомен. Гомен, Киоко-чан. Я бы хотел быть героем в твоих глазах, но реальность такова, что я совершенно ничего из себя не представляю. Спасибо, что пригласила меня сегодня. Полюби кого-нибудь получше. Кого-то вроде Ямамото – он сильный, а ещё ты ему нравишься. Или аники – с ним никто не хочет связываться, хотя я и не уверен, что он что-то чувствует к тебе. Или… да не так важно, кого именно. Просто не трать своё время на меня». – Киоко-чан… – голос прозвучал сипло и с оттенком боли, хотя Тсуна изо всех сил старался её не показывать. – Уходи. – Ты ещё в сознании? А затем самый лучший день для Савады Тсунаёши закончился, потому что больше он ничего не помнил. Возможно, даже к лучшему. Так как то, что случилось после, навсегда бы изменило его представление о Сасагаве Киоко. Она стояла на одном месте, сначала смотря в его спину, а затем наблюдая, как его избивают. Одна её часть ревела от ярости внутри неё, ей хотелось избить этих подонков так, что их бы не узнали матери родные, так, чтобы потом никто не помнил как двигать рукой или ногой, так, чтобы они на всю жизнь запомнили этот день. Но она сжимала ручку своего зонта, не вмешиваясь. Почему? Она не хотела показывать свою другую сторону перед ним? Не хотела становиться джангом посреди дня? Не хотела, чтобы Тсуна-кун избегал её после этого? Конечно же, нет. Это же просто глупо. И совсем не в стиле Киоко. Она не вмешивалась, потому что это был не её бой. Потому что Тсуна-кун хотел её защитить. Сам. Что бы она сделала с его гордостью, если бы спасла его сейчас? Для кого-то это могло показаться незначительным. Ведь здоровье любимого важнее. Но не для Киоко. Киоко была бойцом с детства. Рёо-ни учил её, что, когда дерутся мужчины, нельзя встревать, пытаясь их остановить или стараясь кому-то помочь. Это битва за честь. На кону стояло намного больше, чем жизнь и смерть. Это было самоуважение. К тому же, впервые в жизни, помимо аники, кто-то стремился её защитить. Это её так тронуло, что она влюбилась в него ещё больше. Даже не смотря на то, что его попытка провалилась. «Прости меня, Тсуна-кун. Прости, что не ушла. Прости, что позволила себе досмотреть до конца. Прости, что не защитила. Обещаю тебе, что я отомщу им». – Тьфу. Отброс. Знай своё место. Киоко-сан не для тебя. Девушка опустила руку с зонтиком, складывая его. В одном аниме она видела, как одна девочка дралась им, словно мечом. Почему бы и ей не попробовать? В конце концов, зонт всегда можно выкинуть, а сбитые в кровь костяшки будет довольно сложно объяснить Тсуна-куну. – И что ты нашла в этом куске мусора, Киоко-сан? Её глаза внезапно посветлели, как будто бы от слёз. Радужка приняла яркий желтый оттенок лимона, отчего всё лицо девушки начало казаться диким. Когда она заговорила, её голос был далёк от того нежного и детского голоска, который обычно звучал в школе. Он больше походил на голос дьявольского заместителя ГДК, которого кто-то по неосторожности вывел из себя. – Вы посмели испортить моё первое свидание с Тсуна-куном. Я буду бить вас, пока не пойдёт кровь. Когда Иэясу закончил первую партию в сёги, он подумал, что в парке слишком уж шумно. Обмахиваясь газетой, он обернулся назад, чтобы посмотреть, как там идут дела у Тсунаёши. Вместо Тсунаёши он увидел Киоко, которая разбила кому-то нос об колено, врезала второму зонтом по шее, увернулась от удара третьего и, похоже, навсегда лишила его возможности иметь детей. Иэясу отвернулся обратно. «Пожалуй, не буду вмешиваться». Ему хватило вчера драк. Пусть сами разбираются. У ГДК сегодня выходной. К тому же, они не на территории школы. В их возрасте полезно иногда спускать пар. Он зевнул, а затем начал расставлять фишки, ожидая нового соперника. Через пару минут сходил и купил себе прохладной минералки, которую терпеть не мог в детстве. Вернувшись на своё место, Ясу заметил милый розовый самолётик, на крыльях которого было что-то написано. Оглянувшись, он не заметил ни одного ребёнка, который мог бы его пустить. Принесло ветром? Откуда тут ветер, дорогуша? Сегодня жарко, как у дьявола в заднице. И то верно. Что-то тут было не так. Как будто бы он только что нащупал дно речки, которая всю жизнь была для него слишком глубока. Возможно ли, что кто-то оставил его здесь? Вот так просто. Без всякого умысла. Прекрати думать. Потому что я уже знаю, что это такое. Твоя старая сумасшедшая подружка всё-таки решила дать тебе подсказку. Так что хватит пялиться, просто возьми его и прочитай уже. «Интуиция, как всегда, права. Ксо. А я только начал расслабляться. Не хочу очередную тупиковую загадку. Да и с чего бы ей помогать мне? Скорее, хочет снова подразнить. Если честно, то меня уже ничего не уди…» – Как насчёт того, чтобы сыграть партию? Иэясу уже взял в руки самолётик, посмотрел на своего возможного соперника, только чтобы вежливо его отшить, и замер, потому что всё вокруг перестало его волновать, включая этот сраный оригами. – Верде, братишка, как ты тут оказался?