Мы с тобой. Наша любовь с тобой.

Я встаю с кровати, когда слышу очередной сдавленный всхлип и быстро направляюсь к тебе. Я уже успел привыкнуть к тому, что не слышу лёгкий скрип пола, когда передвигаюсь. Я уже привык к тому, что, когда в ушах звенит тишина, я не слышу стук моего сердца. Это больше не пугало. Тот факт, что я мёртв, больше не пугал. Ты, всё так же, — как и вчера, как и позавчера, как и, кажется, на протяжении многих месяцев — сидишь за своим письменным столом, склонившись над какой-то, по видимому, важной для тебя бумагой. Ты отложил перо и запустил пальцы в свои каштановые волосы, которые обычно были собраны в хвост, а теперь же беспорядочно лежали на устало поникших плечах. По твоим щекам быстро скатываются солёные прозрачные капли слёз, падая на бумагу, оставив после себя потемневший след на ней. Я слышу, как ты пытаешься выровнять дыхание, но тут же снова всхлипываешь и затихаешь на мгновение. – Если бы только я смог всё изменить... – твой голос дрожит так же сильно, как и руки. Ты говоришь это в пустоту, будучи уверенным, что никто тебя не услышит. Ты снова делаешь паузу, а в ночной тишине отчётливо слышно, как ты нервно сглатываешь. – Как я хочу быть сейчас не здесь, а рядом с тобой, Филипп, мой милый, мой дорогой сын. – Твоя речь красива даже в такие моменты. Ты резко поднимаешь голову и запрокидываешь её назад, отчего очередная холодная слеза пересекает твои скулы. – Если бы только я мог знать... – Ты снова всхлипываешь, уже не в силах справиться с эмоциями. – Лоуренс, – Я слегка вздрагиваю, услышав свою фамилию, – мне так не хватает твоих объятий, мой любимый. – Едва ты успеваешь закончить фразу, как голос твой срывается на громкий плач. Ты уже не пытаешься остановить бегущие по лицу слёзы, не стараешься сдержать пронзительный, душераздирающий вопль отчаяния. Ты бессильно упал на стол и разразился рыданиями, сжав трясущиеся от плача руки в кулаки. Я беззвучно приблизился к тебе и остановился. Блики от свечи, стоящей сейчас на столе, скользят по твоим волосам, легко оттеняя их медным цветом. Положив руку к тебе на спину, я стал медленно и осторожно поглаживать тебя, словно это могло хоть немного помочь. Тень от моей руки не падала на тебя, а сияние свечи не касалось насквозь прозрачной конечности. Я знал, что не могу стоять в бездействии, но глубоко в душе — которая теперь и является всей моей сущностью целиком и полностью — я понимал, что это бесполезно, ведь ты всё равно ничего не чувствуешь. В этот момент ты вдруг затих, так, что мне даже показалось, будто ты сумел ощутить моё прикосновение. – Тссс, я здесь, с тобой. – шепчу я, обнимая тебя за плечи руками. Я знаю, что ты не слышишь меня, но уже не могу остановиться, – Я рядом. Ты внезапно поднимаешься, выпрямив спину. Рукавом грубо утерев слёзы, блестевшие на твоих ресницах, ты вновь взял в руку перо и продолжил усиленно писать что-то, предварительно взяв новый лист, параллельно сглатывая слёзы, которые так и норовят прокатиться из глаз. Мягко разорвав объятия, я ласково целую тебя в щёку. Я всегда делал это при жизни, когда ты чувствовал себя плохо, когда ты нуждался в поддержке. – Как бы я хотел помочь... – раздается знакомый высокий голос у меня за спиной. Он вздыхает, затихая после сказанного. Я оборачиваюсь через плечо. На кровати — там, откуда я недавно поднялся — сидит твой сын. На его милом лице сейчас застыло выражение глубочайшей печали. – Я бы отдал всё-всё на свете, лишь бы сейчас находится рядом с ним. Я не хочу видеть, как каждую ночь папа плачет из-за моей смерти. – молоденький парень переводит печальный взгляд своих умных не по годам зеленых глаз с тебя на меня, – Как когда-то плакал...Из-за твоей. Я сажусь на кровать рядом с Филиппом и осторожно кладу руку на его веснушчатую щёку, поглаживая её большим пальцем. Он осторожно кладёт свою ручку на мою, чуть сильнее прижимая её к своему лицу. – Я готов на любую жертву, только чтобы твой отец не плакал. – тихо говорю я, другой рукой проведя по кучерявым локонам Филиппа. – Он заслуживает большего. – мы с Филиппом смеёмся, не смотря на столь невесёлую ситуацию, когда понимаем, что сказали это хором. Юноша заглядывает мне в глаза, с трудом улыбнувшись. Глядя на твоего сына, Александр, я, с каждым разом, всё больше удивляюсь нашему с ним поразительному сходству. Судьба провела слишком много параллелей между нами — практически полностью идентичная внешность, поразительные сходства в характере. Даже наши голоса звучат как что-то единое, не смотря на то, что голос Филиппа значительно выше моего. Есть ещё кое-что, что объединяет нас с ним ещё больше, и отчего хочется просто выть от отчаяния и чувства несправедливости: причина, по которой мы умерли. Нас обоих убил выстрел. Пули пронзили наши тела, вместе с тем дважды прострелив твоё несчастное сердце. Ты всегда винил себя в том, что не сумел предотвратить то, что случилось. Ты убеждаешься себя в том, что виноват. Ты действительно уверен, что, будь ты рядом в нужный момент, всё сейчас могло бы быть иначе. Ты плачешь каждую ночь, сидя за своим столом, проклинаешь себя за то, что не смог спасти нас, с каждым мгновением всё больше пропитываясь жгучей ненавистью к самому себе. В такие моменты я всегда был рядом, когда был ещё жив. Я всегда обнимал тебя, пока ты в слезах излагал мне причину, которая заставила тебя настолько сильно расстроиться. Я брал тебя за руки, поглаживая тыльную сторону твоих ладоний и тихо-тихо шептал, как сильно я тебя люблю. Я говорил, что ты — самый бесстрашный и сильный человек из всех мне известных, убеждал, что всё будет хорошо, что ты со всем справишься. Ты улыбался в ответ, отвечая, что веришь мне. Я вытирал слёзы с твоих милейших щёк, а затем всегда следовал самый успокаивающий и нежный поцелуй из всех возможных. Даже сейчас, когда в моей груди уже не бьётся сердце, когда не слышно моего дыхания, я всегда обнимаю тебя, каждый Божий день, в те моменты, когда ты рыдаешь, а непреодолимая волна безысходности захлёстывает тебя с головой. Я всё так же тихонько шепчу в пустоту, какой ты, всё-таки, невероятный. Я говорю тебе, что тебе рано сдаваться, ведь там, за углом, начинается настоящее счастье, нужно лишь чуть-чуть потерпеть. Но ты не слышишь меня, не чувствуешь моего постоянного присутствия рядом с собой, продолжая страдать от горя и одиночества. Страшнее всего осознавать, что я ничего не смогу с этим поделать. Я не могу помочь тебе. – Джон? – осторожно начинает Филипп, развеяв мои горестные мысли. – Знаешь... Папа всегда рассказывал мне про тебя. – твой сын попытался улыбнуться, преодолевая плотное полотно горечи, – Он говорил, какой ты замечательный. Как ты красиво улыбаешься, как ты никогда не позволял ему хоть на мгновение усомниться в себе. Я закрыл рот рукой, быстро отвернувшись. По призрачной щеке побежала горячая слеза. Такая горячая, что обожгла моё мёртвое, уже давно не бьющееся, но всё ещё искренне любящее сердце. – Я всегда мечтал провести всю жизнь рядом с твоим отцом. – на осколки разбив наступиашее было молчание, обронил я. – Но я не смог. Судьба не позволила нам быть счастливыми. Твоя мать...сделала Александра счастливым. Я не вижу лица Филиппа, что сейчас сидит за моей спиной, но явно смог услышать этот сдавленный всхлип и дрогнувшее, на мгновение сбившееся дыхание. Я, с трудом сумев успокоиться, вновь развернулся к нему. Он тут же заключил меня в объятия, вцепившись в мою одежду, как в последнюю возможность спастись от чего-то страшного, невообразимого. Я глажу Филиппа рукой по голове, пока он обнимает меня, уткнувшись носом мне в ключицы. Я, признаться честно, всегда любил этого юношу так, будто он мой сын. Филипп, казалось, тоже по-настоящему любит меня, как второго отца, доверяя мне абсолютно полностью. Я действительно заменил ему родителей после его смерти. Когда Филипп был ещё жив, я постоянно незримо охранял его сон, садясь на краешек его кровати. Выглядывая из соседней комнаты, я показывал ему жест "👌" всегда, когда ему удачно удавалось не сбиться со счёта, дойдя на французском до девяти. Даже когда Филипп просто разговаривал с тобой, я тихонько стоял рядом, любуясь вами обоими. Я всегда находился рядом. А после того, как он пал на дуэли, я встретил его с объятиями, после чего и по сей день берегу его и забочусь, как могу. Когда выкатывающееся из-за линии горизонта солнце окрашивает небо во все оттенки розового, бросая сказочно красивые блики сквозь окно, ты без сил падаешь на стопку исписанных листов и засыпаешь, полностью обессиленый от постоянной работы и слёз. Тихо подойдя ближе, я осторожно целую тебя в лоб. Филипп, недолго думая, делает то же самое.