Мой рыцарь, мой герой!

      Ненавижу утро понедельника. Так хочется провалиться во тьму, подремать еще пару часиков, пока на востоке не взойдет солнце. Но в таком случае не стоило соглашаться на место преподавателя трансфигурации и декана Гриффиндора. После победы над Волдемортом пришлось экстерном закончить седьмой курс, параллельно помогая профессору МакГонагалл, на плечи которой взвалили восстановление Хогвартса и должность директора. Наш курс не бросил любимого декана в беде. Теперь Невилл преподает травологию, а Рон полеты на метле. Вернувшийся в мир живых Северус Снейп занял должность преподавателя ЗОТИ и вернулся к деканству в Слизерине.              Сквозь легкую дымку сна я ощущаю, как вторая половина кровати пустует. Стало быть можно понежиться в полудреме только минут пять, пока муж сходит в душ. Переворачиваюсь на другую сторону, в теле ощущаются слабые отголоски тянущих мышц, назвать которые мешающими или неприятными язык не поворачивается. Наоборот эта боль навевает приятные воспоминания о прошедшей ночи с мужем, который меня уже тормошит за плечо, видно в своих мыслях я и не заметила как уснула:       — Гермиона, вставай! Такими темпами ты опоздаешь на занятия.       Отреагировала я следующим образом: одеяло натянула себе на голову и попыталась уснуть обратно. Но он не отставал:       — Гермиона!       — Я не хочу никуда идти… скажи, что я заболела, — сквозь сон прошу я, может сегодня он сжалится надо мной и оставит в покое.       — Ты профессор и отговорка «заболела» не сработает, ты это осознаешь? — насмешка читается в его словах. — Если не увижу тебя на завтраке через пятнадцать минут, то не поленюсь прийти сюда и уж тогда ты точно не останешься без наказания.       Мужская рука забирается под одеяло, находит край моей сорочки, и, забравшись под него, начинает свой путь от колена и выше.       — Я согласна на наказание, — произношу я, наблюдая за мужем сквозь полуприкрытые веки.       — Жду вас на завтраке, миссис Грейнджер! — старая привычка, которую он не может искоренить, а судя по хитрой улыбке и не особо хочет. О Мерлин, обожаю эту улыбку, могла бы смотреть на нее вечно.       Нагнувшись, муж дарит мимолетный поцелуй и покидает спальню. Он ушел, и я, с мыслями: «еще пять минуточек», прикрываю глаза и откидываюсь на свободную половину кровати. Утыкаюсь лицом в его подушку, и во всю силу легких вдыхаю аромат. Им пропитана подушка, постель, весь мой мир и… кажется, я сама.       По классике «пять минуточек» растянулись на все двадцать и в Большой зал я вошла уже под конец завтрака. Здесь было почти пусто. За преподавательским столом тоже присутствовали не все. Место директора пустовало, слева от массивного центрального кресла профессор Флитвик допивает чай, еще левее темной мрачной «тучей» выделяется профессор Снейп, который безразлично осматривает учеников. Заметив меня, он щурит глаза и недовольно качает головой. Попала. Вдруг меня подлавливает Рон, аккуратно прихватывая за локоть.       — Снова проспала, — грозит он, а рука на моем локте мягкая, спокойная и теплая.       — Не ворчи. Опоздала всего на пару минут, — улыбаюсь и, припомнив сегодняшнее утро, добавляю. — Или что — хочешь наказать меня?       — Да ну тебя, — смеется Рон и быстро уходит по проходу, махая на прощание рукой. — Увидимся за обедом.       Прежде чем занять свое место я кинула еще один взгляд на «темную тучу» слева от кресла директора, а «туча» явно грозовая — недовольная и смотрит исподлобья.

***

      Уже в обед, бросив взгляд на колбы с очками факультетов, замечаю, что Гриффиндор потерял почти четверть от уже накопленной суммы. Что за ерунда! Кто же был столь жесток и бессердечен из преподавателей? Нахожу старосту факультета и узнаю, что снял баллы профессор Снейп. Кто бы мог подумать. Общая картина вырисовывалась следующая: на занятии у пятого курса он в сумме снял семьдесят баллов, что невразумительно много, даже для такого строгого преподавателя, как Снейп. Но каково становится мое удивление и негодование, когда выясняется, что пятьдесят очков мы потеряли лишь с одного студента — прыткого мистера Джонсона. Внятного ответа, что же конкретно произошло в кабинете ЗОТИ, я не получила ни от старосты, ни от самого «виновника торжества». Что ж, пора навестить профессора!       — Войдите, — слышу я наконец, после того как почти минуту долбила кулаком в дверь кабинета.       Вхожу, на удивление спокойно. Снейп проверяет свитки с конспектами учеников.       — Профессор, я хотела с вами поговорить.       — О да, я вас ждал, запоздали, миссис. Пришла убеждать, что гриффиндорцы — сущие ангелы и не могли они сотворить ничего такого? Я прав? — пока Снейп говорил, голос его лишь немного повысился.       — Угадали, — не стала переходить на «ты», все-таки рабочая атмосфера, надо придерживаться правил. — Так вы назовете мне причину снятия такого количества баллов?       — Не пробовали узнать это у самого студента? — нахмурился Снейп, откинувшись на спинку кресла.       — Конечно пробовала, но так и не получила однозначного ответа. Подумала, что его дадите вы, — этот разговор начинал раздражать нас обоих.       — Зря так думали.       — Что, почему это?       Снейп резко поднялся, опираясь руками на стол и угрожающе нависая над ним. Это заставило меня мыслями вернуться в студенческие годы.       — Я профессор с почти двадцатилетним стажем и не обязан отчитываться ни перед вами, ни перед кем-то иным. Я считаю эту тему закрытой. Если это всё, что вы хотели обсудить, то я попросил бы меня не задерживать, — резко опустившись в кресло, Снейп с остревенением выдернул следующий пергамент и принялся что-то в нем зачеркивать.       Разговор был окончен. Еще пару секунд посверлив Снейпа взглядом, я решила, что с пером в глазу он смотрелся бы лучше. Собрав волю в кулак, я развернулась и пошла к двери, всеми силами сдерживая себя, чтобы не проверить, верна ли моя гипотеза.       После посещения кабинета ЗОТИ день был окончательно испорчен. Радовало только предвкушение тихого вечера, проведенного за прочтением той самой книги, что я с боем выпросила у мадам Пинс. Закончив с делами в качестве преподавателя и декана, я направилась к себе. Пока я шла по коридорам, я думала о прошедшем дне, о грядущих занятиях и прочих рабочих моментах с головой погрузившись в мысли, потому Снейп, стоявший у камина, стал для меня полной неожиданностью. Мужская мантия скинута на кресло и растеклась там бесформенной лужей, на нее сверху брошен сюртук. Верхняя пуговица рубашки расстегнута, а рукава закатаны. В руке небрежно открыта книга, вряд ли Снейп был серьезно занят чтением, просто коротал время.       — Профессор, — во мне вскипает угасшая злость.       — Перестань, Гермиона, мы же одни. Иди ко мне, — берет меня за руку и тянет к себе. Но не тут-то было, я слишком зла: вырываю руку. Снейп поднимает на меня удивленный взгляд. — Что-то не так?       — А вы разве не догадываетесь, профессор? — откуда только во мне столько язвительности, сама удивляюсь. Не желаю на него даже смотреть.       Отворачиваюсь и, сняв с плеч мантию, вешаю её у двери. Надо бы и его мантию повесить, а то вся помнется, но чисто из вредности не буду.       — Стало быть, всё ещё сердишься? — отложив книгу, Снейп встал и подошел ко мне.       — Не думала, что мой муж способен на такую подлянку. Неужели это все ради кубка школы? — я делаю шаг назад, он приблизился непозволительно близко, а так я не могу контролировать ситуацию.       — Твоего мужа тут нет. Здесь только я — твой старый профессор, — ухмыляется Снейп, наклоняясь к моему уху.       Пытаюсь удержать суровое лицо, но улыбка сама рвется наружу, но сдаваться рано. Снейп мягко толкает меня к книжному шкафу, проводит по щеке теплой ладонью и склоняется для поцелуя. Мне приятно, но я все равно стараюсь оттолкнуть его, прервать это, прекрасно осознавая, что моя защита не продержится долго. Несколько секунд отчаянной борьбы, и я выбрасываю капитулирующий флаг, отвечая на поцелуй. Чувствую, как Снейп победно ухмыляется сквозь поцелуй, он знал, что я не продержусь долго. Негодяй! Толкаю его в плечо и, как ни странно, в этот раз он отступает.       — Ну, ты и гад, Северус! Тебе никто не говорил, что недопустимо использовать такие грязные приемы?       — Гермиона, — Снейп смотрит мягко и любяще. Тихий шёпот парализует меня, моя оборона сломлена, просто стерта в пыль. — Разве ты не знаешь, что на войне и в любви все средства хороши?       Я сгораю от желания, жажде прикоснуться к его телу и не могу сдержаться. Но Северус задумал другое — перехватив мои руки, он поднимает их вверх и фиксирует ладонью, грязно ухмыляется, очень грязно. Что за ролевые игры, милый? Вновь целует меня, свободной рукой уже бесцеремонно задирая подол платья, обнажая бёдра. Ну что ж, в эту игру можно играть и вдвоем. Поднимаю ножку и сладко провожу по его бедру. После призывно изгибаюсь и томно вздыхаю. Пусть помучается. Вдруг ладонь на моём бедре пропадает, оставляя за собой лишь пустоту, а Северус тянется за палочкой, и тихо шепчет заклинание. Вся одежда с меня мгновенно исчезает. Я нагая, а он все еще в рубашке и брюках, это контраст странным образом меня возбуждает еще больше, хотя казалось бы, куда больше. Я потянулась за поцелуем, но Северус отпрянул, не позволяя этого сделать. Ему нравится власть надо мной. Умоляюще всхлипываю и он подчиняется, наклоняясь. Отпускает мои руки и подхватывает под ягодицы, а я с радостью обхватываю его за талию.       Северус несет меня в спальню, опускает на кровать. Использует тоже заклинание, что и на мне минутой ранее, и оголяется сам. Наваливается на меня приятной тяжестью.       — Северус… — выдыхаю я.       Целую любимые губы, родной подбородок — вымаливаю продолжение. Он входит и я выгибаюсь всем телом. Северус двигается медленно, размеренно, мне этого не хватает и я подаюсь навстречу, желая навязать свой ритм. Но Северус не поддается, продолжая в своём темпе, в который я быстро втягиваюсь. Кажется, он знает мое тело и желания лучше меня самой, ну а я ему доверяю, и это прекрасно.       После того, как страсть была укрощена, мы лежим без сил и просто молчим. Всё прекрасно, но меня мучает вопрос:       — Ты расскажешь мне, что случилось на занятии?       — Нет. Гермиона, зачем тебе это знать? — нахмурился Северус, переведя взгляд на меня.       — Еще со школьной скамьи я знаю, что ты не прочь снять десяток-другой очков, особенно с Гриффиндора, но не припомню, чтобы это происходило в таком количестве. Даже с Гарри ты не снимал так много. Что произошло? — как можно нежнее спрашиваю я.       Северус долго смотрит мне в глаза, будто хочет увидеть в них сомнение. И наконец-то сдается. Тяжело вздохнув, начинает рассказ:       — Я задержался к началу занятия. Войдя в кабинет, услышал спор. Спорил твой гриффиндорец с мисс Смит из Хаффлпаффа, уж не знаю, с чего все началось, да и не особо интересно. Я уже было собирался снять парочку баллов с обоих за неподобающее поведение, как Джонсон произнес: «Что ты можешь знать об этом, грязнокровка!». — Северус замолчал, его взгляд был тяжелым. — Да, я снял с него эти злосчастные баллы, но это слишком малое наказание для тех, кто не может держать свой «чистокровный» язык за зубами!       Северус почти потерял контроль, но все же смог взять себя в руки.       — Но ты же понимаешь… они всего лишь дети. Даже хуже — они подростки. И им свойственно говорить всё, что первое придет в голову, нисколько не задумываясь над словами.       — Одногодки этих «детей» всего три года назад сражались насмерть, чтобы искоренить все эти бредни про чистоту крови. Уж не мне тебе напоминать, — Северус провел по шраму на моем предплечье, что в дар достался от покойной Лестрейндж, по буквам, складывающимся в отвратительное прозвище. — В тот момент я вспомнил о тебе, Гермиона, как Малфой дразнил тебя в школе, а я ничего не делал. Вспомнил о Беллатрисе, и о своем бездействии.       Он замолчал, с грустью смотря на меня.       — Так это из-за меня? Закрытие гештальта? В ответ он кивнул. С благодарной улыбкой я прижалась к Северусу, коснувшись его губ своими.       — Мой рыцарь, мой герой!       Северус обвил меня руками и притянул ближе:       — А как иначе? Я ведь поклялся любить и защищать тебя до конца своих дней.       Мужская рука медленно, но уверенно начала опускаться с моей талии ниже. Мне это нравилось и я хотела продолжения, но еще мне хотелось вернуть должок. Отстранившись, я с серьезным лицом, которое удерживала с трудом, обратилась к мужу.       — Северус, есть еще одна тема, что я хотела сегодня обсудить. Это серьезный разговор, — Северус заметно напрягся, отчего моя маска невозмутимости на лице чуть не рухнула, — дело в том, что я… полюбила другого.       Я хитро посмотрела на Северуса, он должно быть разгадал мою игру, облегченно выдохнул и поинтересовался:       — Кто же он?       — Посетил меня тут сегодня некий «старый профессор» и затронул нечто глубоко у меня внутри, — от моих Северус рассмеялся и мне представилась возможность насладиться этим смехом, таким редким, и таким любимым мной.       — Что ж. Думаю, я смогу делить тебя с ним.