Girl with cheekbones and flower princess

Девушка мгновенно поправляет вылетевший наушник, вставляя его обратно и не отвлекаясь от своего занятия. Заточенный карандаш ловко порхает над бумагой, умело вырисовывая человеческий силуэт. Ей даже уже не нужно поднимать глаза, чтобы сверить изящные пропорции, ведь она уже давно заучила их. Лишь быстрый брошенный взгляд на новый венок и завершающие штрихи. Немного стереть тут и там, подправить линию здесь, и очередной рисунок готов. Трель звонка оповещает полусонных учеников об окончании урока, и все на удивление бодро вскакивают со своих мест, подавая знак Луи, которая, немного погодя, неспешно покидает класс вслед за своей персональной музой. Она следит за тем, чтобы девушка взяла учебники, и, убедившись, что та ушла достаточно далеко, просовывает в шкафчик с розовой наклейкой розы аккуратно сложенный вдвое листок. Снова.

○●○●○

Гарри знает, что это очень неприлично — пялиться на кого-то так нагло и бесстыдно, но она действительно ничего не может с собой поделать. Ее одноклассница выглядит непозволительно завораживающе, когда подает волейбольный мяч, немного наклоняя корпус вперед и отводя бедра назад. Благодаря изящному изгибу тонкой талии и впалому животу, ее попа выглядит восхитительно аппетитной, и щечки кудрявой девочки мгновенно заливаются пурпурным румянцем, когда она осознает, что не может оторвать свой взгляд от округлых ягодиц. Девушка постыдно жмурит глаза и поправляет немного спавший венок, надежно устраивая его на кудрявых локонах. Сделав пару размеренных вдохов, она сводит колени вместе и впивается короткими ногтями в ладони, упорно продолжая противиться желанию взглянуть на волейбольную площадку, где Луиза, предмет ее воздыхания последние четыре года, посмеивается над очередной шуткой белобрысого паренька из параллельного класса. Вместо этого Стайлс достает книгу, открывая страницу, на которой она остановилась в последний раз, упорно игнорируя действо на площадке и ласково проводя подушечкой пальца по новому рисунку, с утра подброшенному в ее шкафчик.

○●○●○

Луиза не знает, что ее сказочная фея, которая носит живые цветы в волосах и мечты о безвредных сигаретах со вкусом сладкой ваты в голове, день и ночь думает о пылких поцелуях матово-кровавых губ, порхающих касаниях нежных ладоней и об ощущениях шелковистых локонов между своих худых бедер.

○●○●○

Сколько Гарри себя помнит, она всегда была тихой и милой скромницей. Неловкой кучерявой девчушкой с нелепо глубокими ямочками на щеках и по-оленьи огромными хвойными глазками. Стайлс всегда слушала родителей, не смея им перечить, затем — воспитателей, послушно выполняя их наказания, а потом и учителей. Даже в то время, когда она занималась гимнастикой, преподаватель всегда была удовлетворена ее покладистостью, умению слышать и выполнять все точно так, как от нее это и требовалось. Хоть ее оценки и были выше среднего, а отношение старших к ее скромной персоне — достаточно уважительным, самооценка всегда валялась крохотным смятым комком где-то под ногами. И именно из-за глубокой неуверенности в себе девочка не могла завести ни друзей, ни приятелей. В средней школе Гарриет все-таки сумела выползти из панциря и нашла себе подругу. Светловолосая Элисон с причудливо большими, будто кукольными глазками научила малышку Стайлс плести цветочные венки, которые кудрявая всегда называла коронами, украшая скудный ободочек вплетениями разных цветов. Но вскоре ее семье пришлось переехать, а девочке — навсегда попрощаться со своей первой и единственной приятельницей. Перейдя в новую школу в совершенно другом и чужом городе, Стайлс окончательно замкнулась в себе, а у родителей элементарно не было на это времени из-за работы. Поэтому девушка находила утешение в плетении увядающих тиар, чтении книг и в одиноком наблюдении за сверстниками. Одной их них оказалась Луиза Томлинсон — новая одноклассница Гарри. Луиза была громкой, жизнерадостной, энергичной — попросту говоря, полной противоположностью Стайлс. Это и влекло новенькую, как мотылька влек свет ночного фонаря. Томлинсон занималась волейболом, ходила в драм кружок и была потрясающе красива. Длинные волосы цвета миндаля, морозно-голубые пронзительные глаза, аккуратный носик-кнопочка, нежно-розовые, как лепестки цветущей орхидеи, тонкие губы и необычайно выразительные скулы. Гарри действительно была готова посвятить пару поэм чарующей внешности шатенки, пока в один момент в девушке что-то не щелкнуло, и в старшую школу та вернулась будто совершенно другим человеком. Луиза перестала носить облегающую одежду, отдавая предпочтение мешковатым поношенным футболкам с неизвестными Гарри рок-группами или же огромным худи, полностью скрывающим ее невероятное тело и делающим фигурку совсем миниатюрной. Свои волосы она обрезала до плеч, а общение с другими учениками и вовсе прекратила, променяв первую парту на последнюю. Так никто и не заметил, как некогда светящаяся энергией девушка превратилась в серую мышку. Примерно в это же время Гарриет стала находить в шкафчике изображения себя на обычных тетрадных листах. Поначалу рисунки были небрежными, с некоторыми погрешностями и неточностями, но с каждым разом они совершенствовались, недоработки исчезали, складываясь в почти идеальный портрет, один в один списанный с натуры. Хоть Стайлс и было приятно такое внимание к ее скромной персоне, но поиски тайного воздыхателя девушку вовсе никогда не интересовали. Может, это потому, что она была все еще тихоней, а может, и потому, что все ее мысли принадлежали девочке с высокими скулами, прочно засевшей в кудрявой голове.

○●○●○

Это уже вошло в привычку — приходить в класс раньше всех, чтобы не пропустить то, как хмурое утреннее помещение освещается появлением цветочной принцессы, благоуханье короны которой всегда так прекрасно обволакивает голубоглазую девушку, заставляя почувствовать этот волнительный трепет в области сердца. Так пахнет ее мечта. Но именно в это сырое промозглое утро, отдающее горечью гниющих листьев с примесью гнетущего уныния, цветочное вдохновение Луизы не появляется на пороге, облагораживая холодный класс своим присутствием, и не скрашивает день голубоглазой все оставшиеся уроки, так и не приходя в школу. Классный руководитель окликает Томлинсон как раз в тот момент, когда она почти просовывает свежий рисунок, нарисованный по памяти. Девушка моментально отстраняется от чужого шкафчика, обращая все внимание на протянутые в ее руки папки. — Это задания для твоей одноклассницы, Гарриет Стайлс. Сегодня мне позвонила ее мать и сообщила, что девочка приболела, поэтому ближайшую неделю проведет дома. И я очень тебя прошу отнести их, потому что знаю, что тебе по пути, тебя это не затруднит? — Конечно, мне… Я занесу, да, мне не сложно, — немного растерянно отвечает Томлинсон. — Спасибо, Луиза, я буду очень тебе признательна, если ты окажешь мне эту услугу, — одарив ученицу мягкой улыбкой и получив неуверенный кивок в ответ, учительница уходит, оставляя девушку наедине со своими мыслями и со стопкой домашнего задания.

○●○●○

Жизнь Луи до середины средней школы представляла из-себя бедлам. Спонтанная, вспыльчивая, гиперактивная — и все это одна Луиза Томлинсон, о которой в школе слагали легенды. Учителя души не чаяли в очаровательной бунтарке, а мальчишки приняли ее в свой круг, ведь девочкам были чужды увлечения шатенки. Чем только девушка не занималась, что только не изучала — все это имело смысл до определенного момента. Предметы быстро докучали, так же как и занятия, а одноклассники превращались в посредственную цепочку, что начинала перетягивать дыхательные пути. Общение с мальчиками становилось все затруднительнее, так как Томлинсон росла, а значит, вызывала интерес не только в плане друга. Но четырнадцатилетняя она понимала, что не отвечала взаимностью противоположному полу. Именно тогда в ее жизни и появилась Гарриет Стайлс. Подобно ангелу, кудрявая девочка излучала эту божественную ауру, что действовала на Луизу словно магнит. Спустя какое-то время ей наскучила ее жизнь, и в шестнадцать она решила полностью измениться. В день своего рождения девушка набила на ключицах надпись «It is what it is» в качестве каминг-аута и обозначения нового старта. Вторым серьезным решением стало отрезание волос. Это было самым трудным, и после этого Томлинсон даже впала в депрессию на пару дней. Таким образом в ее жизни появились ментоловые сигареты. Они помогли ей пережить болезненную утрату и заполнить пустоту в груди. (И даже если сигаретный дым — не лучшее лекарство от влюбленности девочки в девочку, ее мама умалчивает об этом, ведь душа подростка слишком хрупка, а радужные мечты окрашены девственной акварелью.)

○●○●○

И Гарриет не знает, что шатенка с острыми скулами и глазами цвета лагуны рисует невинность на тетрадных листах, вкладывая в каждый оттенок серого кусочек радуги, а в каждую никотиновую затяжку — очередную минуту, проведенную в одиночестве, а не в объятиях цветочной девочки.

○●○●○

Что ж. Это ведь не трудно, не так ли? Просто занести домашку и свалить. Элементарно. Вот только почему-то сердце ускоряет свой ритм, а ноги отнимаются с каждым шагом, приближающим к дому семьи Стайлс. Луиза буквально волочит ступни за собой, поднимаясь по ступеням ко входной двери. Ладонь немного дрожит, когда она заносит ее для удара, но уверенный стук не подводит, и шатенка сразу же опускает глаза на свои кеды, выравнивая сбитое дыхание. Дверь распахивается в течение сорока секунд (она считала), и девушку тут же почти валит ароматом корицы и свежей выпечки, и она делает глубокий вдох, буквально чувствуя вкус на языке, прежде чем поднимает глаза на красивую женщину перед собой. — Привет, милая. Луиза, верно? — девушка удивлена, поэтому заторможенно кивает, в то время как женщина с теплыми глазами продолжает. — Мне позвонила классная руководительница Гарриет и сказала, что ты занесешь домашнее задание, поэтому заходи, — мама Гарри сильнее распахивает дверь, приглашая девушку в дом. — Ох, нет, что вы, я просто отдам вам папку и пойду, не хочу тревожить вас своим присутствием, — моментально лепечет она в ответ, бросая взгляд на верх лестницы и замечая какое-то резкое движение, напоминающее взмах волос. — Не говори глупостей, дорогая, ты нисколько нас не потревожишь. Наоборот, я бы очень хотела пообщаться с тобой, Гарри столько о тебе рассказывала! — сверху слышится чуть приглушенный стон, а брови Томлинсон подлетают вверх. — Обо, кхм, мне? — тихо переспрашивает Луиза, параллельно проходя в прихожую и стаскивая ногами грязные кеды. — Надеюсь, только хорошее? Женщина добродушно смеется, на замок запирая дверь, и плавно разворачивается к Луизе, мягко беря ее под руку и ведя в сторону, противоположную от лестницы. — Конечно, только самое лучшее, не беспокойся. Меня, кстати, зовут Энн, я, как ты уже поняла, мама Гарри. — Приятно познакомиться с вами, миссис Стайлс, — искренне улыбаясь, вторит Томлинсон, следуя за ней, очарованная схожестью Энн и Гарриет. Те же ямочки, та же солнечная улыбка и лучистые блестящие глаза бархатного оттенка хвойного леса. Также девушка параллельно разглядывает каждую мелочь в этом доме, пропитанном теплом и уютом. Эта атмосфера комфорта будто окутывает Луизу в теплый плед, мягкие ворсинки которого до безумия приятно чувствуются на коже. Именно так ощущает себя ее душа при взгляде на кудрявую принцессу — возносясь к небу и разливая тепло по всему телу, она словно растворяется в пьянящей неге, будто лишь благодаря взмаху густых ресниц зеленоглазой она волочит свое жалкое существование. Кажется, Стайлс влетает в кухню на облаке, одетая в одну из этих огромных и до жути нелепых пижам с капюшоном и рогом единорога. Розовые махровые носки словно копыта очаровательного маленького пони делают ее поступь бесшумной, поэтому Энн не сразу замечает присутствие дочери, занимаясь приготовлением чая с мелиссой для Томлинсон. — Здравствуй, Луи, — немного хрипловато и тихо произносит девушка, тем самым заставляя матушку дернуться и почти выронить фарфоровую чашку с душистым напитком. — Господь, Гарриет, сколько раз я тебе говорила не подкрадываться? Так и недолго заикой стать, — все же успешно донеся бокалы до обеденного стола, ругает Энн. — Привет, Гарри, — наконец оживает шатенка, подавая голос, моментально приковывая цепкий хризолитовый взгляд кудряшки. Так они и замирают, утопая в цвете глаз друг друга. — Детка, как ты себя чувствуешь? — вновь вмешивается женщина, прерывая неловкую тишину и заваривая еще одну чашку чая, на этот раз с медом. — Горло ужасно дерет, поэтому я и спустилась, так что не думай, что я исцелилась и завтра иду в школу, — угрюмо отвечает Стайлс, отводя взгляд и смотря куда угодно, но не на свою одноклассницу, которая продолжает в упор пялиться на нее. — Нет, что ты, конечно же, ты не пойдешь в школу. Но вот эта юная мисс принесла тебе задания, так что, раз температура спала, ты бы могла заняться этим. — Мам, я, конечно, не глупая, но не смогу выполнить задания без объяснений, — тяжко вздыхает девушка, бурча тихое «спасибо», когда Энн подает ей горячую кружку. — Я, возможно, могла бы помочь? — выпаливает Томлинсон, сама не осознавая этого. Живот крутит от одной мысли о времяпровождении с цветочной феей. Ох, Луи, что же ты творишь. Гарри сразу же переводит взгляд на нее, смотря так, будто впервые видит шатенку и по-настоящему удивлена тем, что Луиза здесь. Ее щечки покрывает легкий румянец, но Томлинсон списывает это на температуру. Именно. — Нет, ты что, Луиза, она же болеет. А вдруг ты заразишься, — категорично отвечает за Гарри ее мать, оборачивая пальцы вокруг своей горячей чашки. Удивление и какая-то непонятная искра, смутно напоминающая надежду, в болотных озерах гаснет, и Луиза просто обязана это исправить. Ей слишком нравится, когда в манящей зелени переливаются бриллианты. — Не переживайте, миссис Стайлс, в моей семье уже все переболели простудой, так что вероятность заболевания настолько же ничтожна, как вероятность того, что Гарриет поймет новую тему по тригонометрии, — молодец, Томлинсон, так держать, — только… если Гарри не против, конечно. — Нет, я не против, — чересчур поспешно отвечает девушка, сразу же пряча алые щеки за кружкой медового чая. — Ла-а-дно, как скажешь. Если тебе нетрудно, то ты бы могла помочь, — вновь одаривая Луизу теплой улыбкой, проговаривает Энн, а затем переводит взгляд на дочь. — Но сначала леди Ливнерог* примет те самые горькие лекарства, после чего вы сможете подняться наверх и заняться домашней работой. — Мам, сколько раз я просила не называть меня так? — супится Гарриет, сильнее заливаясь краской от смешка Луизы, которая безуспешно пытается замаскировать его под кашель. — А сколько раз я просила обращаться ко мне на «Ваше Величество»? — Мама! *Леди Ливнерог (англ. Lady Raincorn) — персонаж мультфильма «Время Приключений»

○●○●○

— Что это? — Девушка тычет в плечо шатенки, вынуждая последнюю закатить рукава безразмерной футболки. В течение последних четырех дней, что Томлинсон провела в доме своей одноклассницы, помогая той с домашним заданием, она всегда была облачена в свою темно-зеленую худи adidas, но на пятый день пребывания в душной комнатке больной, решила наконец стянуть плотную толстовку. И сейчас Бэмби тыкает Луи в тату оленя на правой руке. «Как иронично», — про себя хмыкает Луиза, ладонью проводя по чернильным контурам рисунка. — Татуировка, — все же отвечает она спустя некоторое время. Гарриет кивает и удобнее устраивается рядом с ней в позе лотоса, игнорируя учебник по истории на коленях, вместо этого упорно вглядываясь в искусную работу мастера. — И что она означает? — продолжает свой любопытный расспрос кудрявая, наконец отрываясь от расколотого сердца и поднимая взгляд на лицо. Томлинсон же, убедившись, что девушка вдоволь насмотрелась, лениво падает на мягкую перину, раскидывая руки в стороны и прикрывая веки. — Олень — благородное животное, символ свободы и благочестия. Но я просто набила его, потому что эскиз показался мне довольно крутым. — Для тебя татуировка не имеет смысла? — она не может видеть, но полностью уверена, что брови цветочной феи нахмурены, и все ее лицо выражает крайнюю недоуменность. — Эта — нет. — У тебя есть еще? — и теперь Луи не может себе отказать в удовольствии взглянуть на вытянувшееся в удивлении лицо Стайлс. Она задерживает взгляд на неряшливом пучке, из которого выбивается парочка кудрявых локонов, на нахмуренной переносице, на хрупких ресницах, что с ее ракурса выглядят так прекрасно в свете лампы, и на покусанных, но от этого не менее манящих губах, что столь недосягаемы, находясь всего в каких-то нескольких дюймах. После чего тупо кивает и тянет ворот футболки вниз, оголяя выпирающие ключицы и буквы, выведенные на тонкой коже. На миг в комнатке повисает тишина, а затем Гарри выпускает восхищенный вздох и тянется рукой к оголенной коже, вовремя останавливая себя. — Можно? — шепчет она, получая в ответ плавный кивок, мгновением позже касаясь закрученной «I», что начинается на правой ключице. Томлинсон задерживает дыхание, пялясь на свою музу, пока та мягко проводит подушечками пальцев по контурам фразы, навсегда выгравированной на груди. Теплые касания обжигают, заставляя сердце покрываться гнойными нарывами от осознания этой близости. Луиза чувствует себя так, будто оскверняет комнату цветочной принцессы своими мечтами о касаниях этих пальцев ее тела более интимным образом, но никак не может убедить себя в неправильности действий этим же вечером, лаская себя под одеялом.

○●○●○

— Ни за что, — делая акцент на каждом слове, с расстановкой произносит Луиза, стараясь игнорировать щенячий взгляд, которому, она уверена, тут же поддастся. — Ну, Лу, ну давай, — продолжает молить кудрявая, и Томлинсон не выдерживает, переводя на нее свой взгляд. Как и ожидалось, та, сложив ручки в молитвенном жесте, распахнула свои глазоньки, из которых будто прямо сейчас польются слезы, если шатенка не уговорится посмотреть чертову «Реальную Любовь». Как ее вообще угораздило согласиться на ночевку у этой манипулирующей персоны? Отец Гарриет за всю неделю ни разу не появился дома, и та объяснила, что он в командировке. А Энн работает в ночную смену, поэтому Стайлс слезно упросила Томлинсон остаться у нее ночевать с субботы на воскресенье. (Может быть, Луи и прыгала пятнадцать минут от радости тем же вечером, привлекая внимание всех обитателей ее дома, а потом на целый день заперлась в ванной, депилируя каждую часть тела, а может, и нет). В общем, сейчас ее главной задачей является не выдать свое слепое обожание к этой самой персоне, что очень, очень проблематично. Но Луиза Томлинсон — крепкий орешек. — Ла-а-адно, мы смотрим сопливую мелодраму, но при условии, что поп-корн делаешь ты! — в итоге сдается она. — По рукам! — чуть ли не визжит девушка, кидаясь Луи на шею и крепко сжимая ту в объятиях. Затем отстраняется и смачно чмокает ее в щеку, игнорируя либо не замечая румянец, что расползается от основания шеи до ушей. — Тогда я первая в душ, а потом, пока ты будешь мыться, сделаю нам поп-корн, угу? — не дожидаясь ответа, Гарри хватает одежду и вихрем скрывается в ванной, оставляя пылающую Томлинсон сидеть на кровати в полной растерянности. Довольно занятно. Луи в первый раз за шесть дней остается одна в этой комнате. И это удобный случай досконально изучить обитель своей влюбленности, которым грех не воспользоваться. Она поднимается с постели, зарываясь пальчиками ног в пушистый ковер, и подходит к полке, что привлекла ее внимание еще в самый первый раз. В ряд сидят разнообразные плюшевые игрушки: медведи, пони, зайцы, еноты и всякие зверьки. И все разных оттенков розового. Впрочем, вся комната будто принадлежит принцессе Бубльгум*, подмечает про себя Томлинсон, обводя взглядом серебристые звездочки и сердечки на персиковых обоях. На полочке, что расположена над столом, лежат готовые или же только начатые каркасы для венков, а на самом столе в вазе стоит букет живых цветов: от миниатюрных ромашек до карликовых роз практически всех оттенков. Помимо этого, стол завален учебниками, тетрадками с причудливыми рисунками и различными декоративными ленточками, которыми Стайлс иногда дополняет композицию венка. В глаза бросается розовый лист бумаги, что прикреплен к стене кнопкой. Рисунки бабочек, ленточек, разбитых сердечек со стрелами и прочей ерунды разбросаны по всему не занятому строчками какого-то стихотворения периметру. Слова выведены аккуратным почерком с завитками, владельца которого Луиза определяет мгновенно.

Твой взгляд — начало. Касание руки — уже предел. Мечты о сласти уст печально Столь абсурдны, сколь желанны. Денно и нощно вгоняет меня в рабство Твой запах… Что ароматом всех моих пагубных мечт Манит, пленит и удушает. И лишь одно себе внушаю — слишком горька моя натура, чтоб ошиваться подле океана, штурмующего сердце лета от заката до рассвета. И та голубизна, Манящая меня так сильно, Безоговорочно погибель мне, но, видно, Никогда мне не сдержать себя от этого прыжка… Всего усмешка …и вот тону я, не спеша захлебываюсь красотой твоих мягчайших черт. Насыщенный янтарь волос — удавка. И знаю лишь одно — спасенья нет. Ведь миг касанья твоего столь сладок, А я слишком слаба пред ядом Дарующего мне внимания. И пусть этот нектар течет по венам, Мгновеньем тем сливаясь с кровью. Тогда ж без лжи назвать смогу Эту борьбу внутри себя — любовью…

Во рту почему-то пересыхает, а способность дышать и вовсе кажется непосильной задачей. Неужели Гарриет влюблена? И если это написала она, то влюблена довольно-таки глубоко. Томлинсон не сильна в поэзии, но с уверенностью в 99,9% может сказать, что строчки не принадлежат ни одному поэту, известному миру. Ее мысли прерывает распахивающаяся дверь, а затем и сама Стайлс, что своим видом моментально притягивает взгляд шатенки. На этот раз вместо огромной плюшевой пижамы на девушке надеты бархатные шортики темно-розового цвета и йогуртовая футболка, что едва ли достает до пупка. Луиза мгновенно забывает о стихе, когда ее глаза останавливаются на торчащих от смены температуры сосочках. Господи, помилуй ее душу. Пока Стайлс не замечает этого, Луи второпях вытаскивает из рюкзака безразмерную футболку и нижнее белье с полотенцем, проносясь мимо цветочной принцессы и тут же запирая дверь с обратной стороны. Сердце так и норовит выпрыгнуть, а в нос ударяет приторный аромат ванили геля, которым Гарриет пользуется. За дверью слышен смешок и поддразнивание по типу «кому-то невтерпеж посмотреть величайший фильм всех времен». На что Луиза только фыркает и, раздевшись, заползает под душ, абстрагируясь от изображений груди своей одноклассницы в своем сознании. *Принцесса Бубльгум (англ. Princess Bubblegum) — еще один персонаж мультфильма «Время Приключений».

○●○●○

После скоропостижного бегства Томлинсон Гарри, немного поддразнив, все же успокаивается и направляется к небрежно брошенной сумке, чтобы аккуратно поднять ее на кресло. Молния оказывается незастегнутой, и взгляд девушки невольно падает на дно, где ее внимание привлекает смутно знакомая вещь. Не сдержав любопытства, Стайлс все же достает тетрадный листочек. В это мгновенье, когда ее взгляд фокусируется на изображении, пальцы разжимаются, роняя рюкзак обратно на пол. Каждый удар сердца отдается набатом в голове, а сама она не может поверить в то, что видит. Себя. Бумага немного помята, но это нисколько не повлияло на рисунок, столь схожий с сотнями других, что Гарриет обнаруживает у себя в шкафчике каждый день. Отличие лишь в том, что на этот раз художник не изобразил цветы, будто не зная, как те выглядят в этот день, прорисовывая лишь контур с пустотой внутри. Слеза падает на дату, промокая чернила, но Стайлс успевает увидеть день, когда она в первый раз не появилась в школе. В первый раз, когда Луизе не удалось завершить портрет цветочной композицией. Оставшиеся минуты до выхода Луизы, во время которых она, по идее, должна приготовить поп-корн, Гарри проводит в раздумьях, разглядывая свой портрет будто по-новому. Теперь все рисунки имеют новый смысл. Это не какой-то там тайный поклонник. Это девушка ее мечты. — Что-то я не чувствую запаха готового поп-, — ее слова тонут где-то между верхней и нижней губой Стайлс, когда та подлетает и впивается в нее жадным поцелуем, обхватывая лицо ладонями. Первые три секунды Томлинсон теряется, пялясь широко распахнутыми глазами на зажмуренную мордашку напротив, но затем увереннее прижимается к мягким и сладким, словно маршмеллоу, устам, вплетая руку в волосы, перед этим освободив кудрявые локоны от резинки. От этого действия Гарриет благодарно мурлычет, инстинктивно раскрывая ротик, тем самым позволяя юркому языку Томлинсон проскользнуть внутрь. Мягкий стон вселяет в Луи уверенность, и она начинает шагать вперед, в свою очередь заставляя Стайлс отступать, пока задняя часть колен не упирается в края кровати, на которую они обрушиваются в следующее же мгновение. Поцелуй тянется бесконечно, и когда все же губы Томлинсон отрываются, их дыхания оглушают тишину комнаты. От нехватки кислорода пухловатые щечки Стайлс зарделись очаровательным румянцем, и Луиза против своей воли касается мягкой кожи подушечкой указательного пальца, отчего реснички кудрявой трепещут, но не закрывают обзор на блестящие глазки. — Это ты, — Томлинсон едва ли может расслышать тихий шепот, слишком увлеченная разглядыванием картины перед ней. — Я? — Рисунки… Это ты подбрасываешь их мне в шкафчик, — поясняет Стайлс, хватая кисть Луизы и целуя внутреннюю сторону ладони, после чего зарывается в нее щекой. — И пусть этот нектар течет по венам, Мгновеньем тем сливаясь с кровью. Тогда ж без лжи назвать смогу Эту борьбу внутри себя — любовью,— ласково шепчет Томлинсон прямо в подставленное ушко. Гарриет дергается, выпучивая глаза, и уже раскрывает рот, чтобы что-то ответить, но приставленный палец ее останавливает. — Тшш, это прекрасное стихотворение. Ты сама его написала, не так ли? — спрашивает шатенка, большим пальцем обводя влажные, чуть припухшие губки. — Я, — на мгновение она замирает, чувствуя касание и делая глубокий вздох, — да. В этот момент палец проскальзывает в горячий плен, и время замирает. Пока Луиза не чувствует неуверенное прикосновение кончика языка, что начинает ласкать подушечку. Она двигает его в сторону, вновь втягивая Стайлс в тягучий поцелуй, перехватывая и направляя неумелый язычок. Их поцелуй со вкусом жвачки из-за зубной пасты кудрявой, поэтому Томлинсон позволяет себе затянуться в него, лаская каждый уголок особенным образом, посасывая и оттягивая вишневые губки, мечты о которых сводили ее с ума не одну ночь. Когда же ее девочка начинает хныкать то ли от нехватки кислорода, то ли прикосновений, шатенка отрывается, в последний раз проводя пальчиком по ряду белоснежных зубов, упиваясь их ровности. Затем припадает к хрупкой шее, душистый аромат которой побуждает оставить парочку багровых синяков. Та же участь постигает и притягательные ключицы, пока продолжению не мешает воротник пижамы. Глаза Томлинсон открываются, в то время как она немного привстает и вновь падает обратно, не в силах бороться искушению коснуться выпирающих сосков. Одна ладошка опускается на правую грудь, полностью накрывая, и с жадностью мнет, в то время как ее зубы покусывают горошину левого соска, слюнявя ткань и вынуждая Стайлс метаться по постели. Томлинсон сползает ниже, удобно устраиваясь на коленях между разведенных бедер своей цветочной принцессы, и медленно задирает футболку все выше и выше, лаская каждый оголившийся участок кожи пылким поцелуем, пока не достигает небольших бугорочков, открывая вид на молочную грудь с притягательно розовыми сосочками, так призывно торчащими в опасной близости от ее рта. Стайлс задирает руки, самостоятельно стягивая вещь через голову, понимая, что не это сейчас является приоритетом для шатенки, жадно терзающей ее соски. Рот раскрыт, выпуская наружу тихие поскуливания, а ладони цепляются за короткие пряди, пальчиками оттягивая янтарные локоны, когда острые зубки впиваются в особо чувствительные участки плоти. Низ живота стягивает сладостным томлением, а бедра сжимаются вокруг талии Томлинсон, и Гарри чувствует, как сильно хочет Луи в своих трусиках. — Пожалуйста, коснись меня… там, — не выдержав, все же скулит Гарриет, против воли сильнее сжимая чужие волосы. Луиза в последний раз лижет уже багровый сосок и подтягивается выше, одной рукой зарываясь в шелковистые кудри, тем самым приподнимая голову Гарри над кроватью, а другой проникая сначала под ткань шортиков, а за ними — прямиком в трусики. Касание пальцев горячей промежности вынуждает Стайлс выгнутся в руках шатенки, что ловит отчаянный стон своими губами, начиная ласкать тот самый чувствительный бугорочек, посылая электрические импульсы по всему телу. Из-за обилия влаги указательный палец срывается ниже, раскрывая влажные губки и останавливаясь прямо возле отверстия, в миг сжимающегося от прикосновения. — Ты…? — вопрос обжигает ноющие губы и вынуждает зеленые глаза, поддернутые дымкой, распахнуться. — Да, — выдыхает Стайлс, с уверенностью смотря в бушующие океаны, — я хранила себя для тебя. — Господи. Не в силах вынести столько эмоций, Луиза принимается стягивать оставшиеся вещи со столь желанного тела. И когда взору отрывается нагота ее розы во всей красе, небольшая ладошка касается плеча, теребя край черной футболки. — Сними, — смущенно требует Гарри, вызывая искреннюю улыбку на губах Томлинсон. Она вновь садится на пятки и снимает майку, оставаясь в одних лишь черных трусиках-полушортиках. — И это, — заметив заминку старшей, произносит она, поднимаясь в вертикальное положение, чтобы невесомо коснуться груди, что немного больше ее собственной. Когда же Луи избавляется от последнего куска ткани, она вновь опрокидывает Гарриет на матрац, отрывая девушку от своей груди. — Сегодня ты, сладкая. И, подарив мягкий клевок в губы, она опускается вниз, языком оставляя влажную дорожку, пока и вовсе не теряется между ног. И вот он. Этот миг, о котором Гарри грезила четыре года. Но никакие мечты и фантазии нельзя сравнить с этим головокружительным ощущением горячего рта любимой, ее напористого языка и чертовых пальцев, что ласкают, теребят и оттягивают каждую интимную зону, что слишком чувствительна под ними. Ляжки сами по себе плотнее оборачиваются вокруг головы Томлинсон, буквально удушая между ними, а таз инстинктивно толкается навстречу рту, носу, подбородку, всему, пока судорога не сводит низ живота, а оргазм не накрывает с головой, отнимая конечности. Задушенный хрип прорывается сквозь учащенное дыхание, и сознание Гарриет уходит в свободный полет, в то время как эйфория захватывает каждую клеточку ее дрожащего тела. Ее бедра обессиленно раскрываются, выпуская Луизу из удушья, и та с жадностью вглядывается в каждую частичку и мелочь тела, что бьется в удовольствии, чтобы навсегда запечатлеть эту картину в своей голове. Пока девушка отходит от сладостной неги, Томлинсон зацеловывает мягкие бедра, лаская гладкую кожу и наслаждаясь девственной непорочностью. (Ведь она не стала лишать свою девочку невинности, чтобы позволить той самостоятельно решить, когда она посчитает нужным полностью принадлежать девушке с татуировкой оленя на плече.)

И возможно, Луиза не сможет изобрести безвредные сигареты со вкусом сладкой ваты, но в ее силах разукрасить серую невинность на тетрадных листах всеми цветами радуги.