Хитин

– Я люблю тебя, – говорит Шино, медленно проводя костяшками пальцев по скуле Хинаты. Она дрожит, зажмуривается, дышит загнанно и часто. Ей хочется сказать ему «нет», хочется оттолкнуть, но она не может. Ни тогда – в первый раз, ни сейчас. Хината, – наследница клана Хьюга, – может победить врага, множество врагов; может броситься умирать, чтобы защитить тех, кого любит; она может почти все, бесконечные войны научили ее многому. Хината, наследница клана Хьюга, даже может переступить через собственные страхи и выиграть самую главную войну – с самой собой, но только один раз. Однажды она это сделала, но сейчас, когда прохладные пальцы Шино касаются ее лица, Хината не помнит – как. Под веками жжет горячим и соленым, и они оба знают: скоро влага и соль совсем другого рода опустятся ниже и тогда Хината будет ненавидеть себя так же сильно, как Абураме Шино ее любит. Собственный страх на вкус – как уксус, от него горчит на языке и рвотным рефлексом сводит гортань, трудно дышать. Пальцы Шино, прохладные, нежные, почти порхают по ее коже, как крылья его жуков – скула, щека, бледная до синевы нижняя губа – он слегка надавливает на нее, рот приоткрывается, Хинату скручивает новым приступом тошноты, слюна течет быстрыми ручьями, она не успевает сглатывать сведенным горлом, но Шино знает: это скоро закончится. Она чувствует вибрацию кожей, прежде чем ухо успевает уловить тихое жужжание. Десятки, сотни, тысячи маленьких лапок появляются из-под рукава серой куртки, перетекают тонким потоком с его руки на губы Хинаты – очерчивают контур, скользят по подбородку, ниже – по шее, где заходится в панической атаке пульс, яремная вена сейчас выступает куда сильнее, чем когда она пользуется бьякуганом. Шино завораживает это зрелище. Глаза за стеклами очков потеряли радужку, стали полностью черными, но Хината этого не видит, хотя ее собственные глаза широко распахнуты – это что-то куда обширнее ужаса. Что-то, чему нет названия. Жуки продолжают свое путешествие ниже. Часть из них спускается по правой ключице, часть – по левой, вибрирующий черный поток встречается в центре солнечного сплетения, замирает на секунду, пока Шино облизывает пересохшие вмиг губы, и устремляется вниз, под майку. Тело Хинаты сотрясает дрожь. Микроукусы и покалывание в затвердевших сосках – это только первая ступень, а ей хочется большего. Дыхание рваное и поверхностное, пульс почти нитевидный, но Хината даже в обморок не может упасть, что-то держит ее. Что-то куда сильнее ужаса, страха и отвращения. И этому есть название, но она скорее откусит себе язык, чем произнесет вслух. Впрочем, ей и не придется – жуки знают, значит, знает и Шино: в сознании Хинату держит вожделение. Поток жуков устремляется ниже, почти не задерживаясь у пупка, пробирается под резинку трусов. Там влажно и горячо, жукам нравится. Шино упирается рукой в стену, чуть выше головы Хинаты, закрывает глаза, дыхание сбилось, как будто он пробежал марафон по пересеченной местности, у него стоит так, что почти причиняет боль. Ему хочется дотронуться до себя, расстегнуть штаны, достать член и как следует подрочить, глядя в полупрозрачные глаза в обрамлении мокрых иголок-ресниц, только Шино знает условия: если он сделает это, Хината не простит. Первый стон получается хриплым, тихим, почти на грани слышимости, за ним следует второй – уже громче, тоньше. Шино пьет эти звуки, одновременно прислушиваясь к чакре внутри себя. Поток жуков увеличивается, они беспокоятся внутри него, хотят выйти наружу, чтобы тут же оказаться в Хинате, в ее горячем, мокром нутре. Наполнить ее. Заполнить. Хината уже не стонет, она кричит на одной пронзительной ноте. Жуки стекают по ее бедрам вместе с соленой влагой, она отчаянно хочет кончить, сжимает стенки влагалища. Шино испытывает боль – какие-то из его жуков гибнут, но ему сейчас почти плевать на это. Хината рядом с ним, она кричит, перемежая крики с хриплыми стонами, шипит что-то неразборчиво – Шино иррационально хочется верить, что его имя. Он направляет потоки чакры, – сам на грани маленькой смерти, – жуки полностью облепили ее бедра, внутри и снаружи, Хината наполнена ими, наполнена чакрой Шино. Хаотичные круги тысяч крошечных лапок и усиков – по клитору, внутрь, между разбухших губ влагалища. Слабое движение пальцев – жуки пробираются меж гладких ягодиц, Хината уже почти ничего не чувствует, но вместе с тем чувствует слишком много – как мышцы поддаются, задний проход наполняется сотнями маленьких вибрирующих хитиновых тварей. И Хината больше не может. Все это слишком, она переполнена. Оргазм длится вечность. И потом еще несколько минут уходит на то, чтобы убрать из ее тела чужое присутствие. – Я люблю тебя, – снова говорит Шино, и по его лицу ничего невозможно прочитать. Хината, наследница клана Хьюга, ничего не отвечает. Как и всегда. Жене юного хокаге Конохи не пристало разговаривать с другими мужчинами. Она любит своего мужа и этого не изменить. Когда за ней закрывается дверь, Шино запускает руку в штаны, даже не доставая член, резко, быстро отдрачивает себе и кончает с тихим злым всхлипом. Потом он будет пересчитывать потери, перечисляя всех своих погибших жуков по именам. Он сам каждый раз погибает в Хинате, хотя ни разу ее не трахнул. Не поцеловал. Легкое касание пальцами щеки – не в счет. Это все, что она позволяет ему. Узумаки Хината не спит с другими мужчинами, потому что она любящая жена и прекрасная мать. Узумаки Хината, наследница клана Хьюга, слишком слаба, чтобы сказать «нет» на чужое, такое ненужное и неуместное признание в любви. Шино ненавидит ее за это с каждым днем все сильнее. Может быть, в следующий раз он сможет сказать именно то, что чувствует, а пока по его щекам вместе слез ползут прозрачные крылья, вырванные из-под хитинового покрова. Абураме Шино все равно – любить или ненавидеть Хинату, и то и другое он будет делать с одинаковой силой. Ему все равно – любит ли его Хината хоть немного или просто достаточно сильно ненавидит себя. Он знает: пока под его кожей живет тихая, почти неслышная человеческому уху вибрация, Хината будет к нему приходить.