Часть 1
19 марта 2019 г., 20:56
В свои двадцать пять Юнги достиг достаточно странных для любого среднестатистического человека высот. Он не владеет большой компанией, не просиживает штаны в кресле душного офиса, не поёт о любви на национальном TV, бесстыдно трахая танцевальными движениями воздух, и уж точно не стоит у прилавка магазина или популярного у молодёжи кофешопа. Имея в наличии одно ладное, подтянутое во всех местах тело, ванильного цвета мягкую кожу, худые стройные ноги с достаточно женственными бёдрами и упругий округлый зад, он без труда имеет кошельки малолетних и не очень дрочеров, пускающих слюни на вымышленную личность под кричащим псевдонимом Шуга.
Юнги не предоставляет услуги элитной проститутки, не крутится вокруг шеста в прокуренном клубе, не снимается в слащавом порно, отмывая к окончанию съёмочного дня с задницы чью-то сперму, но делает то, что любит и умеет лучше всего. Он — популярная вебкам-модель на большом известном сайте. Он — практически божество и идол для падких на феминных парней богатеньких любителей подёргать член на то, как дрочат и трахают себя другие. Он три дня в неделю надевает маску хорошенького послушного мальчика и раздвигает ноги перед находящимися по ту сторону экрана, чтобы удовлетворять их маленькие прихоти и сшибать на этом неприлично приличные деньги.
В жизни Юнги вряд ли отличается от других — разве что цветом волос и немного кожи, — ведёт достаточно уединённый образ жизни, редко покидает уютный дом с обустроенной для «работы» комнатой, много пьёт по вечерам, крепко матерится и курит преимущественно ароматические сигареты со сладким фильтром, упоённо слизывая с губ остаточную сладость. Соседи и родители не могут сказать о нём ничего плохого, бывшие одноклассники и однокурсники, наверное, даже его не вспомнят, но после захода солнца, когда наступает заветное время, Юнги резко меняется в поведении и получает от этого несказанное удовольствие. И, в общем-то, не только от того, что дурит кому-то голову низким, глубоким с хрипотцой голосом и томными взглядами через прорезь чёрной венецианской маски.
Если его спросят, кем он хотел стать в детстве, Юнги ответит — знаменитым. Если же спросят об этом сейчас, ответ будет примерно тем же, но обычная известность его мало волнует. Он не хочет жить под надзором камер папарацци, не хочет подписывать рабские контракты, не хочет волей случая участвовать в политических разборках, но хочет стать ещё более профессиональным в своём деле, чтобы удерживать первую строчку в топе, пока не наиграется или станет жертвой отчаянного фаната, которых у него — поверьте — невероятно много. Его мало расстраивает факт того, что любое неосторожное слово может стать последним, но Юнги всё же старается быть максимально анонимным, чтобы в один прекрасный день не напороться на нож и липкое безумие в глазах опьянённых его желанным телом.
Сегодня день трансляции. Сегодня почти нужное время. Выйдя из душа, Юнги растирает полотенцем пастельно-мятные мягкие волосы, едва уловимо пахнущие спелой вишней, и рассматривает в огромном зеркале тонкие черты своего лица. Лукавые лисьи глаза — с синяками под ними из-за преимущественно совиного образа жизни, — аккуратный и маленький нос без чёрных точек, розоватые губы завидной формы, которые так приятно покусывать временами, чуть пухловатые щёки и резко очерченная линия челюсти — практически идеален. Скользя взглядом вниз, цепляясь за глубокие выпирающие ключицы, тёмные ареолы чуть возбуждённых после душа сосков, едва впалый пупок на плоском животе и гладко выбритый лобок, Юнги наигранно сладко улыбается отражению и откладывает полотенце в сторону, протягивая к фену руку, чтобы уложить местами непослушный андеркат.
Закончив с укладкой и макияжем, чтобы скрыть те самые синяки и выгодно подчеркнуть некоторые детали — необязательно, но так привычно, — Юнги лёгкой походкой идёт к большому шкафу и достаёт из него то, что обычно совсем не жалко, а не жалко сегодня свободную чёрную рубашку и драные того же цвета брюки, плотно облегающие стройные ноги. Впрочем, брюки всё же немного жалко, но привязываться к вещам Юнги не любит: любая привязанность чаще всего подразумевает под собой печаль и проблемы. Застегнув последнюю пуговицу сорочки, блаженно прикрыв глаза от эфемерного отпечатка прохладной ткани на коже, Юнги берёт с ближайшей тумбы пачку Captain Black Grape и щёлкает зажигалкой, а по квартире с первой затяжкой плывёт густой серый дым с отчётливым запахом спелого винограда.
Зажав сладкий фильтр меж чуть блестящих от увлажняющей помады губ, Юнги заходит в рабочую комнату и освобождает лёгкие от яда, окунаясь в совершенно другую по настроению атмосферу. В этой комнате холодно. В этой комнате чёрные стены создают иллюзию промозглой темницы в старинном замке, а большая двуспальная кровать и белый ковёр намекают на совершенно противоположные заключению вещи. Подойдя к столику около занавешенного тяжёлыми чёрно-белыми портьерами окна, Юнги стряхивает пепел в забытый с прошлой трансляции винный бокал и подтягивает к себе увесистую резную шкатулку, на которой покоится чёрная венецианская маска «Гатто», расписанная витиеватыми серебряными узорами. Гатто — потому что кот, кот — потому что в маске у Юнги дерзкие кошачьи повадки, завидная гибкость и чуть приподнятые уголки припухших губ.
Затягиваясь, пуская по трахее виноградный дым с привкусом приближающейся смерти, Юнги откладывает маску в сторону, открывает шкатулку с различными безделицами для антуража и берёт в руки тонкий бархатный чокер с маленьким колокольчиком, чтобы полностью вжиться в полюбившийся публике образ: самого Юнги в обычной обстановке тянет от него блевать. Застегнув аксессуар на относительно тонкой шее, он разминает кости ладонью и в последней затяжке размывает соблазнительное кукольное отражение в зеркале туалетного стола, с силой вдавливая окурок в тонкое стекло бокала. Почти готов. Почти возбуждён от одних только мыслей, но остался единственный важный штрих, чтобы почувствовать полную и безоговорочную свободу.
Маска Гатто со стола смотрит на Юнги неотрывно, словно подозревая в чём-то. Юнги улыбается ей уголками губ насмешливо — едко — и прикладывает к лицу, пряча себя под личиной соблазнительного и раскрепощённого Шуги, у которого канал в топе и щедрые на звенящие монеты зрители: только после оплаты можно увидеть самое главное или даже непосредственно повлиять на процесс, наслаждаясь иллюзией полного контроля над ситуацией, зажимая в руке налившийся кровью член. И Юнги совершенно не против. Не против, потому что только так чувствует себя живым и в какой-то степени настоящим. Он любит, когда на него смотрят. Любит, когда делает это перед тысячами зрителей, пропуская задней мыслью, что каждый второй мечтал бы оказаться на месте любимых игрушек.
Игрушек у Юнги много. Игрушек у Юнги целый лакированный чёрный ящик: он открывает его с таким же глубочайшим благоговением, с каким в прошлом принимал подарки от родных и близких на дни рождения. Обилие смазки на каждый случай, анальные пробки — и даже длинный пушистый хвост, — шарики, стимуляторы простаты, фаллоимитаторы различных размеров и форм, вибраторы, эрекционные кольца, верёвки, наручники, кожаные кандалы, кляпы и привлекающий взгляд заветный чемодан — далеко не всё, что можно найти в ящике удовольствий Шуги. Любой предмет, так неосторожно извлечённый на свет, может сделать как невероятно хорошо, так и убийственно больно: второе обычно испытывают слишком впечатлительные и сердобольные зрители, считающие Шугу чем-то своим и близким.
Время подходит. Сделав глоток тёплого вина из графина на туалетном столике, Юнги протяжно выдыхает и идёт к большому LED телевизору, щёлкнув за ним кнопку включения на системном блоке. Взяв с пола беспроводную клавиатуру и мышь, он садится на мягкую постель, заправленную кроваво-красным шёлковым бельём, и проверяет настройки, ведь всё должно быть максимально идеально. На экране телевизора через пару минут отражается его улыбающееся лицо, наполовину сокрытое маской, а в чате трансляции бегут первые приветственные сообщения от тех, чьи ники за годы «работы» Юнги выучил наизусть. Отложив клавиатуру в сторону, он улыбается ещё шире, не утратив при этом кошачьего шарма, и забирается на кровать полностью, не забыв выставить на качественную камеру упругий округлый зад.
— Приветствую каждого в эту холодную тёмную ночь, чтобы сделать её немного горячее, — мурлычет Юнги тихо и обворожительно хрипло, когда счётчик зрителей переваливает за нужную отметку. — Сегодня у меня немного мрачное настроение, так что я решил порадовать вас полуофициальным стилем. Хотел ещё пиджак надеть для полного комплекта, но тогда время на раздевание существенно возрастёт. Вы же этого не хотите, не так ли?
Сообщения в чате бегут непрерывно, но Юнги обращает внимание только на те, что подкреплены звенящей монетой — валютой сайта. Не то чтобы он настолько меркантильный, но в его деле выгоднее угождать тем, кто платит, иначе можно остаться с носом, хотя Юнги в любом случае будет в плюсе: главное для него — количество зрителей, наблюдающих за тем, как Шуга делает себе хорошо, стимулируя их фантазию на всё более и более откровенные просьбы. Просьбы — практически панацея. Не выходящие за рамки просьбы, которые Шуга готов выполнять беспрекословно, всегда забавляют и зачастую вызывают снисходительный смех, но он всё понимает и не спешит обвинять зрителей в их постыдных грехах, ведь и сам абсолютно точно грешен. Искупление никогда не входило в планы, поэтому сейчас, когда основной контингент приготовился к шоу и снял штаны, положив вторую руку на вялый член, Шуга громко потянулся и соскользнул с постели, протягивая руки к заветному сундуку.
— Как вы хотите, чтобы я разделся сегодня? — открывая лакированную крышку, Юнги лукаво смотрит в камеру и облизывает уголок губ, легко поглаживая гладкое чёрное дерево. — Могу сделать это стандартно, но ваши просьбы — закон.
Внимательно наблюдая за тем, как в чате трансляции зрители предлагают различные варианты, донатя монеты и умиляясь с того, как он обворожительно щурится и кривится, Юнги выжидает две минуты. Играясь пальцами с содержимым ящика, подушечками обводя головку попавшегося под руку вибратора, он старается выглядеть невинно и выбирает просьбу самого щедрого, озвучивая её вслух:
— Зритель под ником Ви просит, чтобы я сделал это с помощью ножа, — хрипло читает Юнги и не сдерживает широкой улыбки: Ви немного больной ублюдок, но Шуге такие нравятся. Всегда нравились. — Хорошо, Ви, я сделаю это ножом из ящика удовольствий, но ты должен следить за мной очень внимательно, — смотрит в камеру пристально, немного вытягивая вперёд шею. Настоящий кот. — Кстати, — взгляд Шуги с лукавого меняется на заинтересованный, — у тебя сегодня первый раз? Если так, надеюсь, ты поиграешь со мной ещё немного.
Общение со зрителями — важная часть процесса. Юнги пытается быть дружелюбным и мягким, зачаровывая хриплым тихим голосом, хотя в особые дни позволяет стать себе по-обычному грубым и обкладывать зрителей сочными хуями, ловко орудуя перед камерой кожаной плёткой. Ему не очень нравится играть в доминанта — Юнги прирождённый сабмиссив, хотя с этим всегда можно немного поспорить, — но разнообразие контента — прямой путь к успеху, даже если в другие дни за это становится немного стыдно. Сейчас ему хорошо. Сейчас он даже не смотрит, как пополняется виртуальный кошелёк, доставая со дна ящика радужный нож-бабочку, купленный только потому, что просто невероятно завораживающий и красивый. Его хочется рассматривать со всех сторон и даже вспороть им кожу, но сегодня у Шуги совершенно другие планы.
— Красивый, не правда ли? — повертев нож в руках, Юнги смотрит в камеру исподлобья и старается смутить зрителей, играясь с их хрупким разумом. — Не только красивый, но и необычайно острый. Опасная игрушка, но с вами мне не страшно.
Читая в чате очевидную липкую лесть и даже немного тёмной пошлости, Юнги загадочно улыбается, поднимается с колен и встаёт во весь рост, разминая с хрустом шею и плечи. Он смотрит на самого себя в экране, подбирает подходящее для ситуации выражение лица и подносит нож к приоткрытым губам, кончиком языка пробуя радужную сталь на вкус. Она отдаёт кровью и гранатом, который он резал в прошлый раз, пытаясь удовлетворить потребности богатенького ублюдка из чата, и этот терпкий вкус Юнги немного возбуждает. Ловя себя на странных мыслях, вновь вглядываясь в камеру, он прикусывает нижнюю губу и тянет верхнюю пуговицу рубашки от себя, тут же отрезая её одним ловким и быстрым движением.
Пуговица падает под ноги и катится в угол комнаты; Юнги спешно отрезает вторую, с бесстыдным взглядом из-под ресниц обнажая чётко очерченные под кожей тонкие косточки ключиц. Мельком читая чат, он чуть ли не смеётся от реакции на минимальную обнажёнку и ведёт кончиком ножа от острого кадыка до ложбинки между, совсем не боясь оставить на коже длинный кровавый след. Шуга, возможно, даже заигрывается, улыбаясь слишком язвительно, но такая игра впрыскивает в кровь дозу адреналина, заставляя думать только о «здесь» и «сейчас». Здесь и сейчас Юнги Бог и Дьявол. Здесь и сейчас он всё, о чём могут мечтать и думать люди по ту сторону экрана. Здесь и сейчас он владеет их душами, а они в его воображении падают ниц и дерутся за место у ног, облизывая мыски ботинок. Драка, на самом деле, происходит в денежном эквиваленте, и даже здесь побеждает сильнейший, поэтому сказано — сделано, и Шуга, не щадя дорогую рубашку, резко опускает радужный нож вниз, а по комнате разносится громкий треск ткани.
Острие ножа опасно останавливается на уровне ширинки. Юнги блаженно прикрывает глаза, а рубашка распахивается полностью, открывая зрителям вид на тощий, но подтянутый торс, вставшие от лёгкого волнения соски и плоский живот с намёком на крепкий пресс. В чате уровень всеобщего возбуждения выплёскивается потоком виртуальных звенящих монет, и Юнги склоняется в лёгком поклоне, нежно целуя радужную рукоять.
— Ну вот, теперь мне нужна новая рубашка, — хрипло мурлычет он с нотами наигранной печали в голосе и из-под ресниц смотрит в камеру. Зачаровывает. — Ты доволен, Ви, или мне попробовать провернуть тот же фокус с брюками? Не уверен, что это безопасно, но если ты хочешь…
Пробежав жалостливым взглядом по сообщениям в чате, Юнги выделяет для себя нужное и тихо усмехается:
— Отрезать пуговицу так, чтобы ничего не задеть? — Ви хоть и больной, но всё же в своём уме. — Ты такой осторожный. Мне нравится, но вряд ли что-нибудь получится. Извини.
Склонив голову и оттянув пуговицу брюк, Юнги задумывается на пару секунд и вновь смотрит в камеру, состроив скорбное выражение лица. Стальная пуговица в этот момент явно над ним насмехается, намекая на своё превосходство, но Юнги поступает проще, осторожно срезав кусок плотной ткани рядом. Не слишком изящный и возбуждающий выход из ситуации, но уже что-то, и чат даже не расстроился, наблюдая, как Шуга медленно ведёт острием ножа по выбритой блядской дорожке к кромке чёрных боксеров, а после откладывает радужную бабочку обратно в ящик, легко чмокнув в лезвие на прощание. Хватит с него острых вещей. Он хочет горячих и больших в диаметре, и такие у него, безусловно, имеются.
— Мне остаться в рубашке или снять её полностью? — приспустив брюки, Юнги садится на постель и задорно дрыгает ногами, пока самые состоятельные из чата решают судьбу столь незначительной вещи. — Что ж, Ви, ты снова победил, — хрипит с обворожительной улыбкой на губах, ставя Ви на воображаемый карандаш. Может статься, сегодня Шуга устроит шоу только для него. — Только закатать рукава? М-м? У тебя небольшой фетиш на тонкие руки? Понимаю. Мне тоже нравится подобное, — Юнги нравится вправду, но только чтобы запястья и предплечья были мощными. Не такими тощими, как у него.
Расстёгивая манжеты, Юнги не отрывает томного взгляда от камеры, прекрасно зная, насколько желанным и богичным сейчас выглядит. Он похож на вылизанных со всех сторон айдолов, чью красоту возводят в абсолют. Похож на тех, кого хотят трахнуть во всех возможных позах, на тех, ради кого фанаты готовы тратить последние копейки, верую в безграничную к ним любовь. Шугу это забавляет. Может, он и покрасил волосы в мятный только для того, чтобы подпитывать фантазию зрителей, но намного честнее всех тех ублюдков, ведь совсем не врёт в своих чувствах и действиях, в полной мере наслаждаясь происходящим.
Рукава закатаны, тонкие запястья и предплечья обнажены, а брюки всё ещё остаются на месте, что несказанно печалит людей в чате. Покачав головой наигранно разочаровано, Юнги падает спиной на постель и приподнимает крепкую задницу, медленно избавляясь от брюк. И даже так, оставаясь в одном нижнем белье и рубашке, он чувствует себя как никогда прекрасно и проводит языком по нижней губе, хватаясь пальцем за чокер, словно поднимая себя за него обратно. Посмотрев в чат, Шуга складывает стройную гладкую ногу на ногу и ведёт указательным пальцем от шеи вниз, громко щёлкая резинкой трусов. Ему стоит быть немного быстрее, но игра только началась: Юнги снова обращается к чату, и на этот раз просит уже сам.
— Я хочу немного возбудиться, — в голосе Шуги слишком много хрипотцы, а это действует на чат убийственно. Хотел бы он знать, сколько смазки и спермы засохло на белье только из-за него. — Помогите мне в этом. Расскажите, что прямо сейчас хотите со мной сделать, а я сделаю что-нибудь для вас.
Юнги абсолютно серьёзен. Он может возбудиться и сам, но читать о чужих — грязных — фантазиях намного приятнее. Скатившись с постели на мягкий ковёр и расставив ноги в стороны, Шуга не отводит глаз от чата и дышит жарче: они хотят его. Они хотят его трахнуть в глотку и задницу, хотят дать отсосать до хрипа и слюны, хотят схватить за волосы и резко насадить на член до вскрика, хотят кончить на лицо, поясницу и даже ключицы. Хотят, чтобы он целовал их ступни, вылизывал, гнулся, стонал, как последняя развращённая блядь, но одно сообщение привлекает внимание больше всего, хоть и не пестрит сальными мыслями. «А чего хотел бы от меня ты сам?» — спрашивает некто под ником Ви, и Шуга усмехается в камеру, а член под тканью его боксеров начинает обретать крепкую форму.
— Чего хочу я, да? — переспрашивает Юнги совершенно бессмысленно насмешливым тоном и кладёт руку на полувозбуждённый член, медленно поглаживая его сквозь тонкую ткань. — Будь ты рядом, Ви, мы могли бы трахнуться на камеру, выполняя просьбы из чата, но тебя здесь нет, так что я просто немного поласкаю себя для тебя, хорошо?
Кто в своём уме может быть против? Юнги даже не задумывается и приспускает трусы, позволяя уже твёрдому члену лечь в тёплую ладонь. Посмотрев в камеру, он улыбается многозначительно непристойно и тянется к ящику, достав из него первую попавшуюся смазку: людям из чата точно плевать на её вкус, цвет или запах, да и ему самому, в принципе, тоже. Открыв крышку и капнув на пальцы немного, он ощущает сладкую фруктовую отдушку, откидывает голову на постель и равномерно распределяет смазку по стволу, издав первый за сегодня желанный всеми стон скорее от её холода, ведь дрочка — совсем не то, чего Юнги сейчас хочет.
Не то, но для разогрева себя и публики вполне подходит.
— Вам нравится? — смотря в зрителя по ту сторону экрана, Юнги шумно выдыхает и сосредотачивается на собственных ощущениях. Кончить сейчас не получится точно, но смазка уже согрелась и приятно лежит на коже.
У члена много эрогенных зон: Юнги знает практически о каждой. Водя подушечкой большого пальца по головке, плавно переходя к уздечке, он прикрывает глаза и нежно, размеренно двигает рукой по стволу, неосознанно представляя на месте пальцев губы безликого горячего парня. От фантазии становится жарче, и он ускоряет темп, не отрывая от камеры подёрнутого лёгкой дымкой взгляда, но увлекаться нельзя: не хватит на главное.
— Что я должен сделать дальше? Только по порядку, прошу вас. Никакой спешки, ведь у нас впереди целая ночь, — с трудом отвлекаясь от дрочки, Юнги наслаждается приятной пульсацией члена в ладони и глубоко прерывисто дышит.
Обводя подушечками пальцев налитые кровью вены и выпирающие жилы, Юнги пристально смотрит в чат и отсчитывает нужное время, вновь выделив человека под ником Ви. Он, наверное, неприлично богат. Для него, вероятно, потратить кучу денег на вебкам-модель лишь маленькое развлечение перед важной встречей, и от этих мыслей Юнги улыбается немного зловеще, решая, что Ви сегодня останется приятно удовлетворённым, хоть и другие зрители в чате явно опечалены этим фактом. Что ж, плати и получай — главный девиз сайта. Юнги пропускает мимо глаз возмущённых и читает вслух пожелание богатенького ублюдка:
— Медленно растяни себя, в процессе облизывая пальцы, — просьба Юнги нравится, ведь он и так собирался этим заняться. — А ты достаточно неприхотлив, да, Ви? Впрочем, мысли у нас сходятся. Специально для тебя сделаю это как можно грязнее.
Встав с пола, Юнги не забывает разогревающую смазку и поворачивается к камере полубоком, а его член с лёгким шлепком льнёт к низу живота, обжигая кожу. Он не делает лишних смущающих движений и снимает чёрные боксеры полностью, позволяя зрителям насладиться видом на сладкие подтянутые ягодицы. Становясь одним коленом на постель, разворачиваясь к камере задом, Шуга бросает взгляд через плечо и пошло смачивает с языка губы, щёлкая крышкой смазки. Припадая на кровать локтем, позволяя увидеть намного больше, он льёт смазку на крестец добротно, так, чтобы внутри чавкало и хлюпало, и распределяет пальцами меж ягодиц тонким слоем, чуть раздвигая, разрешая густой жидкости стекать на мошонку.
Поймав взглядом объектив камеры, Юнги томно прикрывает глаза и растирает смазку подушечкой среднего пальца по дырке, дразня неспешностью кипящих от нетерпения зрителей. Он улыбается издевательски, но сахарно, приоткрывает алые губы и вводит первый палец, не удержавшись от горячего вздоха, но этого мало. Чертовски, издевательски мало.
Выходя с досадой, он подносит палец к губам и медленно, глубоко погружает в рот, слизывая фруктовый привкус смазки усердно и мокро. Ви молчит и ничего больше не пишет, наверняка не отводя от него взгляда, а Юнги готовит второй обильно смоченный слюной палец и качественно растягивает отбеленную дырку. Ему жутко нравится и даже немного стыдно, но стыд здесь вовсе последнее дело: пальцы погружаются в Шугу глубже, входят плавно с тихим хлюпом, и он наконец чувствует себя на законном месте, блаженно закатывая глаза под пошлые звуки.
Упоённо трахая себя длинными жилистыми пальцами медленно, нежно, зная, как это нравится людям из чата, Юнги не забывает удачно менять позы и пока ещё не стонет, но хрипло выдыхает со сменой темпа, прекрасно зная, что многие зрители практически на пике. Ему льстят грязные слова, всплывающие на экране, и он с клубящимся в глазах наслаждением водит языком по каждой фаланге, а после снова растягивает розоватую дырку, добавляя ещё немного смазки. Внутри тепло, скользко и мокро. Сдавливая себя по инерции, инстинкту, Шуге уже не хватает двух, и он готовит третий: входит без проблем, и можно теперь воочию увидеть, насколько сильно он хочет чей-нибудь член, но ещё не самое подходящее время.
— Мне так горячо и хорошо, что я с удовольствием выслушаю следующее предложение, — вынув пальцы с хлюпом и вылизав их дочиста, Юнги валится на красное постельное, разворачивается лицом к камере и подпирает рукой подбородок, обращаясь к чату. — Что мне в себя засунуть теперь? Выбор большой, так что советую немного подумать.
Выбирать есть из чего и в чате: Юнги бегает темнеющим взглядом по предложениям и удивляется, когда человек под ником Ви снова донатит больше всех, полностью стаскивая на себя одеяло. И теперь уже не особо важно, исполнит ли Шуга просьбы других: половина чата с радостью готова наблюдать за тем, как Ви собирается с ним развлекаться, полностью отдавая все карты в его руки. Что ж, Юнги только за. Подобное не даёт упасть члену и создаёт некую иллюзию присутствия, некий близкий контакт. Обычно для этого заказывают приват и развлекаются тет-а-тет, но если он хочет, чтобы на Юнги смотрели все, пускай смотрят и дрочат свои грязные члены. Впрочем, Юнги знает точно, что без дам в его чате не обходится тоже, ведь и они временами любят посмотреть на то, как миловидный гей трахает себя огромным лошадиным дилдо. Юнги, к слову, огромные дилдо на дух не переносит, но никто за это его и не осуждает.
— Ви, неужели ты хочешь, чтобы сегодня я был только твоим? Другие зрители тоже хотят со мной немного развлечься, может, дашь им хоть один маленький шанс? — Юнги играется. Юнги умело байтит на монеты, но просьбу выполнит, поэтому внимательно читает: — Что насчёт анальной пробки? Я видел хвост в ящике, — читает и кидает заинтересованный взгляд на тот самый хвост, прекрасно понимая выбор Ви. Он и сам его любит. — Неплохо, неплохо, — хрипуче продолжает, облизывая чуть пересохшие губы, — тебе нравятся ролевые игры? Хвост, конечно, лисий, но я могу немного помяукать. Хочешь, чтобы я прилёг к тебе на колени? Было бы хорошо, да вот только не в этой жизни.
Растянув губы в издевательской ухмылке, Юнги совсем не добродушно смеётся в голос и сползает с постели грациозно, немного морщась от ощущения липкости внутри и по ягодицам. Заметив на ладони немного смазки, он слизывает её с долей изящества, как самая настоящая кошка, и достаёт из ящика удовольствий пробку за пушистый кончик, вдруг понимая, что чего-то отчаянно не хватает.
Не хватает Юнги музыки на фоне для более глубокой атмосферы. Отвлёкшись от чата, он тянется к компьютерной мышке и выбирает на Spotify из кучи любимых альбомов наиболее подходящий. Выбор падает на Thin Walls Balthazar; музыка вспыхивает ярко, как серебристый фейерверк посреди тёмной ночи, и Юнги в лёгкой эйфории прикрывает глаза, полностью растворяясь в первой песне. Он до мурашек любит Decency и готов жениться на этом треке, но сейчас плавно покачивает соблазнительными бёдрами в такт и подносит пробку к губам, ловя самый настоящий экстаз за лисий хвост. Облизывая чёрный силикон увлечённо, глубоко погружая в рот, Юнги смачивает пробку со всех сторон и оставляет на кончике маленькую ниточку слюны, растягивая её практически до самого зада.
Блаженно расслабляясь, Юнги из-под густых ресниц смотрит в камеру и подпевает одними губами, после встав на колени перед кроватью. Припав на неё грудью, он выпячивает зад и водит пробкой по дырке, откровенно издеваясь, делая вид, что вот-вот уже вставит, но каждый раз скатывается кончиком к мошонке. Вскоре игры надоедают: он вводит пробку медленно, так, чтобы было видно, как смыкается на ней влажная дырка, и глубоко дышит, полностью её принимая. Лисий хвост под тихий хриплый стон оказывается на нужном месте, и Юнги думает, что будь он настоящим, неплохо было бы даже немного помахать им, но пока выходит лишь подмахивать задом в такт трека.
Поднявшись с пола, Юнги с задором в глазах крутится вокруг себя и громко мяукает в камеру, осознавая, насколько глупо сейчас выглядит, но кого это вообще волнует? Волки сыты — овцы целы, а продолжение шоу не заставит себя долго ждать. Размахивая хвостом — задницей, — Юнги забирается на кровать и ползёт к мягким подушкам, падая в них и кривясь от того, насколько глубоко входит пробка. Впрочем, ему не привыкать, и он устраивается удобнее, вновь обращаясь к разгорячённым зрителям, на этот раз практически не давая им широкого выбора.
— У меня стоит и ноет, а в заднице большая пробка, но вы ведь ещё не насытились, верно? — Юнги поправляет немного растрепавшиеся мятные волосы и смотрит в камеру, второй рукой играясь с хвостом. — Знаю, вы хотите ещё, и у меня точно есть, что вам предложить. Там, в ящике, на выбор есть два очень интересных девайса: некоторые о них уже знают, а вот новенькие точно в замешательстве, но я вам немного помогу, — Юнги переводит взгляд на лакированный ящик и подползает к изножью кровати, не забывая кошачьих повадок. — Первый девайс достаточно неудобен в использовании, но точно чуть проще второго, а второй сделает нашу с вами ночь жаркой до самого максимума. Что выберете сначала?
Достав из ящика смартфон, купленный специально для работы, Юнги зажимает кнопку включения и через минуту заходит в собственноручно созданное приложение для отслеживания потока монет и связи с занятной машиной. Подняв взгляд на чат, он видит, что зритель под ником Ви снова забрал себе все лавры, и откладывает смартфон в сторону, вытягивая на свет небольшую компактную секс-машину с насадкой телесного цвета. Она управляется дистанционно и напрямую зависит от количества монет: чем больше платишь, тем больше удовольствия доставляешь любимой вебкам-модели — схема работает отлажено и создаёт дух соперничества среди зрителей. Усмехнувшись, Юнги тянет за лисий хвост, позволяя пробке выйти с мокрым хлюпом, и откладывает её в сторону, начисто облизав.
— Для первого раза самый лучший выбор, Ви, — хрипит Юнги чуть более томно, практически шепчет, и проводит по насадке-члену пальцами, обращая взгляд из-под ресниц в камеру. — Раз ты новенький, то для тебя и всех остальных объясню правила. Эта штука, — облизывает прохладную головку, не отводя от камеры взгляда, — работает на дистанционном управлении и только от вас зависит, насколько сильно она будет меня трахать. Неплохо, не правда ли? — щёлкнув кнопку включения, Юнги наглядно показывает, как действует машина, а действует она очень даже занятно: поршневая система хоть и не позволяет убрать её далеко от зада, но не нужно прилагать никаких усилий — зрители всё сделают за тебя. — Внизу чата есть ссылка на страницу, где вы можете задать желаемую скорость, оплатив её монетами. Небольшая плата, чтобы всецело контролировать весь процесс.
Отшатнувшись в сторону, Юнги берёт бутылёк со смазкой и добротно поливает силиконовый член, распределяя её равномерно, увлечённо и блядски от предвкушения облизывая губы. Эта часть шоу нравится ему больше всего, как и приносит больше всего денег: соревнуясь друг с другом, зрители как будто сами вытрахивают из Юнги дух, а сейчас это нужно ему точно так же, как дышать или блаженно закурить, пуская в потолок кольца ароматного дыма. Забравшись обратно на постель, он ложится полубоком, невесомо оглаживает молочные ягодицы и подключает машину к смартфону, чтобы сосредоточиться только на члене в заднице и сальных сообщениях из чата, подпитывая не слишком-то и большое эго. Устраиваясь удобнее, так, чтобы камера чётко фиксировала влажную дырку, Юнги подносит к ней машину и резко входит членом внутрь, плотно обхватывая стенками насадку. Глухо простонав, словив кожей мурашки, он не отрывает взгляда от объектива и щёлкает кнопку, а телефон тут же вибрирует от первого доната: точно так же вибрирует и член в заднице, стартуя с первой — самой медленной — скорости.
Юнги пока совершенно никак — мощность у небольшой машины не очень, — но он фокусируется на растущем тепле насадки, ощущениях и жаре внизу живота, откидывая голову немного назад, чтобы позволить зрителям насладиться видом не только на долбящий в задницу силиконовый член, но и на выпирающий острый кадык. Он знает, что им больше всего нравится. Он изучил их вдоль и поперёк, и теперь искусно использует знания, получая от процесса ещё больше удовольствия.
Скорость через секунды плавно переходит на вторую, на экране смартфона высвечивается большая «V», а Юнги хрипло стонет специально для него, позволяя машине входить чуть глубже. Член внутри скользит плавно, практически не доставляя дискомфорта, но третья скорость от неожиданности выбивает из Юнги воздух, когда горячая головка касается простаты. Он громко охает, очаровательно улыбается и дует в камеру от наигранной обиды губы, прекрасно зная, что перед сном будет блевать от самого себя, но сейчас он не Юнги, а Шуга, поэтому блядская сладость во взгляде и закусанные розовые губы.
Поменяв позу, встав на четвереньки, Юнги обхватывает большую присоску машины ступнями и резко насаживается сам, откинув голову не столько от наслаждения, сколько от осознания того, что за ним наблюдают. Становится чуть лучше, горячее и приятнее, и он уже не скупится на хриплые полустоны, а машина с упоением продолжает трахать сочащуюся смазкой дырку под чёткими указаниями захватившего трансляцию Ви. Он постоянно срывает инициативу у других, тратя уйму монет, но Юнги абсолютно плевать: его волнует только собственное удовольствие и очередная издевательская смена скорости. Впрочем, не такая уж и издевательская: их всего три и особо не разгуляешься. Устало вздохнув, Юнги плюёт на выбор и соскальзывает с силиконового члена без предупреждения, откладывая надоевшую машину в сторону. У него есть кое-что намного эффектнее, больше и быстрее.
— Эта секс-машина хороша, но следующая намного лучше, — наблюдая за бушующими в чате дрочерами, Юнги едко ухмыляется, достаёт из ящика довольно увесистый чёрный чемодан и кладёт на постель вместе с собой, задрав задницу кверху, чтобы не заляпать смазкой шёлковое постельное бельё.
В чемодане на молнии ещё одна секс-машина, но только габаритнее, длиннее и за скорость фрикций волноваться не стоит. Юнги любит её безумно, иногда пользуется в свободное от трансляций время, а сейчас самый подходящий момент, чтобы довести дело до конца и блаженно кончить. Разложив машину в изножье постели, Шуга смазывает её зрелищно: сначала слюной, смачно обсасывая смуглую жилистую насадку, а после и фруктовой смазкой, по окончанию встав к ней задом. Последний штрих. Завершающий акт.
— Принцип тот же, но только скоростей намного больше, — чуть не забывает предупредить Юнги и подключает машину к смартфону, не забыв включить кнопку. — Будьте хорошими мальчиками и девочками, окей? Старайтесь быть со мной понежнее. Хотя, — он оборачивается к камере и пристально в неё смотрит, развязно ухмыляясь, — выебите меня хорошенько.
Едко улыбнувшись, Юнги бесстыдно елозит задницей по насадке и насаживается с хлюпом, прогибом в пояснице и первым донатом, а член входит глубоко и быстро, выбивая из губ стон на порядок выше. Чат приходит в восторг, комментарии становятся намного грязнее, и Юнги отчаянно смеётся-хрипит сквозь накатывающее удовольствие, сжимая в пальцах шёлковый пододеяльник. Скорость меняется так, словно позади не машина, а живой человек, умело обращающийся с жаждущим партнёром, насадка нагревается до нужной температуры, но всё равно не может сравниться с настоящим членом, которого Шуге, говоря откровенно, чертовски сейчас не хватает.
Пошлое хлюпанье не заглушается даже музыкой, член ноет и просит уделить ему внимание, на экране смартфона лишь одна буква, а Юнги постанывает на каждый толчок и резко выдыхает, когда скорость падает на несколько пунктов. Ви издевается над ним умело, профессионально, так, словно хочет довести не только до оргазма, но Юнги не такой слабый маленький мальчик: он подмахивает задом, плюёт на ладонь и берётся за член, пытаясь поймать нужный ритм. Ритм приходит с новой, последней скоростью, насадка внутри двигается остервенело, причиняя боль пополам с удовольствием, и Юнги старается удержаться на одной руке, второй стимулируя у основания и рвано лаская головку.
Пастельно-мятные пряди выбиваются из причёски и падают на маску, колокольчик чокера звенит назойливее, с шеи по ключицам вниз катятся маленькие капельки пота, плейлист начинается заново, заставив Юнги выстонать чуть громче от охуенности саундтрека для высшего удовольствия, оргазм накатывает волнами, и Шуга готовится быть погребённым под ними, двигая рукой по члену быстрее, настойчивее. Солист Balthazar начинает припев со слов «while the moon slips out the door», и Юнги хрипло стонет в последний раз под актуальные сейчас «we keep asking back for more», забрызгивая горячей спермой красный шёлк.
Соскальзывая с адской машины, он падает взмокшей грудью на постель, дышит тяжело и понимает, что настоящий член внутри ощущать сейчас было бы намного приятнее, но пока стоит перевести дух, попрощаться со зрителями и смыть тонкий налёт пота с привкусом тошноты от самого себя. Перевалившись на спину, ощущая боль и неприятное жжение в заднице, Юнги вымученно улыбается и пятерней зачёсывает назад упавшие на глаза волосы. Привстав, дотягивается до мышки на тумбочке и ложится на живот, внимательно бегая глазами по строчкам чата: кто-то благодарит, кто-то восхищается, кто-то кончил вместе с ним, а кто-то хочет оказаться на месте машины. Шуга посмеивается в кулак от абсурдности некоторых слов и полностью доволен похвалой: она немного заглушает болезненные ощущения.
— Всё закончилось быстрее, чем я ожидал, но вы ведь тоже получили удовольствие? — обессиленно спрашивает Юнги у чата и быстро читает рандомные ответы, неосознанно кивая головой. — Сегодня мы отлично провели время, а сейчас я пойду мыться и спать, но послезавтра снова приду с чем-нибудь новым. Не скучайте без меня и побольше веселитесь сами с собой.
Прощальная улыбка выходит слишком натянутой и уставшей, палец уже лежит на кнопке мыши, но внезапный приват от Ви удивляет настолько, что Юнги тут же его принимает, растерянно смотря в камеру: с одной стороны, он действительно хочет закончить, а с другой — съедает неуёмный интерес. Ви сегодня задонатил столько, что впору поинтересоваться, а не богатенький ли он сынок какого-нибудь известного папаши, и присесть ему на виртуальное лицо в процессе. Размяв шею, Шуга сдерживает поток неуместных вопросов и задаёт главный, подперев рукой подбородок:
— Тебе понравилось играться со мной? Ты был настойчивым и очень жадным, но это даже приятно.
«Мне очень понравилось, Мин Юнги», — пишет Ви в ответ, до этого выключив камеру и микрофон, а у Юнги сердце камнем падает вниз и тяжестью страха пробивает землю.
— Мин Юнги? — неверяще переспрашивает дрогнувшим голосом и старается держать бесстрастное лицо. Никто. Никто не мог узнать, кто он на самом деле: Юнги не оставлял никаких контактов, действуя предельно осторожно, не разглашал конфиденциальной информации, не оговаривался, не давал поводов узнать что-то о своём окружении, а теперь кто-то так просто называет его по имени? Что это за фокусы, блядь, такие? Какого чёрта? — Кто такой Мин Юнги?
«Да брось, не строй из себя дурачка. Ты хорошо играешь на камеру только тогда, когда всецело уверен в своей анонимности, но теперь твоя анонимность полностью в моих руках. Если не веришь, можешь взять телефон и поговорить со мной в более уютной обстановке. Я тебя не обижу».
Юнги честно не знает, что ему сейчас делать. С одной стороны, он может на хую повертеть ссаного Ви, выключив трансляцию, а с другой — этот человек может разрушить с трепетом выстроенный мир. Впрочем, какое Юнги дело, что какой-то там ублюдок узнал его имя? Этих Мин Юнги в Корее может быть несколько или даже больше, так что Ви остаётся пососать его потный член и сглотнуть. Действительно, какого чёрта? Юнги нигде не проёбывался и знать не знает, откуда у ублюдка информация, да и, может, всего лишь одно имя, поэтому он улыбается слащаво и сверлит камеру тяжёлым взглядом. Не сегодня.
— Понятия не имею, о чём ты, но спасибо за монеты, — проговаривая с нотами яда в очаровательной хрипотце, Юнги выключает трансляцию и вздыхает с облегчением, поднимаясь с постели.
И хоть ему до сих пор страшно, хоть немного подкашиваются колени и крутит от волнения внизу живота, он забудет о случившемся парой минут ранее и пойдёт в душ. Юнги, возможно, крупно встрял и наступил в самое поганое дерьмо, но сейчас хочется закурить и забыть обо всём, чем он и занимается, выходя из комнаты. Закурив виноградный Captain Black, он с облегчением выдыхает, едва стоя на ногах, и внимательно наблюдает, задумавшись, как в немного спёртом воздухе квартиры растворяется ароматный дым. Как этот Ви узнал его имя? Кто он вообще такой? Юнги думает об этом до самого фильтра, стоя на одном месте, и громко матерится, обжигая пальцы. Он не мог проебаться. Не мог точно. Либо Ви ткнул пальцем в небо, либо он кто-то из его давних знакомых. Под подозрение попадают многие, но вряд ли есть те, кто хотел бы отомстить, раскрыв его настоящую личность.
Обещая подумать об этом чуть позже, Юнги концентрируется на липкости в заднице и около двадцати минут стоит под прохладным душем, так и не сумев очистить мысли. В самом деле страшно. И страшно далеко не за то, что о нём подумают другие, а за собственную жизнь почему-то. Если Ви поехавший сталкер, вероятность, что завтра под его порогом окажется дохлая крыса или ещё какой неприятный взрывоопасный сюрприз, составляет процентов девяносто, если не сто. Юнги не нравится такой расклад до плотно сжатых кулаков, но остаётся только ждать, надеяться и верить, что над ним слишком жестоко и не самым удачным способом подшутили.
Ждать долго не приходится. Выйдя из душа, вымыв из задницы всю смазку, Юнги заваливается в спальню и падает на уютную кровать в одних трусах, достав из-под подушки телефон, который во время «работы» ставит на беззвучный. На экране несколько сообщений от знакомых, что-то из Твиттера и Ютуба, а на десерт пять пропущенных с неизвестного номера, один из которых пришёлся на конец трансляции. Неужели правда? Неужели Ви знает о нём и такое? Юнги практически в панике, но старается сохранить холодный разум, ведь его не так-то просто вывести из себя, на самом-то деле. Да, ситуация паршивей некуда, но стоит немного пораскинуть мозгами, погрузившись в недавние события. Что он делал вчера? Кому звонил, где заказывал еду, какой картой расплачивался? И вроде ничего непривычного, но вдруг его голос узнал новый сотрудник с линии заказа любимой еды? Вариантов не так много, и все они достаточно хреновые и тупые, чтобы быть абсолютной правдой. Бред какой-то, серьёзно.
Увлечённый размышлениями, Юнги не замечает, как на экране снова вспыхивает надпись «неизвестный номер». Переводя взгляд на смартфон, чтобы прошвырнуться по вызовам ещё немного, он чуть не роняет его на лицо со страхом, вовремя перехватив другой рукой недалеко от носа. Брать трубку не хочется по многим причинам, но есть капля любопытства, и любопытство позволяет собрать волю в кулак, чтобы провести пальцем по экрану и совсем не бояться.
— Слушаю, — голос не дрожит ни разу, но немного дрожит рука. Юнги, очевидно, на взводе.
— Привет, Шуга, — бас-баритон на другом конце трубки достаточно приятен на слух: густой, сильный, хрипловато низкий, только сейчас восхищаться им неподходящее время. Ублюдок играет слишком грязно.
— Сейчас я не Шуга, Ви, — понимая, что отнекиваться теперь бесполезно, Юнги решает плыть по течению безучастным куском древесины. Куда оно приведёт — хуй знает, но куда-то точно. Стоит готовиться к худшему. — Что ты от меня хочешь и как узнал настоящие данные?
— Слишком много вопросов, на которые сейчас не могу ответить, но мне нравится твоя заинтересованность в деле, — ублюдок Ви с преступно убийственным для засранца голосом уже жутко бесит, но стоит его послушать. — Я, чтобы ты знал, не такой говнюк, как ты сейчас себе представляешь. Да, возможно, поступаю крайне погано, как самый настоящий мудак, но кому сейчас легко? Ты понравился мне с первого взгляда, а я всегда получаю то, что хочу. Без исключений.
— Не возможно, а мудак вправду. Богатенький, напыщенный мудак, — Юнги морщит лоб и злится. Злится настолько, что до скрипа в довесок сжимает зубы. — Понравился я тебе, а дальше что? Собираешься растрепать всем о том, что я Шуга, если не отсосу тебе, что ли? Чего ради всё это?
— Отсосать мне неплохая идея, но пока я просто хочу с тобой встретиться, — издевательский тон Ви хочется запихать ему в задницу. Что он вообще о себе думает? — Мы можем поужинать, выпить и только потом перейти к отсосу. Как ты на это смотришь?
— Пошёл на хуй — вот как я на это смотрю, — со злостью хрипит Юнги, и смартфон в руке противно хрустит от того, насколько сильно он его сжимает. — Хоть мамке своей расскажи, что Мин Юнги — Шуга, мне плевать.
— А если расскажу твоей мамке? — Ви не просто мудак, он мудак космический. — Думаю, ей будет очень интересно узнать, чем занимается любимый сынок. Я и записал всё для потомков, кстати. Честно говоря, подрочу перед сном, но одно другому не мешает.
— В этом сраном мире недостаточно слов, чтобы выразить всё то, что я сейчас к тебе чувствую, — Юнги на ум приходят самые последние грязные ругательства, но он точно не может позволить ублюдку растрепать о своём занятии матери, пусть и не общается с ней почти. Да, он знал, на что шёл, но в конечном итоге ему обещали полную анонимность. Смехота-то какая. Анонимность в сети, — но если ты готов пойти на такое, за тем отсосом я откушу тебе член.
— Это некое слишком дерзкое «да» или мне пригрозить чем-нибудь ещё? Не то чтобы я хочу портить тебе жизнь, но иначе ты не согласишься, а я не привык получать отказов, — да кто этот Ви такой, раз позволяет себе быть мразью настолько?
— Это «приходи ко мне домой сегодня вечером, если слишком много обо мне знаешь, ублюдок», — Юнги абсолютно серьёзен. Пусть приходит. Он подготовится. Подготовится настолько, что уже Ви придётся идти на уступки. — Один. И пожрать что-нибудь захвати: денег-то куры не клюют, раз разбрасываешь их на регулирование скорости ссаной ебле-машины.
Отключаясь, Юнги со злостью долбит красную кнопку и отбрасывает телефон в сторону, слишком очевидно психуя. Ему бы успокоиться. Ему бы подумать немного. Ему бы выдохнуть и перестать сжимать кулаки до боли, но получается едва ли, а градус раздражения давно пробил воображаемый термометр, грозя бурей. Да, какой-то ублюдок, быть может, купил информацию или сделал ещё что-то, да, он угрожал ему и выиграл в словесной перепалке встречу, но Юнги далеко не пальцем делан. Он подловит его. Он буквально уверен, что Ви — жирное прыщавое существо в очках, пусть даже и с охуенным голосом, поэтому действует настолько подлым способом. Юнги встретит его, возможно, отсосёт, едва сдерживая рвоту, сфотографирует посреди процесса свиное рыло и найдёт богатого папочку, отпочковавшего настолько мудаковатого сынишку. Найдёт и сольёт с потрохами, чтобы неповадно было рушить чьи-то хрупкие миры.
Немного успокоившись, Юнги прикрывает глаза и расслабляется, нашаривая рукой по письменному столу пачку сигарет. Ему нужно стравить нервы. Ему нужно перестать красочно и во всех подробностях представлять, как чёртов Ви приходит к матери и даёт посмотреть запись трансляции. Да, он носит маску, да, ведёт себя совсем иначе и выкрасил волосы, но родители зачастую помнят каждую родинку или пятнышко на теле ребёнка, так что отвертеться не получилось бы в любом случае, а жаль. Жаль, потому что Юнги от всей души хотелось послать ублюдка ещё раз, надавить на психику, растоптать и размазать, как чёртов окурок по грязному асфальту, но грязным сейчас чувствует себя именно он. У него есть зона комфорта, есть любимое дело, пусть и не совсем подходящее для рассказов о подробностях в обществе, да, он трахает себя на камеру, но какое право этот Ви имел использовать против Юнги настолько подлый приём? Впрочем, плевать. После сна он всё решит. Вечером он поступит не менее подло, а сейчас зажатая меж розоватых от тинта губ сигарета и желание абстрагироваться от всего мира.
Тело после трансляции приятно ноет, в заднице всё ещё ощущается эфемерное присутствие смазки, в голове полный вакуум, а в квартире темно, прохладно и пахнет виноградом. Всё хорошо: Юнги уверен в этом. Всё будет хорошо — Юнги сам себе обещает. Он не слабый. Он выкрутится. Ему, собственно говоря, не впервой, но сейчас это не имеет никакого значения. Под ним мягкая кровать, крепость сигареты приятно дурманит мысли, и злость, забившись в угол отведённой для неё будки, лишь тихо поскуливает, не мешая Юнги засыпать. Он делает ещё несколько затяжек, выдыхает усердно, под самый потолок, и из-под полуопущенных ресниц наблюдает за тем, как на кристально-белом расплываются длинные тени. Всё будет потом: сейчас лишь затушенная в пепельнице сигарета, растрёпанные по подушке пастельно-мятные влажные волосы и когтистые лапы сна, тянущие за щиколотки в тёмное, но тёплое и загадочное место.
***
Юнги не помнит, что ему снилось, но просыпается в убитом состоянии к вечеру и долго не может встать с постели: в ней невероятно хорошо, тепло, уютно и кажется, будто всего остального мира попросту не существует. Тело всё ещё отзывается болью, но она глухая, как его кашель от первой выкуренной со сна сигареты, когда он всё же спускает ступни на холодный паркет и идёт в кухню за чашкой совсем не утреннего кофе. Юнги точно знает, что сегодняшний день готовит лишь шматок дерьма в лицо от человека, которого знать не знает, поэтому наливает в кофе немного — много, вообще-то — ванильного ликёра из холодильника и ещё долго сидит за кухонной стойкой, пиная в голове огромный член из мыслей. За окном стремительно темнеет, в животе противно урчит, но Юнги игнорирует самого себя и распаковывает пачку пива, неосознанно таская её за собой по всему дому, пока пытается привести дух и тело в порядок. Из зеркала на него смотрит едва ли живая шлюха, он шлёт её к чёрту и берёт банку пива даже в душ, отплёвываясь от тёплых капель. Напиться такими темпами выходит хреново, и Юнги просто падает на диван перед телевизором, безучастно щёлкая каналы. На экране довольно занятная айдол-группа поёт что-то о любви к себе, но Юнги любовь эту на хую вертел, даже если иногда очень её хотелось. Любовь вообще хуёвая штука, считает Юнги, измеряющаяся количеством денег, длиной члена и годностью мордашки под определённые стандарты, выдуманные какими-то уродливыми идиотами, так что лучше он выберет секс без обязательств на одну ночь, чем будет всю жизнь дрочить в поисках того единственного идеала. Говоря откровенно, подобные мысли его мало когда волновали, но сейчас Юнги волнуется полностью и целиком: в любой момент — если ублюдок и вправду всё о нём знает — на порог дома заявится богатенький мудак, которому просто приглянулась вебкам-модель с сайта, и он решил, что будет совсем неплохо припугнуть её ради отсоса. Богатенький мудак не заставляет себя долго ждать. Юнги слышит звонок в видеодомофон со второго раза, выключает телевизор, берёт сигареты с журнального столика и торопливо закуривает, стравливая накопившееся напряжение. Его немного потряхивает — вполне обычная реакция — и он хочет наивно спрятаться куда-нибудь в шкаф, но смачно затягивается, навешивает на лицо бесстрастную маску и идёт к двери. На видеодомофоне ничего нет: Ви скорее всего закрыл камеру ладонью, но Юнги всё равно жмёт на кнопку и вкрадчиво спрашивает: — Кто? — Ублюдок, — отвечает ему с насмешкой низкий голос, который точно не должен принадлежать такому мудиле, и Юнги от души в мыслях кроет его последними словами, щёлкая замком; внизу живота разливается липкое чувство беспокойства. За дверью может оказаться всё что угодно. Там может быть гладкое дуло пистолета, через пару секунд приставленное ко лбу, острый нож, спешащий разрезать живот и выпустить кишки, бомба на пороге, которая при взрыве оторвёт руки и половину лица, маньяк с горящими глазами, тянущий пальцы к шее, чтобы затащить на любую пригодную для изнасилования поверхность или ещё чёрт знает что, но там оказывается нечто, чего представить себе Юнги не мог даже в самых абсурдных фантазиях. Юнги думает: «Блядь, пиздец». Юнги думает: «Какого хуя сейчас происходит?» Юнги нервно затягивается сигаретой и смотрит на высокого молодого парня с едва ли ангельской улыбкой, у которого внешность ебаного Аполлона, смуглая карамельная кожа, волосы цвета морской волны, тёмно-кофейные глаза, обворожительные родинки и очки на точёном носу. У него губы такие, что Юнги уже представляет, как они смыкаются на его члене, умопомрачительная линия челюсти, широкая мощная шея, на которой любой чокер будет выглядеть чёртовым произведением искусства, приталенный чёрный деловой костюм с белой рубашкой и лакированные ботинки — вид чрезвычайно, охуеть какой представительный. Юнги в толк взять не может, что этот выигравший жизнь Бог забыл на его пороге, а потом вспоминает, что он тот самый Ви, и делает два шага назад. Юнги думает: «Бля-я-ядь». Юнги думает: «Что ты, мать твою, такое?» — Ты в кого такой охуенный уродился? — первое, что приходит Юнги в голову. Он выдыхает дым в его сторону, наблюдая за тем, как серость растворяется в чужом дыхании, и мысленно ищет, куда затушить сигарету, но лишь зажимает сладкий фильтр между губами. — В отца, кажется, — Ви смотрит на него сверху вниз так властно, что у Юнги практически подкашиваются колени. Голос его — не по телефону — ещё более божественен, и Юнги тяжело сглатывает, испытывая мощный ушной оргазм. Великолепно. Прекрасно просто. — Не подскажешь телефончик своего папаши? — пытается шутить Юнги хрипло, стараясь не выронить изо рта сигарету, но шутка явно такая себе: Ви приподнимает одну бровь и смотрит на него с недоумением. — А одного меня тебе будет недостаточно? — и такая обида сквозит в его голосе, что Юнги не сдерживается и пускает пердящий смешок, разряжая сгустившуюся душным облаком атмосферу. Сигарета всё же падает из его рта, но Ви делает шаг вперёд и протягивает руку, ловко её подхватив и достав второй из пиджака карманную пепельницу. Сюрприз, однако, получился презабавнейший. Юнги свято верил в фантазию о жирном прыщавом борове, но из вороха отвратительных вещей подтвердились очки, да и те сидят на Ви настолько хорошо и в тему, что он мысленно извиняется перед всеми очкариками мира и чувствует себя обманутым. Нет, ну, парень перед ним вполне может оказаться серийным маньяком, заманивающим таких вот падких на ссаных Аполлонов всяких Мин Юнги в свои сети из лески, но он даже не против. Будем откровенны: красивым людям прощается всё, даже если они мудаки, ведь так устроен этот выживший из ума мир. И сейчас Юнги, честно говоря, даже не испытывает злости, зато внизу его живота разрастается другое, совершенно противоположное злобе чувство. — Так, — Юнги не двигается с места, а Ви явно хочет пройти в квартиру, устав стоять на пороге, — какого чёрта тебе от меня нужно, богатенький мальчик? — Может, мы зайдём внутрь и всё обсудим? — предлагает богатенький мальчик спокойно очень, словно вливает в уши колыбельную, и Юнги делает ещё два шага назад, когда Ви захлопывает за собой дверь. — Я и пожрать принёс. Не знаю, правда, что тебе нравится, но курочка с пивом актуальна в любое время, да? — и только теперь Юнги замечает пакет в его руках. Актуальна, действительно. И чем-то актуальным сейчас является не только курочка с пивом, но и какое-нибудь окно, в которое безумно хочется выйти. Каждое движение Ви, каждое сокращение мышц и пляшущий под кожей кадык, когда он разворачивается обратно и сглатывает, смотря Юнги прямо в глаза из-под длинных пушистых ресниц, заставляют кишки внутри сворачиваться в узлы, а сердце биться так отчаянно и быстро, что Юнги отчётливо слышит его надрывный ритм в ушах. Прямое попадание. В самое, мать его, яблочко. Идеальный тип, тот, о котором он рассуждал не так давно, стоит перед ним весь такой сияющий и просто смотрит, а там, во взгляде, чёртовы адские врата, и полностью откроются они лишь в одном случае. Юнги думает о нём прямо сейчас, представляет во всех позах и красках, а Ви делает только хуже, поправляя лезущую в глаза светло-синюю чёлку. Чертыхнувшись, Юнги бормочет скупое «проходи», нервно разворачивается и идёт в кухню, бросая обеспокоенный взгляд через плечо. Дождавшись, пока незваный, но, блядь, такой богичный гость с долей некой животной грации сядет на барный стул, Юнги садится напротив и одним махом допивает открытую банку пива, в задумчивости забытую на стойке. Желание напиться возрастает стократно, чтобы забить на всё и не мучила после совесть, но он старается держать тело в руках и просто ждёт, когда Ви пораскинет мозгами в своей прекрасной головке и расскажет, зачем, собственно, они здесь собрались. Красота красотой, но мудачества его никто не отменяет точно. — Без маски ты выглядишь намного лучше, — Ви не спешит переходить к главному и обрушивает на напрягшегося Юнги новый ушной оргазм. Не то чтобы он никогда не слышал глубокого баритона, но в сочетании со всем остальным эффект убийственно нереальный. — Камера, к слову, тоже не слишком передаёт всё то, что я вижу сейчас своими глазами. В жизни ты намного привлекательней. Я знал, что так и будет. — Ты типа в жизни тоже привлекательный, но мы сейчас должны говорить не об этом, не считаешь? — Юнги, безусловно, польщён комплиментом, но вертел его на хую в самой жестокой манере. — Я всё ещё хочу знать, по какой причине ты решил меня шантажировать и нахуя вообще узнал о реальной личности. Легенду о «понравился» можешь оставить для наивных детишек. — М-м, — в голове Ви со скрипом крутятся заржавевшие шестерёнки, и он достаёт из пакета пачку пива, выкладывая на стол две банки: одну пододвигает Юнги, а вторую открывает сам, с шумом отпивая. И даже пьёт он как ебаное божество, — я правда просто хотел с тобой встретиться для дальнейшего знакомства. Не имело значения, каким именно способом, и вот я здесь, а ты всё ещё злишься. — А я не должен? — и хоть смотреть на Ви эстетически приятно, манера его речи и простодушное выражение лица заставляют злость показать морду из будки. — Чихать мне, хотел ты встретиться или что-то ещё, если я этого не хотел точно. По-твоему, я просто так маску ношу? По-твоему, просто так тщательно всё подчищаю? Мне не улыбается мысль о том, что какой-нибудь сумасшедший фанат из чата будет караулить у дома и преследовать по пятам. Какого чёрта, Ви? Для таких вещей существуют подкаты проще как для тебя, так и для чужой психики. Даже если я тебе понравился, а ты охуевший настолько, что хочешь получить всё и сразу, стоило поинтересоваться, нужно ли это непосредственно мне, а мне… — Ким Тэхён, — перебивает Ви. — Что? — недоумевает Юнги, отплясывая на костях остывающего возгорания. — Ви — это там, а сейчас я Ким Тэхён, — басит Тэхён и улыбается настолько широко и обворожительно, что Юнги больше не хочет свернуть ему шею, как парой секунд назад. Вот уж контрастный душ на его голову. Вот уж ублюдок не от мира сего распрекрасный. — Да, возможно, я поступил не очень хорошо, но ты бы обратил на меня внимание там, на том сайте? Там ты популярная модель, на тебя стирают потные ладошки и одаривают деньгами, но тебе ведь плевать на всех этих людей, верно? Они просто средство заработка или чесания эго, а я не хочу быть пикселями на твоём экране. Мне было скучно, я искал способ убить время, нашёл сайт и увидел тебя. Увидел и понял, что всё. Всё, потому что ты не такой, как другие. Может, и раздвигаешь ноги на камеру, но у тебя есть гордость. Меня это задело. Задело настолько, что я предложил администратору сайта за твои данные круглую сумму, понимая, что в противном случае мне ничего не светит. Звучит странно, и я знаю, почему ты злишься, ведь на твоём месте и сам бы опешил, но сейчас мы можем познакомиться поближе, и уже после ты решишь, нужен ли тебе человек вроде меня. Так намного проще. — Ты серьёзно сейчас? — Юнги, мягко говоря, не понимает, что несёт этот охуенный Ким Тэхён. На его веку данная ситуация, пожалуй, самая абсурдная. Да, к нему множество раз подкатывали, да, он вёлся на эти подкаты осознанно и чаще всего уходил утром или практически сразу, но чего от него хочет этот парень? Юнги его не знает, Тэхён о Юнги ничего не знает тоже. Так зачем было действовать настолько радикально? Он мог оплачивать приваты, они могли однажды перейти куда-нибудь в Скайп и, может, притереться друг к другу настолько, чтобы встретиться в реальности, как часто с такой работой бывает, но вот так? Вот так у Юнги впервые. — Купился, значит, на тело, задницу, голос, проработанную личность и считаешь, что имеешь на неё право? Да, способ познакомиться достаточно оригинальный, но мне он изрядно потрепал нервы. Ты, конечно, не от мира сего прекрасный, но это не даёт тебе никакого, блядь, морального права влезать в чужие жизни и навязывать себя насильно. Дети богатых родителей ссаные эгоисты. Меня от таких тошнит. — И от меня тебя тошнит тоже? — Ким Тэхён играет грязно, облокачиваясь на стойку и подпирая подбородок ладонью. В его пытливом взгляде отражается только Юнги, и Юнги совершенно не против этого факта, хоть и хочется выпиздить наглого ублюдка из квартиры смачным поджопником и добавить ещё один для разгона. Он, на самом деле, не особо понимает, что чувствует в данный момент, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но Тэхён зачёсывает упавшие на глаза гладкие волосы назад, и в тишине, внезапной опустившейся на квартиру, отчётливо слышно, как он мельком облизывает пухловатые губы, которые до сих пор хочется ощущать на своём члене. От него чем-то невероятно вкусно пахнет — дорогим парфюмом, который Юнги только снился, — и он почему-то тянет к лицу Юнги свободную руку. Зачем — хуй его знает, но Юнги громко сглатывает и откровенно залипает на длинные пальцы и аккуратные ногти. На охуенные пальцы. На просто пиздец какие красивые пальцы. Юнги хочет их себе. Или в себя. Или… — Ты заебал, — серьёзно хрипит Юнги, отодвигая тэхёнову руку, иначе случится непоправимое. — Я даже не начинал, — Тэхён не сдаётся и улыбается только шире, снимая очки и зачем-то расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Зачем — хуй его знает, но Юнги снова сглатывает и откровенно залипает на его широкую шею, а внутри тепло разливается жидким огнём: осталось только спичкой чиркнуть. — Ты, — чеканит Юнги сквозь зубы, когда Тэхён расстёгивает ещё одну пуговицу, обнажая смуглые глубокие ключицы, — заебал. Чеканит со злостью и встаёт со стула, решительно обходя стойку. Тэхён напрягается немного, готовясь получить с кулака по морде, но Юнги хватает его за горячее запястье и тянет на себя, не говоря при этом ни слова. Заебал. Он его заебал серьёзно. Юнги не железная дева и инстинкты заглушать не может, поэтому полувставший член в штанах и прожигающее ядом желание лишь одного: лечь под бесподобного Ким Тэхёна и позволить затрахать себя до бессилия. Импульсивно, знакомства через ужин уже не выйдет, и он просто тащит его в комнату для трансляций, а Тэхён даже не думает сопротивляться. Юнги мысленно ему благодарен, заводит внутрь без каких-либо вопросов и усаживает на постель за плечи, а Тэхён хватается взглядом за подсохшие пятна на шёлке и смотрит на Юнги с нескрываемым интересом. — Ты, я, постель, камера — окей? — Юнги чувствует себя пещерным человеком, но по-другому сейчас не выходит. — Хочешь заняться сексом в прямом эфире? — Тэхён манерно поднимает одну бровь, и врата ада в его взгляде приоткрываются на несколько сантиметров. — А как же ужин, прогулка, отсос? — Отсос входит в перечень услуг, — шипит Юнги хрипло и напирает чуть ближе, вдыхая с широкой шеи аромат сладкого парфюма, — или ты хочешь, чтобы я выставил тебя за дверь? — Хочу тебя трахнуть, — из уст Тэхёна слово «трахнуть» звучит по-особому космически волшебно, и Юнги буквально наяву чувствует запах горящей спички. Ему пиздец. — Сиди здесь и не смей поднимать задницы от постели, — Юнги абсолютно серьёзен. Серьёзен так, как не был серьёзен ещё никогда. Он сумасшедший, быть может. Быть может, что-то в его голове перемкнуло, и последствия станут губительными для всей недолгой жизни, но какое это имеет значение, когда на твоей постели практически чёртов со всех сторон идеал, готовый сделать всё, что ты только захочешь? Впрочем, в правдивости данного утверждения Юнги может немного сомневаться, но кто вообще устоит перед ним и его желанным многими телом? Не то чтобы он так сильно на нём сосредоточен, но Ким Тэхён вывалил кучу денег только за то, чтобы добыть имя и адрес, и от этой мысли Юнги на удивление сейчас польщён ещё больше. Стоит, на самом деле, засудить чёртового администратора за слив конфиденциальных данных, но думать об этом сейчас он точно не хочет. В его мыслях лишь Ким Тэхён, и этот Ким Тэхён действует на Юнги не хуже любого афродизиака. Он никогда не думал, что такое бывает, не думал, что практически с первого взгляда и вздоха, но сейчас идёт в ванную комнату, попутно заглядывая в свою, чтобы взять наиболее подходящие для трансляции шмотки. В итоге не заморачивается особо, хватает первые попавшиеся небесного цвета джинсы с чёрной футболкой, и направляется наводить в заднице и на голове порядок, чтобы не потерять лицо в процессе. Парная трансляция для Юнги — впервые. Трахаться с кем-то на камеру — впервые. Он не уверен, что особо рьяные фанаты примут решение с распростёртыми объятиями, но Юнги бы, например, не отказался посмотреть на двух неприлично красивых парней, занимающихся страстным сексом. На это, в принципе, есть порно-сайты, но именно с такими параметрами найти что-то практически нереально. Подготовившись практически наспех, волнительно от предвкушения заламывая пальцы, Юнги идёт обратно в комнату для трансляций и застаёт Тэхёна за достаточно потешным делом: он оттирает от постельного белья засохшие капли его спермы и делает это с таким усердием, закусив кончик языка, что Юнги громко прыскает в кулак и вовсе хрипло смеётся, когда Тэхён поднимает на него растерянный взгляд. — Не успел сменить бельё, — оправдывается Юнги сквозь смех и подходит к Тэхёну ближе, а тот проезжается по его телу оценивающим взглядом. — Кстати говоря, тебе понравилось со мной играть? Можешь считать, что кончил на трансляции я только из-за тебя. — Мне это льстит, конечно, — Тэхён отходит от кровати и озирается по сторонам, наверняка ища место, куда можно выкинуть салфетку, и просто кладёт её на туалетный столик, — но лучше бы это действительно был я, а не та штука, — указывает неприлично изящным пальцем на «ящик удовольствий» и отчего-то даже смущается, а Юнги прыскает в кулак снова. Ну что за когнитивный диссонанс? — Сегодня это сделаешь именно ты, — садясь на постель, Юнги складывает ногу на ногу и наблюдает, как Тэхён переводит взгляд на его голые колени: любимые драные джинсы сидят на нём соблазнительно и дерзко. — Никаких претензий не имеешь? — Не имею, но что насчёт самого процесса? — басит Тэхён своим неземным голосом и хочет скинуть приталенный пиджак с плеч, но Юнги резко встаёт и совершенно точно не хочет дать ему это сделать. — Что ты?.. — только и успевает удивлённо вымолвить, прежде чем Юнги накидывает пиджак обратно. Раздеваться сейчас нельзя, нет-нет. Раздеваться нужно перед камерой, да так, чтобы у зрителей слюни текли — у него уже текут, на самом деле, — а не пытаться заставить Юнги забить на трансляцию и разделить кусок сочного пирога только с самим собой. Он не ищет выгоды, но любит до дрожи, когда на него смотрят, а смотрят на него обычно тысячи глаз. И пусть они по ту сторону экрана, Юнги практически чувствует, как их взгляды скользят по его коже, а от этого он возбуждается ещё сильнее. Трансляция сегодня, конечно, обычной не будет, но он позволит другим посмотреть на то, чего они никогда не смогут сделать с самим Шугой. — Иди сюда, — разгладив тэхёнов пиджак с долей материнской заботы, не обращая внимания на повисший в его взгляде вопрос, Юнги берёт Тэхёна за запястье, хотя совсем необязательно — оно тёплое и широкое, а у Юнги теплеет в джинсах — и дёргает к туалетному столику, на котором стоит заветная большая шкатулка. — Можешь открыть и выбрать для себя что-нибудь подходящее, если хочешь. Маску я тебе организую тоже. У Юнги масок много. Не только для собственной личности, в которых он иногда путается, но и для трансляций различных направленностей. Пользуется, правда, только Гатто, но Тэхён чем-то тоже напоминает большого ухоженного кота с выставки, так что маска Юнги подойдёт ему как влитая. Открыв ящик столика, он перебирает взглядом цвета, оценивает узоры и останавливается на серебряной маске, украшенной чёрной тесьмой. Они будут идеально контрастировать друг с другом не только цветом кожи, и это почему-то будоражит Юнги кровь сладостным предвкушением. Торопиться некуда, но он хочет Тэхёна в себе побыстрее: что-то подсказывает, что и член у богатенького мальчика — мальчику года двадцать три на вид — такой же большой, как его донаты. — Вот, — Тэхён отвлекается от рассматривания безделиц в шкатулке и протягивает Юнги тонкий кожаный чокер с небольшим серебряным кольцом, — у каждой киски должен быть ошейник. Юнги хочет треснуть обворожительному идиоту по затылку за «киску», но лишь глубоко вздыхает, закатывая глаза, и разворачивается к Тэхёну спиной, не говоря ему ни слова. Тэхён понимает красноречивый жест сразу и скользит ладонями по ощутимо дрогнувшим плечам медленно, запуская пальцы под тонкую футболку. Юнги нехорошо сейчас. Юнги хочет ощущать его пальцы на коже долгую вечность, но какого, собственно, хуя он себе позволяет, поэтому громкий шлепок по ладоням и наконец застёгнутый кожаный чокер. Ссаный Ким Тэхён не забыл мазнуть подушечками по шее в отместку, но и Юнги тоже умеет быть ублюдком: он разворачивается к нему с абсолютно отсутствующим взглядом и тянется к губам, всего лишь собираясь дразняще прикоснуться. Дразняще не выходит, и Юнги практически не замечает, как оказывается за талию прижат к тэхёнову желанному телу сильными руками. Его губы мягкие, но требовательные, ощущаются на собственных чем-то запретным, преступным практически, и Юнги не собирается играть в недотрогу, отвечая на так необходимый сейчас поцелуй глубже, слаще, настойчивей. Он мажет языком по горячему языку, широко раскрывает рот и запускает пальцы в волосы, не позволяя Тэхёну управлять ситуацией полностью, а Тэхён закрывает глаза и толкает Юнги к постели, хотя делать этого вовсе не стоило. Выходит с успехом; Юнги падает с мысленным «какого чёрта ты сейчас делаешь?» и шумно выдыхает, ощущая тэхёново колено под пахом электрическим разрядом. Ситуация критическая, горит красным и мигает, но Юнги с азартом тянет Тэхёна ближе и в отместку настойчиво терзает идеальные губы, кажется, совсем забыв о значении поцелуя, но внутри бушует пламя, и это пламя разгорается с каждым соприкосновением губ всё сильнее. Слюны становится слишком много, она растягивается ниткой меж языками, и Юнги останавливается на секунду, чтобы сглотнуть и продолжить. Останавливается, открывает глаза и замирает, кажется, даже не слыша стука собственного сердца. Тэхён смотрит на него. Тэхён смотрит на него так, что остаётся только жалобно заскулить и умолять себя трахнуть. Так, как не смотрел на Юнги ещё никто. Так, что Юнги решает послать трансляцию к дьяволу в тэхёновых глазах и насладиться им в одиночестве, ведь и его взгляда с лихвой хватит на то, чтобы качественно и бурно кончить. — Ну что, — издевательски шепчет в припухшие губы Тэхён, опускаясь чуть ниже, — запускаем шоу или продолжим начатое? — Заткнись, твою мать, — шепчет Юнги точно так же, не сводя с него взгляда, и легко толкает в грудь, чтобы сбросить. — Мы продолжаем. Тэхён усмехается игриво и растягивает губы в очаровательной улыбке; его подёрнутые дымкой кофейные глаза становятся лишь темнее. Он поднимается на ноги, разгибаясь, и тянет на себя лёгкого Юнги пальцем за кольцо кожаного чокера, подхватывая под спину тут же, чтобы не задушить или не получить по яйцам. Юнги на секунду растерян, злится немного и хочет откусить Тэхёну член, как и обещал в том разговоре, но оттаивает со смазанным прикосновением губ к чувствительной шее и закатывает глаза, по привычке отвечая тем же. Кожа тэхёнова мягкая, смуглая, пахнет невероятно умопомрачительно, и Юнги хочется раздеть его полностью, провести пальцами по каждой выпирающей косточке. Выпирающие косточки, к слову, Юнги любит до безумия: особенно тазовые. Одежда останавливает, мешает, совершает преступление против человечества, не давая Юнги добраться до главного, и он выскальзывает из сильных рук, пальцами хватаясь за лацканы тэхёнова пиджака. Подняв голову, смотрит ему в глаза внимательно, разглядывая в них себя и совсем не требуя разрешения; Тэхён томительно прикусывает губы, приказывая взглядом продолжить начатое. Юнги приказы не любит до тремора, но дёргает пиджак с плеч и позволяет Тэхёну сбросить его, откровенно и без стыда съедая оценивающим взглядом очертания крепкого тела. Под пиджаком белоснежная рубашка тоже мешается: Юнги дрожащими от нетерпения пальцами пытается справиться с перламутровыми пуговицами, но с каждой расстёгнутой подбирает слюни и чуть ли не захлёбывается. Тело Тэхёна, если сравнивать с произведениями искусства, — Давид Микеланджело. Он не блещет мышцами, но подтянутый и пресс очерченный — Юнги вскользь потрогал пальцами, — а ключицы настолько глубокие, что из них можно пить: он неосознанно переводит взгляд на графин с вином, но неожиданно в самом себе и мыслях теряется, торопливо расстёгивая последнюю пуговицу. Там — выпирающий серьёзный стояк. Там — Юнги вряд ли ошибся в размерах, — налитый кровью член, которому точно не терпится. Юнги не терпится тоже, но каждая деталь требует внимания, поэтому рубашка в сторону телевизора и снятая за секунды футболка, упавшая на камеру. Сегодня она Юнги без надобности. Сегодня он нацелен только на одного зрителя. — Ты настолько сильно меня хочешь? — заискивающе спрашивает Юнги, приподнимаясь на носочках немного, чтобы обжечь тэхёново ухо горячим выдохом, и невесомо поглаживает стояк одними подушечками. — Так бери. — Ты жестокий, Мин Юнги, — рычит Тэхён низко, властно, так, что Юнги готов припасть к длинным ногам и умолять пощадить его, а в глазах тэхёновых ворота в ад практически распахиваются, и он толкает Юнги на постель снова, хватаясь пальцами за пуговицу джинсов. Пытается с ней справиться. Выходит хреново: Юнги смеётся заливисто, не понимая, то ли Тэхён девственник, то ли просто волнуется, и помогает ему сам, приподнимая задницу. Джинсы остаются в стороне; Тэхён по-кошачьи облизывается, окидывая бледное точёное тело Юнги голодным взглядом, и оглядывается в сторону ящика с явным намерением взять смазку и не размениваться на прелюдии. Юнги такой исход не устраивает. Юнги любит медленный старт, любит поцелуи нежно-жаркие, ласково-настойчивые прикосновения к коже и вкус члена на языке, приподнимаясь и останавливая Тэхёна за руку. — Нет, — качает головой Юнги, и во взгляде его темнеющем есть что-то настолько убийственное, что Тэхён тут же останавливается, смотря на него заинтересованно, — не так быстро. Я хочу насладиться процессом подольше. Тэхён совсем не против и воспринимает предложение положительно, тут же подхватывая Юнги на руки. На руках Юнги оказывается впервые, на инстинктах хватается за тэхёнову шею и даже возмутиться хочет по велению характера, но аттракцион невиданной щедрости секундный: он тут же оказывается в подушках и прижат к кровати мощными бёдрами. Тэхён на Юнги выглядит ещё более фантастически восхитительно: он большой такой, тяжёлый, подавляющий, но смотрит с таким слепым обожанием, что Юнги не сдерживает стона и пытается остаться в сознании, когда тэхёновы губы смыкаются на его собственных. Кожа к коже — ощущения кружат голову; Юнги обнимает Тэхёна за широкую спину, а он горячий очень, невероятно обжигающий. Со слюной общей к чувствительной шее и языком по ключицам, как тем самым ножом-бабочкой, — у Юнги темнеет перед глазами и под веками целая яркая вселенная. На груди поцелуи торопливые, мокрые, распускаются не цветами, но едва заметными красными отметинами, горят от прикосновений желанных губ. Тэхён явно не силён в ласках, но старается: съезжает задницей по бёдрам ниже и берёт в рот вспухший сосок, облизывает. Массируя второй, неспешно растирая пальцами, он смотрит из-под ресниц Юнги в глаза, а у него они уже практически угольно-чёрные. Оттуда смотрит не весь из себя богатенький мальчик с охуенной внешностью, а бог с Олимпа, спустившийся насытиться смертными. Странные ассоциации опьяняют вздохами; Тэхён съезжает ниже и обводит подушечками выпирающие тазовые косточки, а прикосновения его, как ожоги, — прилипают к коже и остаются эфемерными шрамами. Юнги мало прикосновений, мало холодка по спине и поцелуев дразнящих, уходящих к резинке чуть влажных от естественной смазки боксеров. У него стоит, и Тэхён не оставляет чувствительную головку без должного внимания, сначала осторожно касаясь языком сквозь ткань, словно оценивая, а после освобождая от тесноты трусов полностью. Он тянет их вниз, приспускает достаточно и берёт аккуратный член в мягкую ладонь, легко сжимая у основания. Юнги захлёбывается воздухом от осознания практически невозможного, теряет связь с реальностью и неожиданно для себя хрипло выстанывает, а Тэхён поднимает на него горящий взгляд, сжимает член сильнее и просит жалобно: — Сделай так ещё раз. — А ты заставь меня, — шепчет Юнги издевательски и откидывает голову от внезапного жара и пронизывающего тело острыми иглами наслаждения, когда Тэхён легко кивает головой и как бы говорит «да как нехуй», нагнувшись ниже, взяв напряжённый член в рот практически до основания. Вряд ли до этого он кому-то отсасывал, но отчаянно старается сделать всё правильно, туго скользя губами по стволу, а Юнги всё же не сдерживается, одаривая его желанными стонами. Они тихие, на выдохе и с очаровательной хрипотцой, но Тэхёну достаточно, чтобы бросить минет на полпути, сорваться с места и показать Юнги, как сильно они ему нравятся. Его смуглая кожа на руках покрыта мурашками, и Юнги нравится водить по ним пальцами, языком очерчивая контур идеальных губ. Они до безумия долго целуются, сплетая языки истерически, и этот поцелуй с привкусом естественной смазки нравится Юнги даже больше обычного. У него давно не было парня, он сам удовлетворял свои потребности, но теперь хочется оторваться по полной, получив от Тэхёна всё возможное. — Помнишь, куда я положил смазку на трансляции? — отрываясь от тэхёновых пухлых губ нехотя, ощущая приятное покалывание в собственных, Юнги смотрит в открытые врата ада в его глазах и точно хочет оказаться по ту сторону. Тэхён не отвечает, лишь тянется рукой куда-то влево и находит бутылёк сразу же; Юнги, улыбнувшись, хочет отблагодарить его за внимательность. Отстраняясь, он толкает Тэхёна в грудь мягко, оставляя полосы от ногтей до ремня брюк, и теперь сам оказывается сверху, хочет рассмотреть тэхёново тело внимательнее. Оно — безупречно. Оно — невероятно пленительно. Юнги прикладывает подушечку указательного пальца к тэхёновым губам, легко касается; Тэхён вздрагивает под ним, и член его теперь упирается в упругую задницу. Юнги хочет его. Хочет до зуда в дырке и лёгкого тремора, но не спешит и играется, оставляя на карамельной коже следы своего обладания. Маленькая садистская игра на выдержку доходит до ремня узких брюк, и Юнги шумно сглатывает, подцепляя пряжку длинными пальцами. Он смотрит на Тэхёна из-под упавшей на глаза мятной чёлки и сглатывает ещё раз; тэхёнов взгляд соскальзывает с лица Юнги на кадык и колечко чокера, а после, когда с ремнём покончено и оттянута вниз резинка трусов, останавливается на губах в предвкушении. Юнги не ошибся: член у Тэхёна намного больше среднестатистического и в обхвате устраивает — заполнит полностью. От мыслей трепет внутри и лёгкое головокружение, но язык на солоноватой головке и по стволу вниз — Тэхён уже закатывает глаза и тянется к волосам невозможными пальцами. Юнги нравится облизывать тэхёнов смуглый жилистый член, нравится брать в рот и перекатывать языком, заглатывая глубже, но не до основания. До основания неплохо совсем в другом месте: Юнги чувствует внизу живота настолько сильный прилив возбуждения, что едва сдерживается от желания сесть на Тэхёна без смазки и на голых инстинктах разворачивается к нему задницей, красноречиво намекая на продолжение. Тэхёна не нужно упрашивать, но Юнги на секунду сомневается в правильности продиктованного вожделением действия. Поза «69» всегда казалась чем-то таким, что подходит только долго состоящим в отношениях, но Тэхён оглаживает горячими ладонями упругие ягодицы и подушечкой пальца надавливает на вход, а Юнги громко бесконтрольно выстанывает и крепко сжимает тэхёнов член, получая в наказание звонкий шлепок, тут же охлаждённый влажным касанием губ и «расслабься и получай удовольствие». Ему невероятно странно, немного стыдно и вспыхивают алым щёки, и он сдерживается изо всех сил, чтобы не отползти в угол и умереть там от сердечного приступа, когда Тэхён щёлкает крышкой разогревающей смазки и льёт меж ягодиц, не позволяя каплям скатываться ниже ануса. Смазка холодит кожу, но не остужает желание. Юнги зажмуривает глаза и выдыхает горячо, боясь спалить член у губ заживо, когда Тэхён подушечкой мажет вокруг дырки и, кажется, даже усмехается: Юнги не видит его лица, но так хотелось бы, взамен лишь скользя языком по уздечке, обсасывая. У него покалывание в ступнях и перед глазами серый туман: Тэхён вставляет один палец и входит медленно, двигаясь внутри издевательски, не давая большего, надеясь на мольбы и стенания. Юнги умолять не намерен — с удовольствием для другого сценария — и лишь отсасывает усерднее, но так, чтобы не дать Тэхёну кончить, так, чтобы Юнги не был единственной жертвой на красных простынях, с лихвой отплачивая. Тэхёна медленное скольжение губ по члену вряд ли устраивает, и он вставляет второй палец, но разрабатывает практически бережно, когда Юнги хочет быстро и беспорядочно. Хочет одно, но получает совершенно другое, от неожиданности чуть не захлёбываясь. Тэхён делает нечто невообразимое. Тэхён, кажется, сходит с ума, и горячее касание кончика его языка Юнги ощущает электрическим импульсом, тонет в нём, пропускает через каждую клеточку. У него текут слюни по тэхёнову члену и в глазах чёрная пропасть без дна, а Тэхён проникает языком внутрь, раздвигая ягодицы, и вылизывает судорожно сжимающуюся выбеленную дырку, играется. Юнги ещё никогда не ощущал ничего подобного. Юнги вряд ли всерьёз осознаёт, что Ким Тэхён этот, божественный ублюдок со взглядом убийственно проницательным, своим языком сейчас его трахает, но гнётся в спине от новых красок наслаждения и сахарно выстанывает, поджав пальцы на ногах, когда Тэхён тянет за бёдра на себя и насаживает на язык почти полностью. Юнги не против сгореть сейчас. Юнги с трудом сглатывает слюну и по нитке, тянущейся с губ к члену, сползает к реальности. Тэхён наверняка чувствует мелкую дрожь и щадит, останавливается, но только чтобы капнуть ещё немного смазки и трахнуть его тремя пальцами. Юнги мало сейчас. Юнги хочет намного большего. Он выпускает член из рук и с пальцев соскальзывает, разворачиваясь к Тэхёну лицом; Тэхён смотрит опьянённым взглядом и облизывается. Облизывается настолько горячо и издевательски, что Юнги не против кончить без постороннего вмешательства, но член жилистый, припавший к животу, настолько привлекательный, что не опробовать его в себе будет сущим преступлением перед собственной совестью. Никто не заберёт у Юнги право руководить процессом, и он седлает тэхёновы бёдра, сжимая собственными; Тэхён подаётся вперёд на инстинктах, едва ли оставаясь в сознании: там, в глазах его, настолько пусто, что кажется, будто пустота эта — абсолютно весь мир, в котором лишь одна составляющая. Она отражается с кривым оскалом на хрусталиках и приподнимает задницу, чтобы подарить пустоте смысл, чтобы возвести себя на крест в качестве мученика. В руке Юнги — тэхёнов член, в глазах Тэхёна — маленький дьявол, решивший выторговать за тело огромное состояние. Юнги ловит себя на странных мыслях и сахарно улыбается, позволяя Тэхёну толкнуться первым, позволяя взять над собой обладание. Он хрипло стонет в голос от вожделенного, насаживаясь полностью, и склоняется на постель ладонями, пытаясь сдержаться, пытаясь не оборвать на начале необходимое. Член внутри ощущается слишком большим, горячим, всецело заполняющим, но Юнги всё равно сжимает стенки и сам двигается, а Тэхён тянет пальцы к его щеке и легко поглаживает, смахивая подушечкой брызнувшую от боли слезу. Всё не так просто: Юнги сжимает зубы, пытаясь сосредоточиться на удовольствии, но ничего не получается. Не работает. Тэхён будто чувствует его боль на самой кромке сознания, приподнимается, обхватывает за плечи, садит на колени бережно. Он целует его жарко в шею, обжигая кожу дыханием, шепчет что-то успокаивающее, прихватывая мочку уха, облизывая, и внезапно толкается резко, глубоко, выбивая из губ Юнги осуждающее «блядь», растекающееся маслом по комнате. Тэхён не будет его щадить, доказывая действиями; Юнги не собирается сдаваться, набирая темп, припадая на него грудью решительно. Он двигается тоже, хватая за хвост экстаз от хлёстких шлепков о крепкие бёдра, и наконец раскусывает сладость момента, на выдохе жарком ловя горящие красным губы. Мокрый поцелуй с привкусом стонов и членом в заднице ощущается ярким наркотическим опьянением; Юнги не хочет получить слишком большую дозу и толкает Тэхёна обратно в подушки, умело пришпоривает. Ему смотреть на его лицо невыносимо практически, потому что там — хаотично лежащие на красном шёлке голубовато-синие волосы, распахнутые настежь адские врата, из которых пасти трёхглавых псов скалятся, и взгляд настолько властный, до углей сжигающий, что Юнги от безысходности закусывает припухшие от поцелуя губы и двигается быстрее, насаживаясь глубже, практически вдавливаясь. У него сбивается до хрипа дыхание, мокнет мятная чёлка и капля пота катится к ключицам, остывая на воздухе, но Юнги даже не думает останавливаться, лишь хочет услышать заветное: низкий тэхёнов стон удовольствия. Тэхён дышит намного спокойней, лишь иногда прерывается, и Юнги обещает сделать всё, чтобы этот холодный Аполлон зазвучал под ним прекрасной музыкой. Он, умелый в силу опыта и кучи трансляций с игрушками, сжимает член внутри сильнее, приподнимается, выжидает секунду, усыпляя бдительность, и насаживается резче, так, что Тэхён ловит от неожиданности ртом воздух и громко взрыкивает. Достаётся не только ему: член задевает простату, и Юнги жалостливо всхлипывает, валясь на широкую тэхёнову грудь подбитой птахой, соскальзывая обессиленно. Отсутствие заполненности ощущается наказанием; Тэхён перекладывает Юнги на постель, нависает сверху, разглядывает. Юнги утонуть хочет: в глазах его. Хочет захлёбываться им, хочет впитать в себя, хочет стать неотделимым чем-то. Он протягивает к нему руки, обхватывает за широкую шею и тянет на себя, раздвигая ноги до возможного, разрешая всецело властвовать, и Тэхён не теряет времени: вклинивается между, подхватывает под бедро и входит медленно, позволяя стонать в губы, позволяя получить поощрение. У Юнги в глазах плывёт от жара, вспыхивающего по телу очагами возгорания на следах прикосновений кожи к коже, и он больше не сдерживается, запуская Тэхёну пальцы в мягкие волосы. Он сжимает их крепко, натягивает, и даже не собирается отпускать, получая толчки быстрее, глубже, искуснее. Тэхён не карамельный и точно знает, как доставить наивысшее удовольствие: выходит на доли секунд и с громким шлепком о бёдра врывается снова, выбивая стоны сочнее, громче, на грани с истерикой. Юнги не знал, что может так, но не держит в себе и отдаётся до капли, двигаясь под Тэхёном в такт тяжёлого дыхания. Воздух вокруг пропитан терпким запахом пота, смазки и сладкого парфюма: Юнги хочет запечатать его, хочет хранить под кроватью в качестве воспоминания. С Тэхёном божественно хорошо. С Тэхёном невероятно до безумия. И пусть он слишком мудак для того, чтобы позволить услышать ещё хоть пару стонов или слов этим блядским низким голосом, пусть втрахивает в кровать до боли в пояснице, извиняясь хаотичными поцелуями, Юнги готов оставить его рядом навечно, приковав цепями, связав верёвками. Готов отсасывать каждый чёртов день и трахаться до гнущихся колен, умоляя быть чуть ласковее, но не готов кончить сейчас. Не готов позволить Тэхёну сделать то же самое. — Хорошо тебе, ублюдок? — хрипит Юнги в тэхёново ухо изнеможённо, на выдохе, за затылок резко опуская голову. — Ты узкий, даже несмотря на то, что практически каждый день сам с собой развлекаешься, — издевательски отвечает Тэхён сбитым голосом, а у Юнги в животе вспыхивают грибы атомных бомб, погребают под собой самообладание. — Или только меня тебе не хватает? В том ящике много занятных вещиц, которые можно использовать. Пробовал засовывать в себя сразу два вибратора? — А без них ты не сможешь со мной справиться? — Юнги играет, размазывая Тэхёна соблазнительной хрипотцой. Играет, не особо задумываясь о последствиях. Играть в игры с Тэхёном опасное занятие: договаривая, Юнги слишком натурально ойкает и крепко жмурится, когда Тэхён широко скалится и резко переворачивает его на живот без предупреждения. Поглаживая крестец, подушечками поднимаясь по позвоночнику, он вдавливает Юнги за шею в постель и нависает сверху гильотиной. Щекочет взмокшими прядями. — Ты точно уверен, что готов к этому? — шепчет Тэхён в ухо преступно низко, предостерегающе, а по спине Юнги мурашки и внизу живота крутит от новой волны возбуждения. — Да, чёрт возьми, — отвечает Юнги приглушённо, из последних сил, и хватается за красный шёлк дрожащими пальцами, когда поднимают и под себя подстраивают. Тэхён пристально смотрит из-под падающей на глаза чёлки — Юнги это чувствует. Он играется с ним, как с куклой, легко прогибает, ведёт пальцами с поясницы до задницы. Готовит к чему-то грандиозному, поглаживает ягодицы, съезжает к бёдрам и, кажется, даже зловеще улыбается, подставляя горячую головку к ноющей дырке, дразняще водя по окружности. Юнги хочет его послать, хочет податься назад и насадиться самостоятельно, но Тэхён сжимает бёдра и резко тянет на себя, входит быстро, глубоко, шлёпает яйцами по заднице. У Юнги темнеет перед глазами, кажется, он даже на секунду теряет сознание, но вскидывает голову, приоткрыв губы, и от наслаждения содрогается, пытаясь удержать внутри член или сжимать до боли, отплачивая за страдания, но движения Тэхёна неконтролируемы. Юнги получил своё: Тэхён стонет низко, прерывисто. Он стонет так, что оргазм уже близко, стонет так, что Юнги навряд ли услышит нечто прекраснее, так, что хочется записать и дрочить по ночам, стирая ладони вместе с фантазией. Юнги не скупится на стоны тоже и теряется в потоке звуков и запахов, удерживаясь лишь за одну ниточку, соединяющую его и по всем параметрам охуительного ублюдка, трахающего так рьяно и быстро, что Юнги не хватает воздуха. Он пытается хватать его губами, пытается насытить им лёгкие, но новый шлепок кожа о кожу и до самой простаты — тут же выбивается. Юнги думает, что это ещё не всё, думает, что Тэхён может стремительнее и неистовей, и он спешит доказать, спешит оправдать ожидания, прогибая ещё немного в пояснице, прихватывая под живот и наваливаясь. Юнги думает: «Блядь, пиздец». Юнги думает: «Ты затрахаешь меня до смерти». Юнги даже хочет помедленнее, но ему настолько пиздецки хорошо, что он едва удерживается на одной руке и вторую кладёт на член, надрачивая. Момента для оргазма лучше не найти, тело просит оставить в покое хоть на минуту и перестать издеваться над ним; Тэхён сзади, кажется, тоже на грани, судя по тяжёлым выдохам. Удовольствие накатывает волнами, разливается перед глазами белыми всполохами, танцует, пляшет, беснуется, и Юнги закусывает нижнюю губу до боли, неосознанно сжимая член в заднице сильнее, заставив Тэхёна вязко, тягуче двигаться. На самом пике, там, где глаза слепит от невозможной яркости, он скользит рукой быстрее и выдыхает протяжно, с облегчением, кончая бурно, так, что не может осознать себя. Так, что падает грудью на кровать и совсем не помнит, как через несколько фрикций следом за ним с хрипом кончает Тэхён, заполнив горячей спермой полностью. Тяжело дыша, он падает рядом, смотрит во влажные глаза Юнги как-то слишком любовно, слишком обворожительно, и убирает прилипшие ко лбу мятные пряди в сторону, а Юнги теряется в его взгляде и чувствует, как сперма вытекает и капает по мошонке на постельное. Тишина падает на уши чем-то тяжёлым, густым, пенистым, и Юнги блаженно прикрывает глаза, из последних сил переваливаясь на бок, чтобы ёбнуть Тэхёну чем-нибудь за убитое состояние, но в крови слишком много неестественной для него нежности, и эта нежность оседает на тэхёновых губах, мажется по языку, ядом капает в глотку, впитывается. Он отравил его собой и не позволит залпом выпить противоядие. Он будет давать его медленно, дозировано, и Тэхён вряд ли покинет эту постель надолго, вряд ли сможет из плена вырваться. Юнги решил. Юнги теперь только с ним будет вести трансляции.Он — анонимная вебкам-модель, но кто сказал, что они не могут быть счастливы?
