Неубиваемый

Они впятером стояли напротив поместья Вонголы. Бесстрашные и готовые к атаке в любой момент. Им не хватало только обтягивающих трико и геройских плащей, а ещё какого-нибудь пафосного названия, вроде Лиги Справедливости Мстителей. Хаято выкинул бычок, в затем смачно сплюнул под ноги сестре. Та брезгливо отодвинулась и прижалась к своему любовнику, защитнику и по совместительству боссу. – Реборн, Бьякуран, работаете вместе. Вы должны отвлечь на себя основное внимание и выиграть время, чтобы Бьянки с Хаято разобрались с системой безопасности. Попытайтесь не убить друг друга. Мальчишка недовольно взглянул на мужчину, который тут же сахарно ему улыбнулся и предложил зефир. Киллер в ответ предложил ему свинец из своей пушки. Конечно, живая легенда мафии смогла бы и сама справиться с псами Вонголы, но Тсунаёши решил не рисковать. От шальных пуль никто не застрахован. Он знал профессиональных убийц, которые умирали и от меньшего. К примеру, Дино по кличке Мустанг – он свернул себе шею, когда спускался по знаменитой Испанской лестнице в Риме. Или Хибари Кёя, его бывший соратник, – умер из-за аллергии, когда выпил чай со вкусом лепестков сакуры. Бедняга Ламбо – подорвался на собственной гранате, он попросту забыл её выбросить, когда выдернул чеку. И так далее и так далее. Всезнающий Бьякуран Джессо мог предостеречь от таких нелепых случайностей. Саваде не хотелось лишаться ещё и Реборна просто потому, что ему в неподходящий момент захочется чихнуть. – Хаято, ничего не подрывай. По крайней мере, пока не убедишься, что я не вышел из поместья. Бьянки, будь добра, не снимай при нём маску. Я хочу, чтобы всё прошло идеально. Начинаем. – Пойдём, малыш Реборн? – Малышом свой член называть будешь. Странная парочка из Реборна и Бьякурана сразу двинулась направо, к парадному входу. Киллер не любил нападать исподтишка, предпочитая помпезность и наслаждаясь, как самоуверенность мафиози тает с каждым убитым ублюдком. Они все недооценивали мальчика в шортах на подтяжках. Насмехались над ним. А в конце усмехался он. В одиночестве. Дуэт из брата и сестры двинулся налево, к чёрному входу. Бьянки переоделась в обтягивающий костюм, в котором, Тсуна не сомневался, каким-то немыслимым образом смогла спрятать и свой знаменитый ядовитый пирог, и отмычки, и, если понадобится, запасные туфли на каблуках. Хаято был обвешан динамитными шашками, как террорист-смертник. Никто в его присутствии не посмел бы даже двинуться, опасаясь зажечь хотя бы один фитиль. Гокудера мог позволить себе курить – его стальным нервам мог позавидовать любой. Парень с поясом шахида внезапно обернулся, будто что-то забыл. – Эй, Савада, а ты чем заниматься будешь? Стоять и смотреть, как всю грязную работу будем делать мы? – Я вытащу заложника. Он будет седьмым в нашей команде, – сдержанно ответил Тсунаёши и, предчувствуя ещё один вопрос, сразу же ответил на него: – Шестой – иллюзионист. Он немного опаздывает. А теперь шевели булками и делай своё дело, пока моё терпение не закончилось. Хаято последовал его совету. Булки у него зашевелились даже быстрее, чем нужно. Вонгола. Не то чтобы она особенно мешала ему. Но будучи Десятым в бегах, он не мог сосредоточиться на своей основной миссии – спасении Три-Ни-Сетте. К тому же, Кольца. Они ещё были у Девятого. Тсунаёши не сомневался, что ключом к загадке будут являться именно они. В совокупности с Маре и Пустышками, конечно же. Маре и Бьякуран с ним, так что здесь не было никаких проблем. С Аркобалено могли возникнуть некоторые сложности. Но он уже знал, что делать дальше. Главным козырем, по мнению Савады, станет заложник. После информации от Бьянки он уже догадывался о личности того, кого скрывала Вонгола всё это время… Перед японцем внезапно появилась дымка синеватого цвета, а потом с хлопком, как будто пробка вылетает из бутылки, появился младенец. Над ним, словно нимб, светился уроборос. – Я не понимаю, почему я должен заниматься этим бесплатно. – Потому что это поможет твоему боссу занять место Десятого. А ещё это твоя прямая обязанность, Гадюка*. Под капюшоном было не заметно, но Тсуна знал, что Вайпер хмурится. Он терпеть не мог своё настоящее имя. Но ещё больше он не переваривал тех, кто это имя знал. К его счастью, число этих людей не превышало числа его пальцев на обоих руках. Но вот Савада Тсунаёши к ним не относился. – Ты кто такой? – в голосе Проклятого Аркобалено послышалась откровенная угроза. – Поговорим позже. Я и так слишком долго ждал твоего прихода. Найди узника и перемести нас к нему. Немедленно. «Раскомандовался. Прямо как Занзас». Однако спорить с парнем, как и со своим боссом, иллюзионист не решился. Вместо этого он достал свою книгу, открыл её на новой чистой странице и смачно чихнул. Сопли и слюни медленно начали стекаться, образовывая карту поместья Вонголы. Маммон смахнул лишние козявки и внимательно посмотрел на крест, находившийся на нижнем уровне здания. – Ты готов? Тсунаёши кивнул, а затем они оба исчезли в синеватой дымке, оставив после себя лишь сизый туман. В помещении, куда младенец его перенёс, было темно. Так что первым делом Тсуна щёлкнул пальцами, и на них вспыхнуло яркое пламя. Он оглянулся по сторонам, увидел справа от себя задумчивого Вайпера, сзади – дверь наружу, слева – камин для отопления нижних помещений, которым давно не пользовались, а перед собой – огромный цветок льда, где был заточён человек. Ледяной гроб. Колыбель. – Ты его знаешь? – нахмурился младенец и подлетел ближе к мужчине во льду. – Босс никогда не говорил о нём. – Потому что он не знал. Как и остальное большинство. Информация об этом тщательно охранялась более ста лет. Я и сам был не уверен до конца, пока не увидел собственными глазами. Тсунаёши подошёл к Колыбели и коснулся рукой льда, как будто бы хотел погладить чужую щёку. – Поверить не могу, что они сделали это с тобой. Они забрали не только твою Волю, но и тело, заточив тебя здесь на долгие века. Я бы хотел увидеться с тобой при более приятных обстоятельствах, старина. Пламя на его пальцах охватило всю перчатку. Злость начала резко набирать обороты. Человеком внутри льда был Джотто Вонгола. – Не припоминаю, чтобы мы были знакомы. К удивлению Иэясу, Верде не был похож на Аркобалено. Типичный ребёнок десяти лет. В нём не было ничего особенного, если не считать его гениальные мозги. Правда, лишь несколько людей в этом мире действительно смогли оценить его талант. Но нео Да Винчи не переживал на этот счёт. Рано или поздно он станет гением современности, просто ему не хватает пары лишних футов роста. Он поправил очки и посмотрел на старшего снизу вверх. Хотя во взгляде явно читалось превосходство и небольшая угроза: «Я покажу тебе твоё место в цепи питания». Ясу же, наоборот, выглядел слишком возбуждённо. Парень сел напротив, затем наклонился к нему, будто хотел сказать секрет, и начал нести какой-то бред. – Так ты всё-таки получил мой сигнал? Я должен был догадаться, что просто так ты не станешь отвечать! Я до смерти рад тебя видеть. Наконец-то, я снова не один в этом дерьме. – Понятия не имею, о чём ты. Я вижу тебя впервые в жизни. Мальчик поморщился. Он просто хотел сыграть в сёги, а этот идиот выглядел не так глупо, как остальные. По крайней мере, до этого момента. У Верде возникло ощущение, будто он связался с каким-то сумасшедшим. Но откуда этот безмозглый мог знать его имя? И скучно, и любопытно одновременно. Он коснулся фухё* посередине и подвинул её вперёд на одну клетку. Затем выжидательно посмотрел на противника. – У меня есть два часа свободного времени. И я не хочу тратить его на такую ерунду, как разговоры. Я пришёл играть. – Тогда как насчёт того, чтобы поговорить во время игры? Савада повторил его ход и с каким-то вызовом посмотрел на маленького гения. – Только если мне будет интересно с тобой играть, и если ты не будешь отвлекаться в партии. Пока фигуры медленно выстраивались в стратегический рисунок на поле, Ясу посвящал Верде в подробности той задницы, в которой он оказался. Ну, и заодно вся Вселенная. Мальчик не просил его заткнуться, что делал обычно, если кто-то рядом без надобности открывал свой рот. Он слушал, не стараясь понять или вникнуть в странный смысл слов японца. Ему почему-то нравилось слушать голос этого человека. Что-то было в нём такое… ну, такое… необъяснимое. Загадки. Они нравились Верде. Они тешили его самолюбие. И иногда будоражили сознание – очередная тайна, от которой зависит будущее квантовой физики или искусственного интеллекта. Или всего человечества. Что практически одно и то же. История была немного безумной, но, несмотря на паранормальные явления, вполне логичной. Правда, если когда-нибудь великий учёный двадцать первого века и представлял себе Спасителя мира или Мессию, то его образы были далеки от того, что из себя представлял Иэясу. К тому же, герои, по мнению Верде, не носили панам. – Я знаю кое-что о Три-Ни-Сетте, – наконец, он решил ответить, а заодно съесть чужое золотце кинсё*. – Но кое-что я хочу сразу прояснить. Я не снимал никакого Проклятья. Потому что никогда не был проклят. «Вот оно что. Теперь понятно, почему он так выглядит. Этот Верде не Аркобалено. А я уж подумал, что у меня появилась новая ниточка к разгадке». Хотя это не сильно разочаровало Саваду. Перспектива разобраться и понять, каковы были мотивы чокнутой системы, удручала его только сильнее. Мало ли, что она могла требовать от него. Вполне возможно, что ей просто нравились страдания. Или она вообще решила, что получившийся мир её не особо устраивает, поэтому стоит стереть его полностью. А Савада Тсунаёши Иэясу? Он всего лишь какой-нибудь глюк. Небольшой сбой. Если так оно и было, сколько ещё тысяч миров ему придётся посетить и увидеть их гибель прежде, чем не останется ничего? У Ясу прошлись мурашки по коже. Хотя он весь взмок от жары. Парень снова выпил нагревшейся минералки и посмотрел на поле, где начиналась холодная война. Кажется, пришло время переворота*. Хися* вступает на седьмую горизонталь и становится драконом*. – Это не так важно. Потому что главное в тебе всё же сохранилось – это твои мозги. Мне нужна твоя голова, чтобы разгрести эту срань. – Тебе ещё не надоело? Верде сделал вид, что аккуратно перемещает коня, чтобы его не сожрал дракон. На самом деле он просто уступал дорогу своей стрелке*, нацеленной на лёгкую, но очень жирную добычу. Мальчик не учёл, что добыча была приманкой. Второго старшего генерала терять было жалко, но Иэясу считал, что эта жертва стоила того. Его противник почти заглотил наживку, так что осталось его только поманить беззащитным открытым королём*. А затем напасть на осё и впиться клыками в его горло. Савада расставлял эту ловушку половину игры, стараясь не делать слишком очевидных ходов и притворяясь, что плывёт по течению. Будто бы убеждая противника в том, что это Верде навязывает игру, а не наоборот. – Что я чувствую – особого значения не имеет. Я попросту игрок, который раз за разом проходит один и тот же уровень, но не справляется с боссом. А когда проигрывает, то всё начинает сначала. Я продолжаю играть по чужим правилам, хочу я этого или нет. – У тебя нет выбора, – пробормотал юный гений, подозрительно сощуривая глава и разглядывая оставшиеся фигуры на доске. Он чувствовал опасность, но не понимал, откуда она исходила. – А у меня он есть? – Это как посмотреть. Ты можешь оставить всё, как есть, и заниматься тем, чем занимался до этого. А потом умереть, как и этот мир. К слову, он уже рушится, так что времени наслаждаться жизнью у тебя не так уж и много. – А могу взяться за то дерьмо, которое ты мне предлагаешь. И тоже умереть. Какое разнообразие. Что-то было не так. Верде смотрел на получившийся рисунок из сёги, прокручивал в голове их поочередные шаги, и, несмотря на то, что это было его собственное решение, спланированное ещё несколько ходов назад, он понимал, что других вариантов кроме того, как съесть кинсё, у него не существует. Что бы он ни сделал, ему уже не выбраться из невидимой паутины, которую он сам позволил плести вокруг него. Это злило мальчишку. И интриговало. «Я хочу увидеть, что он будет делать дальше. Хочу знать, как он поступит». Стрелка съела генерала. А затем Иэясу сбросил* на доску пешку. Но она же такая бесполезная. Особенно на другой стороне поля, где нет ни одной по-настоящему важной фигуры. Или Верде так только кажется? – У меня есть вот это. Парень пустил к Верде самолётик. Зелёный учёный недовольно посмотрел на него, заметил часть японских иероглифов на крыле и, опасливо поглядывая на фухё, спросил: – Это что? – Понятия не имею, – пожал плечами Савада. – Лежало тут, пока я ходил за водой. Не похоже, чтобы кто-то подбросил его. И я думаю, что это новый след. – Ты так доверяешь моему мнению? Иэясу не ответил. Он бы не признался Верде в том, что на самом деле ему страшно не хочется вообще знать о том, что это такое и какой в нём смысл. Дни в Намимори, без всяких геройств и попыток предотвратить вселенскую катастрофу – это то, чего ему не хватало. Скучновато. И спокойно. Особенно, когда забываешь о том, что это не настоящая реальность, и что люди вокруг – они тоже ненастоящие. Хотя и живые. Любопытство в Верде взяло верх. Хотя изначально он не собирался читать послание на бумаге для оригами. И вообще не собирался помогать Саваде. Мальчик разобрал самолётик и разгладил лист. Иероглифы были написаны карандашом. К своему неудовольствию, он практически ничего не понял, кроме того, что это была типичная анкета с сайта знакомств. – Кто такой Савада Тсунаёши? Твой родственник? Он увидел, как лицо Иэясу бледнеет. Парень перегнулся через стол и выхватил лист, жадно читая скудные строчки. В горле пересохло почти так же, как когда он открыл тот злополучный дневник. Это был его обставленный почерк. Только он мог делать из чёрточек такую размазню. А в конце ещё и примешать итальянский, потому что он уже не помнил, какой именно нужен иероглиф для передачи его мыслей. «Имя: Савада Тсунаёши. Возраст: 20 лет в текущем перерождении. Род деятельности: муж на час сантехник вселенского масштаба (дилетант). Хобби: предпочитаю слушать американские песни 70-80х гг. Пожелания: Ищу парня (хотя было бы лучше, если бы ты оказлся девушкой. Мне девушки больше нравятся. Но парень тоже сойдёт), чтобы починить Три-Ни-Сетте, выпить и обсудить горячую сотню. Если тебя заинтересовало, то созвонимся по Скайпу Маре 21 июня.» Испугался ли он? Или обрадовался? Верде не мог сказать наверняка. У Ясу было такое выражение лица, будто он только что понял законы квантовой теории, только вот ещё не понял, нужны ли они ему вообще. – Ты выглядишь, как кретин. – Я всегда думал, что я один такой. Что больше никто не понимает, что происходит. Но это меняет дело, Верде. Не знаю, как он это сделал. Не знаю, как меня нашёл. Но этот парень гений. Мальчишка фыркнул. Гениальностью этот Тсунаёши не пах, хотя бы потому что настоящий гений нашёл грамматическую ошибку в его письме. – Какое сегодня число? – спросил он внезапно. – Четырнадцатое. «Мне нужен Бьякуран. Немедленно. Это мой единственный шанс поговорить с ним. Даже если я ничего не выясню толком, я думаю, что мы поймём, почему Савада Тсунаёши должен один рвать свою жопу ради всех. Или не один?» У него резко поднялось настроение. Савада посмотрел на доску, как будто уже забыл о ней. Его маленький неАркобалено всё ещё не до конца понял, как именно и когда именно захлопнется ловушка. Но Верде уже начал предпринимать действия. Его конь внезапно оказался посередине игральной доски. Мешается. Ну, Ясу его уберёт. – Я тут ещё кое-что вспомнил. Мне нужны тонфа со способностью проводить пламя Облака. Сделаешь? – Я не соглашался тебе помогать. И зачем тебе тонфа? Верде постарался скрыть торжествующую улыбку, чтобы его мысли не были столь очевидны. – Это во имя спасения мира. И одного сенпая. Реборн сдул дым с дула пистолета и посмотрел на народного кумира, защитника слабых или просто «героя в маске», который приходит на помощь обездоленным жителям Испании Италии – Зорро Дробящего Мустанга. Он стал занозой в заднице для полиции, которая не терпит самосуда, и мафии, которая охотится за пламенем Неба. И только низшие социальные слои общества поддерживали своего национального героя. Дети надевали плащи и сомбреро, носясь по всему городу и пародируя своего кумира. СМИ постоянно старались быть в курсе последний событий, связанных с Мустангом. Предприниматели, те, кто пошустрее, начали выпускать продукцию с его именем. Казалось, что вся Италия была помешана на мужчине, решившего поиграть в супергероя. И Хитман повёлся так же, как все. Он думал, что у Дробящего Мустанга достаточно сильное пламя, способное выдержать Пустышку, хотя бы до тех пор, пока Ария не восстановится. Может, у него и были странные привычки, такие как скрывать лицо под маской, надирать плохим парням задницы и раздавать деньги малоимущим, но производил он впечатление человека, который может спасти всю страну в одиночку. Он точно не мог быть слабаком. Но Реборн ошибся. Под маской героя был.. всего лишь его никчёмный ученик номер один. Он превзошёл второго и третьего в своей глупости, безответственности и бездарности. Вместо того, чтобы стать во главе семьи Каваллоне, он нацепил на себя супергеройское трико, безвкусную шляпу и старомодный плащ и тратил время на детские игры в Робин Гуда. Стоило наставнику уехать, как этот идиот занялся какой-то бесовщиной. Аркобалено хотел пристрелить его. Сейчас же. «Не зря мне этот кнут показался знакомым. Нужно было прислушаться к чутью, а не пытаться всё сделать на скорую руку. Но всё же, я потратил на тебя больше трёх лет, а ты используешь плоды моих трудов таким вульгарным способом». Если бы хоть кто-то узнал о выходке Дино, Реборн был бы навечно опозорен. В конце концов, первые ученики показывают, что из себя представляет учитель и его педагогика. Первые всегда должны быть лучшими, дабы показывать пример всем остальным. Взять хотя бы Бэтмена и его Золотого мальчика. Или Иисуса и его первоверховного Апостола Петра. Или магистра Квай-Гон Джинна и его падавана Оби-Ван Кеноби. Чем не образцы для подражания? А кем стал Дино Каваллоне? – Ты моё бельмо на глазу, – сказал младенец молодому мужчине, валяющемуся в грязи. – Ну, почему ты так бесполезен? Я не чувствую в тебе никакого роста решимости с нашей последней встречи. Из тебя даже корма для неё не получится. Он впустую потратил драгоценное время. Дробящий Мустанг оказался Дино Каваллоне, то есть слабаком. Для Пустышки его Посмертной Воли было бы мало. Слишком мало, чтобы она смогла насытиться и уснуть. Ей нужен такой носитель, который хотя бы не помер сразу после того, как наденет её. Но действительно ли в мире нашёлся бы тот, чьего объёма пламени хватило бы на месяц? С таким зверским аппетитом соски? Даже Ария не могла его выдержать. Месяц – это нереально. Неделя. Возможно, дней десять до полного истощения. Реборн выругался на итальянском. Затем достал свой блокнот и открыл его на списке людей, обладающих Атрибутом Неба. Вычеркнул из него Дробящего Мустанга ручкой, в которую трансформировался Леон. Глаза у питомца были большие и грустные, они остановились на следующем имени. На роль временного Аркобалено мог бы подойти последний сынок Девятого Вонголы. Как там его звали? Занзас? Реборн как-то мельком встретился с ним несколько лет назад, и его чуть не обожгло пламенем. Достаточно сильным для такого сопляка, каким он тогда был. Правда, уже несколько лет никто не видел Занзаса ни в главном доме Вонголы, ни в поместье Варии, которой он заправлял с разрешения папочки. Но была ещё одна проблема, более значимая – Занзас был грязным. Пламя Ярости могло бы просто вывести Пустышку из себя. К тому же, характер у сыночка Тимотео тоже был не сахарный. Аркобалено зачеркнул и его, начиная накручивать на палец вьющиеся бакенбарды. Процентное соотношение Цветных и Бесцветных в мире увеличивается, наверное, с каждым годом. На один миллион простых смертных приходится один человек с пламенем. И только чудо может способствовать тому, что на свет появится Небо. Ну, или хорошая родословная. Как у Джотто Вонголы. Как правило, если в небольших семьях появляется кто-то Оранжевый, то большие папочки приходят искоренить новый росток, чтобы не дать ему зацвести и обзавестись шипами. Они убивали новые ветви редкого пламени, чтобы сохранить свой статус, положение, ну и, самое главное, свою жопу. И теперь они оказались в этом дерьме. «В мире больше не осталось нетронутого Неба». Есть один среди Штатов, но ему уже за пятьдесят. Долго такой пердун не вытянет, даже если его пламя сильнее среднего – от силы дня три, ну, может, четыре. Реборн потратит больше времени на то, чтобы его похитить. Его Хитман тоже вычеркнул. Как и Тимотео. Он, конечно, не смог бы использовать своего друга, но Ария – его Небо. Ради её жизни, ради Юни и ради ушедшей Луче он должен был сделать всё, что угодно, чтобы достать носителя. Даже если это означает предать старую дружбу. Была ещё одна азиатка. Реборн слышал о ней в последний раз, примерно, лет пять назад. Китайцы пытались искусственно создать Небесный выводок, но у них ничего не получилась. А носительница из-за дурацких опытов с маткой тяжело заболела. Неизвестно, жива ли она ещё. Можно было спросить у Фонга, но в этом не было особого смысла. Для Пустышки она будет не больше, чем жвачка – пожуёт и выплюнет так же быстро. Этот вариант киллер тоже вычеркнул. Посмотрел на следующий. Эстернео. Эти чокнутые изгои, которые нарушали все законы мафии, конкуренции и здравого смысла. Ходили слухи, что они пытались с помощью сомнительных экспериментов пересадить своим детям чужое пламя. О результатах за пределами семьи никто не знает, скорее всего, даже Вендиче не смогли бы ответить, удалось ли им претворить в жизнь свои безумные идеи или всё закончилось ещё одним детским трупом. Или несколькими трупами. В любом случае, вероятность успеха была даже ниже, чем рождение в мире полноценного Небесного ребёнка. Реборн выдрал листок из блокнота, смял его и выбросил. Проклятье. Он попросту тратит время. Есть, конечно, ещё его ученик номер три – Савада Тсунаёши. Насколько Реборн знал со слов Тимотео, у малька была сильная Воля в детстве, поэтому её запечатали. Но он даже не пробудил её. И есть ли у Хитмана время заниматься полусырым Никчёмным Тсуной? Если поспешить, то это может убить его. Саваде нужно тренироваться, как минимум, год, чтобы он смог самостоятельно призвать пламя и поддерживать его без эффекта Пуль Посмертной Воли. Но это долго. Непростительно долго. Ария может скончаться в конце лета или даже в конце этого месяца. И кто тогда станет поддерживать баланс в мире? Трёхлетняя малышка? Киллер ужаснулся. «Где этот гнида Шахматноголовый, когда он так нужен? Разве не он должен следить за всем этим?» Он позволил умереть трём Хранителям, как будто их жизни ничего не значили. Хотя, возможно, для него так оно и было. Не они были первыми Аркобалено, и не они станут последними. А этот ряженый, кем бы он себя ни возомнил, просто найдёт новых подходящих людей на эту роль. В конце концов, вы все умрёте. Но умирают лишь один раз. Как будто Хитман мечтал об этом. У него не было особого желания сохранить гармонию в мире, уравновесить Инь и Ян или ещё что-то в этом роде. Ведь Реборн был убийцей. Впервые в жизни он столкнулся с необходимостью ответственности за жизни людей. Притом не кучки вроде Вонголы, а всего человечества. Это давило на него. И если бы не Луче, которая, будучи беременной, была готова пожертвовать собой и жизнью своей дочери ради мира во всём мире, как бы слащаво это ни звучало, то он бы давно послал это всё и занялся бы тем, что приносило ему удовольствие. Иначе говоря, он бы так и остался киллером. «Ради Луче. Я должен ей. И я не уверен, что система выдержит, если ещё одна Пустышка потухнет. Мы должны остановить это всё прежде, чем…» Прежде, чем они умрут все вместе. Нельзя было терять ни минуты. Время играло против них. Это было до того иронично – они, вечная Радуга, теперь соревновались наперегонки с той штукой, которая для них не существовала. Времени, как четвёртого измерения, не бывает. И всё-таки оно шло. Реборн подумал, что пора этому олуху просыпаться. Не так уж и сильно он ранил этого сосунка. Подумаешь, теперь в нём на пару отверстий больше. Невелика потеря. У Проклятого младенца в руках появилось ведро с ледяной водой. Самое то, чтобы освежиться после лёгкой взбучки и затянувшегося отдыха. Он выплеснул воду на блондина. В этот же момент над телом его ученика вдруг сгустился туман, и из воздуха с хлопком появился второй младенец. Насчёт Проклятия Аркобалено Солнца был не уверен, так как его Пустышка не засветилась. Хотя вид мокрого иллюзиониста в капюшоне был приятен сердцу киллера. Хитман уже подумал, что стоит облить его ещё раз, как тот вдруг как-то знакомо промычал, будто бы был парнокопытным. – Му, Реборн. Ты последний, кого я ожидал увидеть рядом с этим жеребцом. Из-за твоей выходки меня заставили искать его. Будто у меня своих дел нет. Маммон, хранитель Тумана Варии, время от времени пытался спекулировать на бирже ценных бумаг. Сначала всё шло хорошо (а как же иначе? он был финансовым гением), и он даже удвоил свой капитал, но из-за стихийных бедствий, внезапно обрушивающихся то здесь, то там, ипотечных махинаций американских идиотов и падения курса евро, его акции начали дешеветь, как шлюхи. Офицер был в отвратительном настроении уже несколько месяцев. А Вонгола решила поиграть на его нервах ещё больше и дала задание. Малыш Варии терпеть не мог задания от Вонголы. Потому что они никогда не платили. «Я потерял мои деньги. А теперь и моё время. А ещё этот тупица, который любит вмешиваться в чужие дела». – Я и не надеялся тебя увидеть, Вайпер. Сколько лет прошло с тех пор, как ты пропал? Двадцать? Он был у Реборна под самым носом, но так и не заметил его. Воистину обманывающий Туман. – Не думал, что ты будешь первым, кого я увижу из всех. Аркобалено знали, что смерть Вайпера была липовой. Система тогда не пошатнулась, и на их плечи не лёг дополнительный груз, как это было со смертью Скалла. Луче сказала не искать его, не заставлять. После Проклятья они все немного изменились. Она не винила этого предателя в малодушии и трусости. А после какого-то времени распустила их. Хитман не сразу понял, почему. Но причина была до банальности простой. Никто из них не мог помочь залечить раны другому. Они были слишком чужие. Семья, которой были сильнейшие мира сего, была лишь фарсом для того, чтобы заманить их к Шахматноголовому в руки. В этом больше не было смысла. И каждый вернулся к тому, чем он занимался до этого. – Зачем тебе конь? – Ты и сам должен был это понять. Пустышки гаснут, как огарки свечей, в мире царит Хаос, система начинает рушиться. Почему ты не пришёл? Нас теперь слишком мало, чтобы ты мог и дальше беззаботно пополнять свой банковский счёт. Мы – Аркобалено. У нас есть долг. – Что толку от того, что мы все соберёмся вместе? – Где твоя соска? Младенец в шляпе вдруг понял, что было не так. Помимо отсутствующего уробороса, его собственная Пустышка не светилась, как это случалось обычно, если двое и более Аркобалено собирались вместе. Младенец в капюшоне недовольно, будто у него забирают пачку слюнявеньких новых евро, приподнял свой плащ, показывая синюю Пустышку, скованную цепью. – Что ты с ней сделал? – Му-у. Почему я должен отвечать на твои вопросы? Да ещё и бесплатно? – проныл офицер. – Потому что я добрый. Пока, – ответил Реборн и сверкнул сощуренными глазами. Иллюзионист подумал о том, чтобы свалить. А Каваллоне пусть Вонгола забирает. Он свою часть задания выполнил – Мустанга нашёл. За остальное ему не платили. Но если появиться беспрепятственно перед их семейным Солнышком он мог, то вот с исчезновением была некоторая загвоздка. Солнышко слишком быстро стреляет, а ещё может почувствовать, когда Вайпер попытается использовать свою силу. Хренов иммунитет к иллюзиям. – Я её запечатал. – Заметив в глазах сильнейшего из сильнейших интерес, он скорбным голосом, будто хоронит свои сбережения, продолжил: – Она раздражала. Часто гудела, почти не спала, что-то шептала, хотя я не смог разобрать ни слова. Никогда не слышал такого языка. Возможно, он вообще не человеческий. Или же мне показалась. Ещё я не хотел, чтобы вы нашли меня только из-за этой дурацкой штуки. Я пытался сломать Проклятье, но смог лишь запечатать Пустышку, чтобы никто из вас не смог почувствовать меня, окажись мы рядом. – Как долго она спит? – нервно спросил Реборн. – С тех пор, как мы расстались. «То есть двадцать лет или больше. Если этот лжец умеет говорить правду, то это может сработать». Или разозлить Пустышку ещё больше. Но это было не важно. Потому что он готов опробовать любой вариант, у которого есть хотя бы маленький шанс на полноценный успех. Даже если это означает довериться самому искусному лгуну во всём мире. – Мы идём к Арии. Сейчас же. – Только через мой труп. Идти с Реборном? К его новой хозяйке? Вайпер не хотел возвращаться к тому, с чего они начали. Какая разница, что большая часть из них теперь кормит червей? Придурок в маске наверняка уже нашёл им замены. Его это никак не касается. Его всё устраивало в жизни офицера Варии. Где единственная твоя обязанность – это кого-то убить. – Система сломалась. Ария умирает, и когда её не станет, мы все будем трупами. Вайпер не знал, что именно его убедило пойти с шантажистом со старым другом – его холодный взгляд, мрачные слова или пушка CZ75 1ST. В гостиной Джинглио Неро было светло и слишком уютно. Хотелось поселиться здесь, и всю оставшуюся жить наслаждаться ощущением абсолютного единства с собой, природой, людьми. А заодно бросить одержимость деньгами и остаться нищим дармоедом без цента в кармане. Маммон точно не желал себе подобной участи. «Нельзя тут задерживаться. Слишком уж велико влияние Гармонии Неба в этом месте». Не успеет он заметить, как начнёт раздавать заработанные своими потом и кровью купюры всяким маргиналам, шатающимся на улице. От такой картины Аркобалено Тумана сразу замутило. Существовала огромная разница между потерей денег и добровольными необоснованными пожертвованиями. В первом случае всё было терпимо, хотя и очень-очень неприятно – как удар ножа в сердце. Во втором – чистое самоубийство. Реборн, только оказавшись в доме, сразу начал искать Арию. Вайпер решил, что стоит поискать, если не денег, то хотя бы еды. На голодный желудок работалось хуже всего. Кухню он нашёл почти сразу, а по пути подобрал с пола десять центов и сунул себе в карман. «Иметь десять центов и не иметь десять центов – это уже двадцать центов». Ещё иллюзионист нашёл маленькую девочку, которая стояла на стульчике и ела шоколад. Она повернулась к нему, и Вайпер заметил, что щёки у неё испачканы, но самое большое внимание привлекла её маленькая родинка под глазом. В виде цветка с пятью лепестками. Эти женщины плодятся, как тараканы. – П’ивет, – улыбнулась она. – Я Юни. – Му. Малышка взяла со стола одну из разбросанных шоколадок и протянула её Аркобалено. Он подумал, что его пытаются подкупить. Ну, что ж, он всегда был продажным. За последние месяцы шоколадка ребёнка – это единственное, что он получил, не считая стресса и бессонницы. Так что, успокаивал себя Вайпер, не так уж и совестно продаться за шоколад. – Как тебя вавут? Аркобалено пошелестел фольгой и задумчиво пожевал. Решив не оставаться в долгу перед отпрыском своего босса, он всё же назвал своё имя. Ненастоящее. Не хотелось, чтобы она коверкала его и без того мерзкое имя. – Ты тоже mamma? – Маммон, – поправил оскорблённый иллюзионист, – я тебе не мама, сопля. – Я Юни, – возразила девочка. – Клубничное молоко у тебя есть? Малышка неуклюже слезла со стула и подвинула его к холодильнику. Когда Вайпер уже допивал остатки молока, в дверях показался Реборн. – Ты готов? – Было бы неплохо, если бы мне заплатили за это. – Как насчёт того, что ты просто не умрёшь? – Ты отпустишь меня, – потребовал Маммон и смял пустой пакет. – Только если всё пройдёт как надо. Лучший киллер в мире впервые не смог заметить движения врага. Это была какая-то первоклассная иллюзия, которая смогла обмануть его всевидящие глаза. Он даже не успел пальцем пошевелить, как его уже тискали в объятиях, а картавый голосок радостно пищал в ухо: – Дядюфка ´Ебо´н! – Юни. Послышался женский ласковый голос, и Вайпер сначала подумал, что голос принадлежал Луче. Но это было невозможно. Он видел её могилу. Что-то привело его туда неосознанно, хотя он вовсе не чувствовал скорби. Просто хотел убедиться, что её смерть не была инсценирована. Босс ушла первой, оставив их на свою дочь. – Ты же знаешь, что дядя Реборн не любит, когда его трогают. Девочка обречённо вздохнула и отпустила сильнейшего Аркобалено из рук, как отпускают любимого котёнка. В гостиной её уже ждал Фонг, который сразу предложил ей поиграть во дворе. Когда за ними закрылась дверь, Ария повернулась к своему Хранителю Тумана. Кожа у неё была бледной, даже какого-то болезненного оттенка. Под глазами залегли глубокие тени. На шее у неё висела соска, которая не переставала испускать слабый свет. Женщина казалась похудевшей, хотя Вайпер ни разу не видел её вживую. «Пустышка жрёт её. Китаец должен был быть мёртв – я почувствовал, как Ураган рассеялся. Возможно, из-за этого она теперь страдает. Вся в мать. Не может пройти мимо». – Я рада, что с тобой всё хорошо, Вайпер. Она улыбнулась. Ему не хотелось верить в то, что Ария беспокоилась о нём или ждала его возвращения, как мать ждёт блудного сына. От этого у него в груди появлялся какой-то неприятный зуд, который, кажется, был чувством вины. Чувство, присущее слабакам. Но у босса была слишком уж искренняя улыбка для той, кто лицемерит. – Му. – Как ты жил? У тебя появились друзья? Mamma рассказывала, что из-за своего характера тебе сложно сходиться с другими людьми. – Я приехал сюда не для того, чтобы поболтать о жизни. Мне не нужны друзья. И ты мне тоже не нужна. Арию не задели его слова, из-за чего Маммон чувствовал неудовлетворение и облегчение одновременно. Она видела внутри него ребёнка, такого же маленького, каким он был снаружи. Он отталкивает всех, опасаясь подпускать к себе кого-либо на расстоянии вытянутой руки. Мальчик, который охраняет границы личного пространства. «Вайпер, ты живёшь в иллюзии собственного счастья. И боишься посмотреть в глаза реальности. Для тебя она слишком жестока, слишком непредсказуема». – Bene*. Можем приступать. Иллюзионист кивнул и запрыгнул на стол перед Арией. Она бросила взгляд на напряженного Реборна, мол, всё в порядке, это не страшнее, чем поход к дантисту, и он немного успокоился, отступая назад. Всё произошло достаточно быстро. Маммон вскинул руки, и из тумана образовались цепи, такие же, как на его Пустышке. Он попытался сковать ими чужую соску и, вроде бы, сначала у него это даже получилось. Цепь обвилась вокруг неё крест-накрест и замкнулась. Пустышка Неба вдруг замерла, медленно начала гаснуть, затем засветилась и снова погасла, как будто она боролась с нежеланным сном. – Получилось? – Му-маю.. Но Вайпер не успел сказать, что он там думал, потому что в этот же момент соска Аркобалено Неба вдруг так ярко засветилась, что её оковы разорвало на части. Ударная волна прошлась по гостиной и сбила с ног иллюзиониста. Киллер устоял, но это стоило ему больших трудов. Женщина без чувств упала на диван. У Реборна замерло сердце. Что он наделал? «Дело дрянь. Она разозлилась и теперь не успокоится». Фонг вышел из спальни и присоединился к поникшим Аркобалено. Аура уюта никуда не делась, но теперь давила на их плечи тяжелым камнем вины. Что они, взрослые мужчины, пусть и в детских телах, сделали, чтобы хоть как-нибудь помочь своему боссу? Сильнейший киллер? Мастер боевых искусств? Самый искусный эспер? Они все просто мусор. Не зря Шахматноголовый насмехался над ними. На самом деле, они были лишь эгоистами и трусами. Отбросами, которые могут только развести руками и ждать, когда скончается женщина, нуждавшаяся в их помощи. – Как она? – подал голос Реборн, прятавший глаза под шляпой. – Спит. – А Пустышка? – Она стала светить сильнее. Или мне так просто кажется, потому что в комнате темно. Но они все знали, что это попытка успокоить их совесть. Они пытались обмануть её, и Арии придётся за это поплатиться. Грёбаная система. Если бы Три-Ни-Сетте не сломалась, им бы не пришлось делать что-то подобное. «Вы и так питаетесь нами. Разве этого мало?» Хитман глянул на свою соску. Та не ответила. Он всегда считал, что Пустышка Солнца самая спокойная из всех, так как Реборн никогда не жаловался на её шёпот или внезапное гудение по ночам. Теперь он понял, что она просто игнорировала своего хозяина, возможно, даже питала к нему антипатию, если кусок системы вообще может что-то чувствовать. «Может. Они все живые. Просто мы были слепыми и не замечали этого». – Должен быть какой-то выход. Ария не может умереть. Китаец посмотрел на итальянца. У этого парня всегда был запасной план. Может быть, он и не был самым умным из их семёрки, но точно был слишком практичным. Такой человек всегда должен был знать, что делать. – В мире есть ещё одно Небо. Достаточно сильное, чтобы выдержать Пустышку. – И где ты его собрался искать? – проснулся Вайпер. – Кажется, у нашей девочки осталось не так много времени. И что-то я не вижу, чтобы ты занимался поисками. «Вот, для чего нужен был конь», – подумал офицер и внезапно удивился тому, что спустя столько лет они, наконец, собрались вместе. Из тех, кто остался. И теперь им нужно действовать сообща, чтобы выжить и сохранить мировой баланс, а ещё цену акций на бирже. «Если так будет продолжаться и дальше, я обнищаю. С такими прогнозами недалеко до кризиса. Не верится, что мне приходится этим заниматься ради моих денег». – Для этого у меня есть ты. Реборн достал из-за пазухи чистый лист бумаги. Вайперу это сразу не понравилось. – Ну-ка, чихни. – Почему я должен.. – Чихай, – приказал киллер. И ему ничего не оставалась делать, как хорошенько шмыгнуть носом. Чувствуя себя поисковой ищейкой, иллюзионист взял бумагу и начал наблюдать, как рисуется карта. Он повертел её руках то так, то сяк, а потом посмотрел на Аркобалено Солнца. – Ты не поверишь, но он живёт в какой-то дыре с названием Намимори. Реборн и не верил.