Пицца и поцелуи

Тихонечко, стараясь не шуметь, я открываю входную дверь. В квартире тихо, Антоша, наверное, давно спит. Я захожу в прихожую, разуваюсь и прохожу в уютную гостиную-студию, объединяющую в себе зал, столовую и кухню. К моему удивлению, на диване валяется Антоша, завёрнутый в несколько пледов и смотрящий какое-то шоу по телевизору. Он замечает меня, его сонное лицо расплывается в улыбке. Как и мое. Я подхожу к нему, наклоняюсь и целую. Он обхватывает мою шею руками и тянет к себе. Я ложусь к нему на диван, прерывая поцелуй. Мы еле вмещаемся на маленьком диване и прижимаемся друг к другу изо всех сил, чтобы не грохнуться с него. Антон хихикает. — Устал? — шепчет он мне на ухо, и я съёживаюсь от его щекочущих губ и смеюсь. — Очень. — Сколько времени вообще? — Полвторого ночи. — Проголодался? Я так хотел, чтобы мы вместе что-нибудь приготовили, но раз ты так устал, я могу один приготовить… — Я прерываю речь Антона лёгким поцелуем в губы и чувствую его улыбку. Отрываюсь от его губ, он лбом прижимается к моему лбу. — Раз ты так хотел, давай приготовим. Что будем готовить? — Ты же устал. Ложись спать, я сам! — Тош, я хочу провести время с тобой, я весь день пробыл в офисе, у нас большая запара насчёт новых футболок. Я по тебе так соскучился. Поэтому готовить мы будем вместе, если ты не против. — Не против, — он влюблёнными глазами смотрит на меня, и я начинаю таять, — ну что же, Арс, тогда пошли готовить! — Он толкает меня бёдрами, и я падаю с дивана. — Эй! — я вскакиваю, хватаю Шастуна на руки и несу на кухню. Тот, довольный-довольный, обхватывает мою шею руками и смеётся в голос. От его смеха я тоже смеюсь. — Тпру, наша остановка, — ставлю Антона на пол у холодильника. Антон улыбается, целует меня в щеку и объявляет: — Готовить будем пиццу! С ананасами, я в холодильнике их видел. Пиццу? Ох, возиться с тестом. Это же так долго и муторно. Но Тоша останавливает мои сомнения: — А готовое тесто я купил в пекарне. Осталось раскатать, кинуть начинку и испечь! — Круто, — я приобнимаю Антона за талию. — Пойду разогрею духовку. Антон начинает готовить стол для того, чтобы раскатать тесто, а я включил духовку на 200 градусов. Фух, вот я и внёс свой вклад. Потому что к продуктам мне лучше не касаться. С готовкой проблемы у меня были всю жизнь. — Арс, поможешь? — Конечно, что нужно делать? — Тут теста на две пиццы. Я разделил куски. Один катаешь ты, другой я. Вперёд! — он подмигивает мне и протягивает скалку, я смотрю на неё, как на орудие убийства. — Но я не умею готовить, — растерянно говорю я. Тоша улыбается. — Не ссы, я тебя научу, — я прыскаю и все-таки встаю рядом. — Ничего сложного в этом нет, смотри, — Антон посыпает поверхность стола мукой, кладёт кусок теста и начинает раскатывать. Бесформенное тесто начинает превращаться в круглую тонкую лепёшку. Я забыл, на что мне нужно было смотреть, потому что залип на его тонкие пальцы, и на то, как он ловко обращается со скалкой. Но вот он останавливается, его идеально круглая лепешка готова, и он передаёт мне скалку. — Мне кажется, я сейчас все испорчу, — я беру оставшееся тесто и с высоты кидаю на стол. Звук специфический. Я смеюсь, Антон старается быть серьезным. — Ты забыл мукой посыпать. — Ах, да, — каким-то образом я и тут успеваю налажать и слишком резко опускаю руку в пакет с мукой. Из пакета вырывается целое облако муки прямо мне в лицо, я кашляю. Антон, похоже, сейчас умрет. Сквозь дикий ор, по другому и не назовёшь, он стирает руками с моего лица муку. — Какая же ты лошара, — еле выговаривает он сквозь смех, по его лицу уже слезы текут. Я притворно обижаюсь. — Щас скалкой тресну, — угрожаю я, чем вызываю новый взрыв смеха. — Ты просто весь белый! — Он вытирает все мое лицо, кроме области у носа и снова начинает ржать. — Юный наркоша. — Антон! — Ладно, ладно. Не злись, а лучше учись. Вставай к столу. — Я посыпаю, наконец стол этой дурацкой мукой и нормально ставлю тесто. — Бери скалку и начинай катать, — наставляет меня Антон. Я просто в ступоре. Ну поставил я скалку на тесто, и что? Как это бесформенное что-то может стать аккуратной лепешкой? Ощущение, будто я поставил скалку на кирпич. — Ну же, Арс, катай. Надави немного, — я давлю на скалку что есть мочи и кусок теста превращается в два куска теста. Слышу, как хлопает рука Антона по лбу. — Арс, ну что ты творишь, — он не выдерживает, встаёт сзади меня и обнимает за талию. Я обожаю, когда он так делает, боже. Живот приятно сводит, но он просовывает руки дальше, к скалке и ставит свои ладони на мои. — Как в фильмах, — усмехаюсь я. Шастун прямо у моего уха. — Учись, пока я жив, — управляя моими руками, он все-таки раскатывает тесто в лепёшку. Оказывается, нужно было слегка надавливать, и тогда тесто катается довольно легко. Получился не совсем идеальный круг, но все же хоть что-то. Но мне все равно на тесто. Я наслаждаюсь ощущением его тела, тепла. Мне нигде так не хорошо, как у него в руках. Мог бы провести там вечность, но Антон отходит. — Вуаля. — Спасибо, что помог, — Я целую Антона в губы. Он отвечает на поцелуй, и я понимаю, что хочу сейчас совсем не пиццу. Играю с его губами ещё настойчивее, прижимаю его к тумбе и сажаю на неё. Остаюсь стоять между его ног. Антош сцепляет их за мной, запускает руки в волосы. Воздух вокруг нас будто электризуется и становится тяжелым. Наши дыхания слились воедино. Мое тело содрогается само собой, по нему разливается истома. Провожу руками по его лицу, шее, волосам, бёдрам, проникаю под рубашку и пальцами скольжу по рёбрам, от чего у него на шее появляются мурашки. Он содрогается, на мгновение крепко сжимает меня ногами и отстраняется. На его щеках лёгкий румянец. — Сначала пицца, — хриплым голосом говорит он и улыбается. Я тоже улыбаюсь и киваю. Но я бы взял его прямо на этой тумбе, если бы он не остановил меня. — Продолжим в спальне, солнце. Что делать сейчас? — интересуюсь я. — Теперь начинка. Достань из холодильника ветчину, сыр, ананасы и кетчуп. — Да, капитан! — на манер заставки из мультика про Губку Боба отвечаю я, Антон хихикает. — Я не слышу! — Так точно, капитан! — я ставлю на стол необходимые продукты. Антон слегка хмурится и ставит руки по бокам. — Так, блэт, — и я начинаю истерически ржать. Мой любимый мем, и Антон это знает. Улыбается, потому что смог меня рассмешить. Но тут снова хмурится, — Ветчину резать соломкой или ломтиками? — Ломтиками, — я беру нож, — а ты пока сделай что-нибудь с этим кетчупом. — Ты вообще никогда не готовил, что ли? — Антон треплет меня по голове. — Кетчуп нужен, чтобы смазать тесто. — Ну вот, помажь тогда это тесто кетчупом, — пожимаю плечами я. Мы стоим рядом, слегка касаясь друг друга локтями. Каждый занят своим делом. Я довольно тонко и красиво нарезаю ветчину, Антон кладёт наши пиццы на противни и мажет на них кетчуп. Я краем глаза вижу, как тот, словно заворожённый, выводит на пицце кетчупом слово «Арс» (радует, что не другое слово из трёх букв) и смотрит на слово. Я целую его в щеку. — Мне нравится, — показываю я на пиццу, Антон, краснея, быстро размазывает слово ложкой. Я улыбаюсь и принимаюсь снова резать. Мой милый смущенный котёнок. Так быстро краснеет. Шастун совсем не умеет скрывать эмоции, все его чувства написаны у него на лице. И сейчас на лице видна его любовь ко мне, и я жалею, что не могу принять такого же выражения лица. Я готов прыгать от счастья, когда вижу его, вижу его любовь. Может, я не могу так свободно ее выказывать, как Антон, но я могу постараться. — Антон, я люблю тебя. Ну, чтобы ты знал. Антон смотрит на меня, краснеет ещё сильнее, улыбается и целует меня очень нежно. — И я тебя люблю, очень. — Я прямо чувствую, как мое сердце делает сальто. Мы смотрим друг на друга какое-то время, а потом вспоминаем про пиццу. Антон хихикает. — Выкладывай ломтиками на свою пиццу, а я на свою. Я просто кидаю ветчину, где-то не равномерно, но главное — что она есть, правда? Антон же красиво, кружочками, выкладывает ее. Ветчина у него покрывает всю пиццу. — Теперь ананасы, — Антон тщетно пытается открыть крышку банки с консервированными ананасами. — Давай сюда, — я с лёгкостью откупориваю крышку и он удивленно смотрит на меня. — Гребанный Геракл, — выдаёт Антон. Тонкими пальцами он достаёт кольца ананаса и выкладывает на свою пиццу. Получается красиво. Тоша улыбается, глядя на своё творение. Я тоже не отстаю и накидываю на свою пиццу ананасов. Стараюсь выкладывать красиво, но все равно не получается так же красиво. — Почти все! Остался сыр. Давай сюда терку. — Антон вооружается большим куском сыра и забирает из моих рук терку. — Тебе помочь? — довольно странно смотреть на тоненького изящного Антона с огромной железной теркой в руки и куском сыра, но он отнекивается. — Нет, это моя любимая часть, — Он принимается тереть сыр над своей пиццей. Сыр падает, будто дождь и закрывает всю начинку. Но Шастун не собирается останавливаться. — Может, хватит сыра? — Антоша внезапно смотрит на меня, как на предателя родины. — Хватит сыра?! Ты в своём уме? — ужасается он и продолжает тереть, приговаривая, — много сыра не бывает. Когда на его пицце образуются буквально сугробы из сыра, он наконец прекращает и просит: — А можно я и твою сыром посыплю? — Он специально смотрит на меня щенячьими глазами, я усмехаюсь. — Ну пожалуйста! — За поцелуй — можно. Антон кладёт руку на мою щеку и долго и нежно целует меня. Потом заглядывает мне в глаза: — Ну можно? — Антош, ну конечно, можно. Этот почти двухметровый ребёнок радостно смеётся и так же оформляет мою пиццу. — Готово! — Браво, маэстро! — я подшучиваю над ним, тот смеётся и шутливо кланяется. — Теперь в духовку, — мы вместе засовываем пиццы в духовку и решаем понежиться на диване. Через тридцать минут, полных тихих разговоров, нежных и настойчивых поцелуев, крепких объятий и волнующих прикосновений, мы вспоминаем про пиццу. Доставая ее, Антон умудряется немного обжечься, и другую пиццу доставал я уже сам, только бы он не обжегся ещё раз. Шаст подержал руку под холодной водой по моему приказу и достал из кухонного шкафчика вино и два бокала. Я поднимаю бровь. — Ты же не против? — спрашивает он. Я не очень люблю, когда Антон пьёт, особенно в компании других. Но со мной можно, тем более всего одна бутылка. Я разрешаю, и он немного смущенно улыбается и разливает вино. Я перекладываю пиццу Антона, которая кстати получилась гораздо красивее и аккуратнее, на тарелку и разрезаю ее. Вот это ужин — горячая пицца и красное вино. Стоп, а ужин ли это? На часах — три утра. Я вдруг снова ощущаю усталость, хотя совсем забыл о ней во время готовки. — Это можно назвать завтраком? — интересуюсь я, и Шастун удивлённо смотрит на часы. — Нихрена себе, — он пожимает плечами, — тогда уж пусть будет завтрак. Он смотрит на меня довольно обеспокоенно. — Ты так устал. Сейчас поедим и ляжем спать, — он обнимает меня за талию и ведёт к столу. Пицца просто невероятно вкусная. Я говорю об этом Антону, и он мило краснеет. Мы за разговорами съедаем всю пиццу и выпиваем вино, и к концу трапезы я ощущаю себя уже в полудрёме. Антон видит это и выходит из-за стола. Берет меня за руку, подхватывает за талию и ведёт в спальню. Я следую его движениям. Он кладёт меня на нашу кровать, расстегивает рубашку на мне, снимает, стягивает брюки и носки, я остаюсь в боксерах. Шастун накрывает меня одеялом, раздевается сам и ложится рядом, согревая меня теплом своего тела. Я обожаю этого человека. — Спокойной ночи, Арс, — говорит он, что звучит странно, учитывая, что за окном рассвело. Он ложится ко мне спиной, потому что всегда любит так спать. Я обхватываю его руками и прижимаюсь к его спине. Целую в затылок. Я бы хотел большего, но мы оба слишком устали. Но мне хорошо и так. От Антона веет теплом и уютом, я обнимаю его крепче и уже слышу его размеренное дыхание. Уснул. Я улыбаюсь, целую его ещё раз и засыпаю следом.