И вот оно

У Тони в запасе много хитрых штук. Умных штук. Искусственно-интеллектуальных штук. А ещё в его распоряжении горячие сильные руки и умелый рот, и нет ничего удивительного в том, что Стив отвлекается на них, а Тони пользуется моментом. Два манипулятора цепко, но аккуратно держат его за запястья, и Стив дёргается, пытаясь одновременно вырваться и попасть членом в рот Тони, а тот только ухмыляется подло и продолжает водить губами по головке, не пытаясь взять глубже. А Стиву хочется – в горячий мокрый рот, сладкий до беспамятства, на юркий язык, от ласки которого у него перекрывает дыхание, едва Тони проводит по самому краешку оттянутой кожицы. Стиву хочется быстрее и сильнее, хочется кончить, заляпав Тони лицо спермой так, чтобы капли блестели в полутьме мастерской, склеивая ровные тёмные брови. Стиву хочется по-настоящему, но ничего не получается, потому что дурацкие манипуляторы Тони крепко держат его руки, под рёбра впивается какая-то шестеренка, а по бетонному полу уже скачет, мелодично звякая, скинутая ими крестовая отвёртка. Он как главное украшение этого стола – распаренный и мокрый от пота, покрасневший от усилий вырваться и от того, как кипит кровь от близости Тони. Задница задрана кверху так бесстыдно, что Стив точно знает: видно всё, особенно пальцы Тони, полускрытые в растянутой уже дырке. Стив закусывает губу, выгибается, больно упираясь затылком в заваленный чертежами, бумажками и запчастями стол, его член в кулаке Тони крепнет, вздрагивает, едва тот мягко поглаживает большим пальцем под головкой. Стив забывает обо всём: о позднем утре за стенами мастерской, волнах, бьющих в подножие скал, на которых стоит этот дом, о людях в миллионах миль вокруг, о ядерном оружии в Китае, о солнечной радиации и прочей ерунде. Он всего лишь хочет, чтобы Тони перестал доводить его до грани, а потом отпускать, потому что тогда Стиву сложно заставить себя собраться. Что-то в нём подталкивает Старка к действиям. Ещё чуть-чуть, вот-вот, Стив чувствует, как Тони проводит между его ягодиц членом, водит вокруг смазанной дырки, дразнит и провоцирует. По-хорошему, Стиву бы очнуться, вырваться и задать паршивцу трепку, но – и это стоит признать – у Стива стоит до боли, задница сжимается на каждом вдохе, а головка члена Тони едва-едва касается её, пока только намекая, давая вспомнить, каково это. Тони отпускает его, делает шаг назад, а Стив выдыхает так глубоко, что по впавшему животу к паху катится огромная капля пота. Тони немного выжидает – как такса перед лисьей норой, качает лохматой головой, а в тёмных глазах искрит желание. Он выдерживает ещё чуть-чуть, и непонятно, себя он испытывает или Стива, но потом всё-таки возвращается. Член скользит по смазке ровно и гладко, мышцы обтекают его, стягивают и вжимают в себя, Стив вздрагивает, едва чувствует, как он входит до конца. Старк снова ждёт – второго пришествия или аплодисментов, по нему никогда не угадаешь – и так же медленно выходит. Грудь Стива словно гравием наполнена, рык выходит сухим и громким, и только после него Тони себя отпускает. Он держит Стива за бёдра, впивается ногтями в напряжённые мышцы, тянет на себя, а потом отталкивает, выходя почти полностью. Стив уже не протестует, даже задранные над головой руки не причиняют больше неудобства. Тело расслабленно, словно каждую клетку окунули в тёплое молоко, в голове шум и пустота, и только слышно, как тихонько стонет Старк. Белый шум понемногу заполняет Стива, проходится по разуму пустынным ветром, а в голове не остается ничего, кроме северного сияния, которое он – вот шутка судьбы – ни разу не видел.