Каникулы в другом измерении

      Шипастые ветви расступались, указывая забредшему путнику дорогу, однако тот как-то умудрялся не вписаться в достаточно широкий проём, оставляя по кусочку одежды на каждой из колючек. Парень спотыкался на ровном месте, падал, терял очки, но находил их только с помощью зарослей, которым время от времени надоедало смотреть на мучения человека, и те, тяжело вздыхая, подсовывали окуляры ему под руку. Но не всегда успешно. В итоге на толстенных линзах появилось ещё несколько трещин, на помятой морде — ещё несколько царапин, а в личном деле запись — слово «неловкость» заменить синонимом «Седовлас».       Долго ли коротко-ли смешил канцелярию смертный, а всё-таки добрался до злополучного замка. Понял он это не сразу, а только когда шендарахнулся лбом о дубовую дверь. А пока Влас тряс головой, безуспешно пытаясь прийти в себя, к нему подскочил какой-то непонятный парень, у которого вместо одежды везде были ярко-оранжевые перья.       — Иван-дурак? — спросил незнакомец и зажал нос платочком, выражая своё пренебрежительное отношение к гостю.       — Сам дурак, — прошипел путник, злясь на себя за свою же неуклюжесть, но скорее всего он осмелел от возможного сотрясения.       — Иван-вдовий сын?       — Да нет же!       — Иван-царевич? — продолжил расспросы сторож.       — В каком месте я ца… Стоп, — резко оборвал свою фразу смертный и выпучился на странно одетого незнакомца, который выглядел так, будто сбежал из цирка. — Кто ты? То есть В-вы… Где я? Где город?       — Мать моя — павлин, — закатил глаза юноша. — И чему нынче Иванов из эскорт-услуг учат. Во-первых, не узнать Жар-птицу стыдно, молодой человек. Во-вторых, это замок моего господина, Спящего Красавца. И в-третьих, ближайший город за тридевять земель в Тридевятом Королевстве, но соваться туда я бы не советовал.       — Но почему? — недоумевал Седовлас.       — Потому что Королевство чужое, мы на границе, болван. И правит там уж лет пять Катерина Кощей. А у неё через слово — наговор или проклятие. Так и прокляла полкоролевства, стерва, — прошипел юноша в перьях и посмотрел куда-то за горизонт более презрительно, чем на Власа.       — Какая Катерина? А как же Путин? Лукашенко? И этот… как его… Ким Чен Ын?       — Не, не знаем таких, — фыркнул страж и, схватив за шкирку потерявшего дар речи от такой наглости путника, поднял того в воздух да закинул прямо в окно высокой башни. — Итак, час — один золотой, если разбудишь, то — два. Удачи, — крикнул напоследок пернатый парень и куда-то улетел.       Первые несколько мгновений Влас загнанно дышал, пытаясь успокоить бешено колотящееся от такого стресса сердце, а потом начал озираться в поисках иного выхода кроме окна.       — Это просто сон, это просто сон, надо проснуться, — приговаривал путник, как споткнувшись обо что-то упал на мягкую перину, чуть не вписавшись прямиком в спящего на ней юношу. Рядом что-то звенькнуло, грохнулось и разбилось. И как Седовлас не заметил кровать, которая была единственной мебелью в достаточно просторной комнате так и осталось загадкой, как для Седовласа, так и для кровати.       — О-олег? — заикнулся Власушка, как только рассмотрел человека, не пробудившегося даже после такого грохота. Тот парень оказался вылитой копией бывшего. Именно таким он его и запомнил — спящим. Днём Олег выглядел немного глупо, потому что по-дурацки укладывал волосы воском, которые после такой укладки топорщились в разные стороны. Власу больше нравилось, когда светлая чёлка падала на глаза, красиво обрамляя его умиротворённое лицо. Юноша даже просыпался специально первым, потому что знал, что сам во сне выглядит расплывшейся амёбой, но главное, потому что хотел подольше полюбоваться его длинными ресницами, послушать его размеренное дыхание и осознать, что этот человек его, что он любит, что он любим. Но всё оказалось ложью.       Седовлас только горестно вздохнул и отшатнулся от наваждения, как от чумы.       Стоило ему встать с кровати, как снова что-то звенькнуло, упало и, кажется, разбилось. И только сейчас смертный увидел, что вся комната была завалена пустыми бутылками. «М-да, — подумал Влас. — Ну, точно копия бывшего… Тот тоже алкоголиком был…»       На этот раз засоня всё-таки услышал шум и обвёл комнату мутным взглядом. Его глаза остановился на тощей фигуре незнакомца, пытаясь сфокусироваться.       — Что? Баба? Иди-ка ты куда подальше, — сонным голосом, дыша перегаром, пробормотал парень. — И даже не лезь. Жениться не буду.       — Я пошёл тогда? — негромко пробормотал Влас потихонечку пятясь к двери.       — Иди, — вздохнул хозяин замка, завернулся в одеяло с головой, но тут же подскочил, с недоверием глядя на случайного посетителя. — Парень? — поинтересовался Спящий, однако, не дождавшись ответа, хищно оскалился и похлопал по перине. — Иди сюда, сладенький.       — Эм. Нет, спасибо. До свидания.       Седовлас побледнел, когда поймал себя на мысли о том, что у этого парня даже манера общения та же. А когда-то ему такое нравилось, но сейчас каждая его фраза, каждое движение вызывали лишь необъяснимую волну раздражения.       — Куда же ты, милашка? Будь заинькой, передай зеркальце. Там немного дурман-травы осталось, снюхаем.       «И такой же наркоман», — заключил Влас и толкнул дубовую дверь, которая с лёгкостью поддалась его манипуляциям. «Как-то подозрительно легко», — не успел подумать смертный, как вновь попал в ту же комнату.       — О, я смотрю, ты всё-таки решил остаться? — усмехнулся хозяин замка и поманил паренька к себе.       — К-как так? Я же… — чуть слышно проблеял Седовлас, хватаясь за голову.       — О-о-о, дверь просто исполняет твоё желание. На самом деле ты хочешь остаться.       — Нет! — неожиданно даже для самого себя вскрикнул путник. — Ни за что!       — Не стесняйся, иди ко мне, — добавляя в свой голос более низкие нотки прошептал соблазнитель и начал по-тихоньку сам приближаться к совсем растерявшейся жертве.       — Спасите, — тихо пискнул Влас, когда хозяин замка за одно резкое движение подскочил к нему и прижал к стенке.       — Не бойся, сейчас я тебя спасу, — горячее дыхание опалило ухо чуть не плачущего от своего бессилия юноши.       — Царевич Василий! Царевич Василий! Стойте! Он наш! Царевич Василий! — вовремя подоспела спасительница в лице Ягизмунды Изольдовны. Проворная девчонка влетела в окно верхом на метле. Сидевший позади рыжий парень предусмотрительно обернулся котом, прежде чем плюхнуться на перину мужеложца.       — Мрау, — для пущей убедительности и во избежание неприятных последствий мяукнул Баюн. — Глава вторая, пункт три точка десять, физический контакт возможен только после свадьбы.       — Вы кто такие, чтобы указывать МНЕ когда с ним спать! — возмутился царевич и ещё сильнее сжал запястья совсем притихшего невезучего гостя.       — А мы его представители! Кот-Баюн и Яга-младшая! — рявкнула не хуже цербера ведьма. — Тронешь его и будешь иметь дело с моим старшим братом!       — О-о-о-о, боюсь-боюсь. И что он сделает? В жабу заколдует?       — Заколдует так, что у тебя не встанет больше! — тут же парировала Ягизмунда.       — Поверь, заколдует, мяу, — подтвердил кот и как-то грустно посмотрел на свои лапки.       — А если не заколдует, то я сама!       — Так! Отставить! Вы хоть понимаете, с кем разговариваете? Я — Царевич Василий-беспробудный! И вы сейчас в моём замке и портите мою личную жизнь! Брысь отсюда, а то жар-птицу позову!       — Птица? Ммм, люблю курочку, — облизнулся рыжий котяра и замахал хвостом, как собака.       — Ну, что? Брачный договор или метлой между ног? — продолжала настаивать на своём Яга.       — И полцарства за коня? Нет-нет. Фигушки. Иш чего удумали, — огрызнулся Василий-беспробудный, всё так же держа мальчишку в объятиях.       — Может я пойду, а? — с надеждой в голосе жалобно проблеял Седовлас.       — Сидеть! — злобно прошипела вся троица и продолжила свой спор, который вскоре прервался чьими-то возмущенными криками и звучным хохотом жар-птицы.       Но вернёмся на десять минут назад и перенесёмся под стены замка в терновых зарослях.       Страж или телохранитель, а по совместительству и секретарь среднего сына царя, Василия-беспробудного (которого в народе называли просто алкоголиком), жар-птица (а для своих Сеня) отправился за почтой, где и получил «письмо счастья». Пришлось его переслать десяти королевствам, чтобы проклятие не сбылось. Но суть не в этом. Пернатый так замотался, что когда столкнулся с каким-то человеком у входа, не сразу понял кто это, ведь полчаса назад он уже отправил к хозяину мальчика, как он думал, из эскорта.       — Здравствуйте! Ивана из агентства «Иван и Вам» заказывали? — бодро отчеканил темноволосый юноша в красном парадном камзоле, ничуть не смутившись растерянному виду заказчика.       — Да, но он же… — задумчиво потянул жар-птица и замолчал, указывая пальцем, украшенным кучей драгоценных перстней, на башню замка за спиной и беспомощно хлопая ртом.       — Иван-кретин прибыл! Задержался, но прибыл! В лесу с волчицей казус получился, она оказывается обед заказывала, а не «закуску».       — Вот… недалёкий… так кто ж с волчицами водится-то! — покачал головой пернатый.       — Кто-кто? Иван-хоть куда, но он занят, — развёл руками припозднившийся гость.       — Ладно, хватит болтать, — огрызнулся секретарь, а по совместительству и страж маленького замка на границе. — Иди уважь моего господина.       От такого предложения у парня даже аж глаза на лоб полезли. Он закашлялся, не в силах найти слов, и замахал руками, но потом дар речи к нему всё же вернулся, и хрипловатый немного взволнованный голос поспешил отказать:       — Э-не-не, мы так не договаривались. Я добрыми молодцами не занимаюсь.       — А кто ими занимается?       — Иван-хоть куда, конечно же! А у меня заказ только на Спящую Красавицу, ничего не знаю. Нет девицы, нет заказа. Я пошёл.       — Ну и крети-и-и-н, — недобро прошипел возможный родственник павлина и недобро сощурился.       — Так точно! — отсалютовал тот, и вредная-превредная ухмылка расползлась на его губах.       — Стоять! — рявкнул страж вслед удаляющемуся молодцу. — Соседи и так жалуются, что хозяин парней всех в округе перепортил! А так остепенится хоть. Я зря тебя что ли заказывал?       — Конечно, зря. Всё в этой жизни напрасно, дяденька, — со скучающим выражением на лице завёл излюбленную шарманку припозднившийся гость. — Вот дышишь, делаешь что-нибудь, засыпаешь, просыпаешься, и всё по новой. А ведь мы — что? Мы — ничто. По сравнению с звёздным небом и далёкими галактиками мы — пустое место. Поэтому и смысла в жизни нет, да и жизни, как таковой…       — Ты мне зубы не заговаривай, Иван-кретин, — раскусил его план жар-птица. — Держи штаны, сейчас полетаем.       — Э? Не-не-не… нет. Не-а. По договору найма никаких воздушных перемещений без согласия Ивана. Нет. Нет! НЕТ! Отпусти! Отпусти, кому говорят! А-а-а-а-а! Мама!       Иван кричал и брыкался даже в воздухе, вот только было уже поздно. Жар-птица, весело смеясь, ввалился в опочивальню хозяина вместе с припозднившимся подарком.

***

      С верхних этажей доносился грохот и топот, будто там были не люди, а слоны устроившие свои брачные игрища, но оравшие при этом благим матом.       — Господи, и здесь покоя нет, — тяжело вздохнул юноша, переплетая свою длинную косу цвета расплавленного золота. В таких же золотистых глазах танцевали блики от догорающей на столе свечи. Изящные черты лица этого человека были будто выточены из мрамора. Многие любовались его красотой, а многие завидовали. На красиво изогнутых губах всё реже появлялась улыбка, потому что все только и говорили о его красоте, не замечая достижений ни в грамоте, ни в ратном деле. С каждым годом юноше становилось всё сложнее и сложнее. И последней каплей стала принцесса, ныне королевна соседнего государства, пожелавшая заполучить этого человека себе, наслав страшное проклятие.       — Вот Катерина, ведьма тощая, прокляла, что волосы свои теперь ничем не обрежешь, так ещё наколдовала, чтоб непослушными были, — выплюнул парень и, закончив со своими волосами, взял из угла меч и пихнул себе за пояс. — Хоть бы бальзам для волос наколдовала, гадина.       Казалось бы, чего в этом страшного, что он волосы свои обрезать не может? Но это была лишь видимая часть проклятия, а само оно было куда страшнее. Жестокий наговор обрекал ни в чём не повинного парня на вечное одиночество.       Но хватит о грустном, ведь наверху что-то упало так, что все картины в комнате снизу покосились, а грамоты в рамочках и вообще поотваливались.       — Да что ж так громко-то! Неужели брат опять на неприятности напоролся! А я же просил Сеню за ним приглядывать! Видать опять не уследил. Эх, ну что за наказание! — с глубоким вздохом выговорил царевич, старший царский сын, которого народ и так звал Прекрасным, а после проклятия ведьмовского вообще молиться на него начал, сплетни сводить да споры глупые устраивать.       А Василий Прекрасный уже стоял за дверью в покои брата, держа в руке свечу, потому что обычно в той комнате очень и очень темно (ну не любитель дня Беспробудный, не любитель). Иногда крики утихали, и старшему царевичу казалось, что его родственничек и так справится, а иногда становились громче. Иными словам, ситуация была непонятной, и от этого Васе вмешиваться хотелось всё меньше и меньше. Но вдруг раздался чей-то отчаянный вопль: «А-а-а-а, убивают!», и старший, не выдержав, ворвался в опочивальню с шашкой наголо в одной руке и горящей свечой в другой.       — Здравствуйте, — еле слышно поздоровалось нечто лохматое в очках и изодранной одежде, которое сидело с кружкой чая на стуле в центре комнаты. А вокруг того нечто продолжали, не обращая внимания на нового свидетеля, бегать его брат и двое преступников с общественных работ, одним из которых был толстенный рыжий кот, а другой — невысокая девушка с метлой наперевес. Но это ещё не всё. Жар-птица неизменно толкал на Василия-беспробудного какого-то темноволосого паренька, от которого его брат почему-то уворачивался, да и тот незнакомец был не очень счастлив от такого обращения. Василий Прекрасный от удивления даже выронил свечу, пламя которой тут же что-то подпалило. По помещению начал стремительно распространяться дым. Гореть в этой комнате было особо нечему, кроме стекла и дурман-травы, которые были ровным слоем размазаны по всем поверхностям злополучной комнаты брата.       Вскоре вспыхнуло ярко-алое пламя, охватив последний уцелевший в спальне балдахин.       — Пожар! Хи-хи-хи. Горим. Хи-хи-хи. Ого-о-нь! Ваще огонь! — надышавшись дурман-травой, прохихикал жар-птица.       — М-да-а-а, — тяжело вздохнул царевич, больше озабоченный никак не вписывающимся в это безумие гостем. Что-то ёкнуло в груди Василия при виде этого незнакомца, хотя проклятие Катерины обещало, что старший царевич не сможет полюбить никого из всех жителей этого мира, никого и никогда, как и те не смогут полюбить его искренне, всем сердцем.       — Ага, — устало пискнуло это нечто в центре комнаты, делая ещё один глоток из чашки. Одним словом, Седовласу было не до любви. В данный момент он думал только о том, откуда у него в руках появился чай, почему чаёк такой вкусный и как бы смыться отсюда, не привлекая внимания окруживших его безумцев.       И выражение «окружён, но не сломлен» обрело для Власушки особый смысл.