Холодно

      Пустой, серый, промозглый вечер. Опустевшие серые улицы тонут в искусственном, холодном свете фонарей. Редкие чёрные тени-прохожие спешно скользят, убегают, прячутся. Прячутся в ярко пестрящем вывеской магазине, прячутся в размытом тепло-желтом свете кофейни на углу, прячутся под яркими пятнами-зонтами, словно бельмо на серой пустоте улиц. Холодные, жёсткие капли дождя барабанят по стеклу, мажут, оставляют холодные, стальные следы-росчерки на окне и стекают вниз, тонут и мешаются с серостью, теряясь.       В квартире тоже пусто, серо и холодно. Мягкий диван, вмиг ставший совершенно неудобным, тёплый плед, совершенно не приносящий желаемого тепла и чашка с уже остывшим чаем на маленьком кофейном столике напротив.       …Холодно.       Почти осязаемая мысль вдруг заставляет поёжиться и плотнее закутаться в колючий, тонкий плед.       Где-то вдалеке, перекрывая шум дождя, рычит двигатель машины, медленно затихая; в глубине тёмной квартиры мерно отсчитывает секунды стрелка часов. Пустой, стеклянный взгляд скользит по тёмным полкам книжного шкафа в сотый раз, следуя по аккуратным, ровным корешкам книг, и замирает.       Рамка с фотографией. Треснутое стекло надломлено отражает холодный уличный свет фонарей. Блики скрадывают часть фотографии, заставляют щуриться, присматриваться, огибать взглядом осколки — холодные яркие искры, обжигающие взгляд, заставляют наткнуться на серовато-белую, но оттого не менее светлую и счастливую улыбку на фотографии. Она обжигает, заставляет резко отвести взгляд: обратно, на холодную серую улицу, с такими же серыми силуэтами-зданиями и безликими черными тенями-прохожими.       Она обжигает не снаружи, она выжигает все внутри. Оставляет холодное, чёрно-серое пепелище души, заставляет сердце сжиматься до резкой, острой, жёсткой боли и накрывает тонким покрывалом воспоминаний. Душит, уводя дальше за собой, заставляет биться в истерике. Душит, не позволяя выкарабкаться. Душит, до боли сжимаясь спазмом в горле и вырываясь наружу отрывистыми, сдавленными рыданиями.       Перед глазами холодный, серо-белый кафель стен, люди-тени в белых, стерильных халатах, холодный, серый, стальной стол, отдающий белыми бликами ламп и идеально-белая, до рези в глазах, простыня. Холодное, замершее сердце и навек закрытые глаза. – Прости… – получается задушено, рвано, надломлено. В тихую, холодную пустоту.       Стрелки часов безжалостно отсчитывают секунды где-то в глубине квартиры.