От перемены мест...

— Ива-чан, — игриво протянул Ойкава, сидя на кровати позади Ивайзуми и оглаживая по кругу его широкие плечи. Кожа под пальцами горела, даже подушечки покалывало, как от крошечных электрических разрядов. Прильнув голой грудью к спине Ивайзуми, Ойкава почувствовал, что каждый сантиметр тела, которым они соприкасались, защекотало тёплыми мурашками. Было так хорошо, так правильно обнимать Ивайзуми — совершенно не хотелось его отпускать. — Давай никуда не пойдём, а? — Еще чего. Кто всегда кричал, что нужно поддерживать командные отношения вне площадки? — Ивазуми удрученно вздохнул, когда его боец на экране телевизора свалился к ногам ликующего противника. — Что о нас подумают, если не явимся оба? — Подумают, что мы поддерживаем командные отношения друг с другом, — беззаботно фыркнул Ойкава, устроив подбородок у него на плече. Ивайзуми казался расслабленным и довольным жизнью, в таком состоянии он частенько поддавался уговорам. — Скоро им придётся справляться одним, пусть привыкают жить без великолепного Ойкавы-сана. И простого тебя, Ива-чан. — Сейчас получишь. — О, вообще-то, я только этого и жду, спасибо, что заметил, — на непрозрачный намёк Ивайзуми только цыкнул, но Ойкава не собирался сдаваться. Он отобрал джойстик и метким броском отправил его за подушки. — Ты ведь тоже хочешь заниматься приятным и интересным, я вижу, — соблазнительно протянул он, чувствуя, что план обязан сработать. Но когда Ивайзуми повернул голову, касаясь колючей щекой виска, по выражению его лица стало ясно: любые аргументы обречены на провал. Разом сникнув, Ойкава ткнулся лбом ему в шею. — Иногда ты такой правильный, аж тошно. Я бы все отменил, если бы знал, что именно сегодня мама уедет на весь день и оставит дом в нашем распоряжении… — Можно подумать, нам не хватает времени, пока она на работе. — Мне всегда не хватает времени с тобой, — Ойкава крепче стиснул голые плечи Ивайзуми. Последние недели все время, которое они проводили наедине, занимала подготовка к итоговым тестам; даже о поцелуях думать было некогда, не говоря уже о полноценной близости. Сколько бы Ойкаву это ни удручало, он прекрасно понимал: жертвы окупятся и хорошие баллы того стоят. Но одно дело убедить разум и совсем другое — тело, которому было плевать на оценки и хотелось ласки. Тем более что после школы и каникул наступит время разъезжаться по университетам. Словно пресекая лишние мысли, на голые колени легли ладони Ивайзуми. Он погладил вниз по голеням до лодыжек, мягко помассировал ступни, заставляя дыхание сбиться, а пальцы на ногах поджаться. Ойкава тяжело сглотнул. — С этими экзаменами… — Ага, — хрипло перебил Ивайзуми и откинул голову, так что дыхание обожгло часть щеки и уголок рта. — Знаю я, тоже соскучился… Без лишних слов Ойкава подался вперёд, на полпути встречая тягучий поцелуй, после которого все окружающее стало совершенно не важным. Померк серый дневной свет, звуки улицы из открытого окна, даже факт того, что скоро нужно собираться, перестал казаться таким печальным. Сейчас ведь они могли неторопливо обниматься и целоваться в своё удовольствие. Или… Откинувшись в сбитое одеяло, Ойкава настойчиво потянул Ивайзуми за собой. Тот ловко перевернулся и лёг сверху, по-хозяйски устраиваясь между разведённых бедер. Сквозь единственный слой ткани чувствовалось, что он вовсе не против третьего захода. — Только не думай, что победил, Дурокава, мы все равно пойдём, — Ивайзуми прижался коротким, не оставляющим следов поцелуем к ключице, погладил по боку, сходу проникая под мягкую резинку домашних шорт, и стянул их к коленям. — Вот и нахрен, спрашивается, надевал?.. — Конечно, чтобы ты снял, — хмыкнул Ойкава, но, получив тычок под рёбра, замолк и задрал ноги повыше, помогая снять единственный на двоих предмет одежды. Все же позвонить Ивайзуми, едва мама вышла из дома, было прекрасной идеей. Пусть он ворчал первые десять минут за ранний подъем, зато до полудня они столько всего успели! — Ива-чан… — судорожно выдохнул Ойкава, наблюдая из-под полуопущенных ресниц, как Ивайзуми спускается вдоль его тела к лежащему на животе наполовину вставшему члену. Смуглые пальцы, очерчивающие сосок, особенно выделялись на фоне бледной грудной клетки. — С ума схожу, когда мы занимаемся сексом, — не упустил возможности признаться Ойкава, отмерив в голосе ровно столько насмешки, чтобы фраза не звучала слишком смущающей, но и не казалась чистой шуткой. — После волейбола, это самое подходящее занятие для нас, тебе не кажется? Вот бы можно было всю жизнь так — играть и заниматься сексом, играть и заниматься сексом. Реакцию Ивайзуми трудно было назвать неожиданной. — Господи, просто замолкни, опять несёшь бред, — он быстро стрельнул взглядом наверх, и за пару мгновений Ойкава сумел прочитать в выражении его лица ворох неодобрения, отблеск раздражения, но самое важное — крохотную тень согласия. Он уже собирался поделиться этим миленьким открытием, но Ивайзуми оказался быстрее. — Сказал же, молчи. И не смотри так, я прямо чувствую твою самодовольную ухмылку. Отвлекаешь, — он беззлобно боднул в ребра, предупреждающе прикусил кожу, и Ойкаве не оставалось ничего, кроме как послушно уставиться в потолок, отдаваясь чужой воле. Живот грели долгие выдохи, очень хотелось, чтобы Ивайзуми поторопился и взял уже в рот, но он только гладил член кончиками пальцев, издевательски медленно оттягивая крайнюю плоть, и под конец, вместо долгожданного поцелуя, подул на чувствительную головку. Касание воздуха было едва ощутимым, но по позвоночнику прокатилась волна мурашек, бедра Ойкавы непроизвольно дрогнули. Он выгнулся, чтобы прижаться плотнее, но Ивайзуми совсем убрал ладонь и приподнялся на вытянутых руках, нависнув сверху. — Давай без резинки? — спокойно предложил он, остановив мутный взгляд на ключицах Ойкавы. Со стороны могло показаться, что Ивайзуми по большей части все равно, какой последует ответ, но Ойкава знал его как облупленного, так что внешним безразличием его было не пронять. Напряжённые предплечья и стиснутый в ладони угол одеяла говорили сами за себя. — Только не кончай внутрь, — предупредил Ойкава. Ивайзуми коротко кивнул и приник к его шее, облизывая выступающий кадык, ямку под ним. Для удобства Ойкава откинул голову назад, одобряюще поглаживая по лопаткам. Он любил все эти скользкие от слюны поцелуи, когда так мокро, что хлюпает и течёт, а потом, когда высохнет, кожа неприятно стянута. Сжав пальцами подбородок, Ивайзуми уверено повернул его голову в сторону, открывая себе пространство возле уха, и непрерывной цепочкой слабых укусов добрался до мочки, после чего у Ойкавы сердце пропустило удар. — Ива-чан, — проскулил он, ныряя рукой между животами, чтобы немного снять напряжение, но Ивайзуми перехватил ладонь и, не отрываясь от шеи, положил на свою грудь. Ойкава сразу понял, чего от него хотят, сжал между пальцами затвердевший сосок, покрутил и оттянул, как нравилось Ивайзуми. Надеясь, что отвлекающий манёвр достаточно хорош, он попробовал опустить вниз вторую руку, но Ивайзуми поймал и её. — Дай мне подрочить, — прошептал Ойкава, сжимая коленями чужие бока. — Ревновать меня к самому себе… Слишком жалко, Ива-чан. Ивайзуми проигнорировал насмешку, по-прежнему слишком увлечённый работой языком. Пальцы вокруг запястий не ослабляли хватку, и одно это можно было считать отказом. Ойкава на всякий случай попытался дернуться, но Ивайзуми держал крепко, а на возню протестующе замычал и чувствительно прикусил плечо. Следы от зубов на видном месте — последнее, что хотел заполучить Ойкава, так что он расслабил руки, но вот ноги мстительно закинул на талию Ивайзуми, прекрасно зная, как на него действует эта поза. Краем глаза проследил, чтобы покачивающийся между животами член Ивайзуми ничего не касался, раз тот первый начал, и только потом повернул голову, утыкаясь носом в растрёпанные темные волосы. Пахло постелью, утренним сексом и ими обоими — невероятный запах, которым хотелось дышать вечность. Но благодаря чьей-то упёртости, время поджимало… Точно, время. Горестно застонав, Ойкава толкнул Ивайзуми в центр груди, заставляя немного отстраниться. Мокрую шею тут же обдало прохладой. — Ива-чан, если мы пойдём встретиться с ребятами, нам нужно успеть прибраться и принять душ. Если опоздаем, придётся платить за всех. — Да-да, сейчас, — Ивайзуми сел на пятки, оглядывая разворошенную постель в поисках смазки. Улучив момент, Ойкава поднял ногу и погладил его ступней по груди, пальцами пощипывая влажную кожу, но предупреждающий взгляд заставил перестать дурачиться. Ойкава привстал следом. — Куда ты её кинул? — нетерпеливо начал он, шаря в перекрученной простыни и скомканном одеяле, мысленно отмечая, что надо обязательно сменить постельное перед уходом. — Почему нельзя поставить сразу на пол?.. Ивайзуми наклонился и, не дав договорить, заткнул его глубоким мокрым поцелуем. С чем связан этот порыв Ойкава не разобрался, но решил не сопротивляться и ответил с таким же жаром, наклоняя голову под более удобным углом. Под закрытыми веками плясали цветные точки. Влажные звуки и сбитое дыхание в промежутках, когда Ивайзуми отстранялся на секунду, чтобы глотнуть воздуха, казались единственным настоящим в этом мире. И да, ещё настоящим было ощущение под ладонями горячей и гладкой кожи, перекатывающихся под ней упругих жгутов мышц. Чистый кайф. Навалившись всем весом, Ивайзуми грубо дёрнул Ойкаву на себя за бёдра и разорвал поцелуй, обжигая саднящие губы дыханием. А затем сказал то, что Ойкава совсем не ожидал услышать. — Обожаю, когда ты снизу. Потребовалось немного времени, чтобы мозг начал соображать и расшифровал в наборе звуков знакомые слова. И ещё немного, чтобы до Ойкавы дошёл их смысл. — Я тоже обожаю, когда ты снизу, — фыркнул он самое логичное, что пришло на ум. Ивайзуми в коленно-локтевой, выгибающий поясницу, с раздвинутыми ногами лёжа на спине, стоя у стены с отставленной задницей — как такое можно не обожать? Сглотнув прошившую тело дрожь возбуждения, Ойкава толкнул Ивайзуми в грудь, чтобы пресечь дальнейший треп, и поднялся следом, вставая на колени. Смотреть сверху вниз был гораздо привычнее, так что Ойкава хитро прищурился — и кто теперь снизу, Ива-чан? Ивайзуми не обратил внимание на его беззвучную подначку, он обнял Ойкаву за талию, притягивая к себе. Пришлось переступить, чтобы подползти ближе, и упереться руками в плечи, чтобы не завалиться вперёд. От резких движений напряженный член коснулся головкой солнечного сплетения Ивайзуми, оставив блестящую точку смазки. Ойкава дёрнулся и глухо застонал. — Ива-чан… — он прогнулся, проседая и прижимаясь ближе, чтобы усилить контакт. На этот раз Ивайзуми не сопротивлялся, он погладил Ойкаву от боков к бёдрам, развёл ягодицы в стороны, грубо сминая их. Ойкаве нравилось так, но после часто оставались синяки, из-за которых в раздевалке могли появиться лишние вопросы. Но сейчас — плевать, пара засосов уже украшала внутренние стороны его бедер, так что хуже не будет. — Ниже, — хрипло зашептал Ивайзуми, трогая губами сосок и направляя Ойкаву вниз, навстречу себе. — Сядь ниже… Противостоять такому голосу было невозможно, длинно выдохнув, Ойкава окончательно опустился, чувствуя, как напряжённая плоть Ивайзуми скользнула от поджавшейся мошонки к копчику и вдоль ягодиц. Приподнявшись, Ойкава проделал это снова — головка члена мазнула по анусу, но не проникла внутрь, вызывая стон разочарования. — Ива-чан, нужна смазка, — обняв Ивайзуми за плечи, прохрипел Ойкава, не прекращая тереться. Кожа вспотела и скользила, дыхание сбивалось каждый раз, когда член касался входа. Безумно хотелось плюнуть на осторожность, насадиться сразу до самого основания, до искр из глаз, но после оргазма о таком решении можно было крупно пожалеть. Ойкава чувствовал, что задницу будет саднить пару дней после всего, что они уже сделали, окончательно навредить себе или сделать больно Ивайзуми, не входило в его планы, поэтому приходилось ждать. — Нашёл, — Ивайзуми вытянул из-за спины помятый тюбик, дрожащими пальцами отвинтил крышку и выдавил смазку себе на ладонь и на пальцы Ойкавы. — Вставь себе, — приказал он не терпящим возражения тоном, но Ойкава и так не собирался спорить. Заведя руку назад, он нащупал твёрдый член, второй рукой потянул Ивайзуми за подбородок, заставляя запрокинуть голову, и, не отводя взгляда, несколько раз быстро подрочил ему. — Видишь, я все равно сверху, — напоследок нагло шепнул Ойкава, направил головку в себя и медленно начал опускаться, смотря в расплывшиеся во всю радужку зрачки. Ладони на ягодицах настойчиво тянули вниз, но Ойкава сопротивлялся, с одной стороны мучая обоих, а с другой — позволяя насладиться первым проникновением. Когда он плотно сел на бёдра Ивайзуми, тот уперся лбом в тяжело вздымающуюся грудь и, шумно делая вздохи, зашевелил губами. — Да мне плевать, — Ойкава скорее почувствовал кожей, чем услышал, что он сказал — ничего не значащая фраза, Ивайзуми выдавал по сотне таких за день. Но её продолжение заставило дыхание застрять в горле. — С тобой обожаю по-всякому. — Что? — Все равно как, одинаково обожаю. — Повтори, — Ойкава приподнялся, начиная размеренно двигаться. От тихого бормотания пах обожгло кипятком, спина, сгибы локтей и коленей мгновенно взмокли, будто Ивайзуми сказал нечто невероятно пошлое или смущающее. — Ива-чан, скажи это ещё раз, пожалуйста. — Я обожаю с тобой, — громче прошептал тот, добавляя на каждом толчке. — Сверху… Снизу… На боку… Сзади… Если это ты… Хоть как… Он то крепко обхватывал за поясницу, то гладил лопатки, то прикусывал соски, наклоняя голову. Ойкава терялся в снопе ощущений и окончательно перестал понимать речь, когда вздохи, шлепки влажной кожи и еле слышный скрип кровати слились в единый поток звуков, забивая без того гудящие уши. Член скользил между животами, Ивайзуми каждый раз попадал в нужное место, и по телу Ойкавы проходили волны неконтролируемой дрожи. — Скажи что-нибудь ещё, Ива-чан! — взмолился он, хватаясь за его плечи и бессмысленно тыкаясь губами во влажные волосы. Шея и грудь Ивайзуми пошли красными пятнами, с висков стекали капли пота, Ойкава стёр их рукой и прижался ближе. — Люблю тебя, — быстро сказал Ивайзуми, стиснув Ойкаву так крепко, что дышать стало невозможно. — Будь только моим… Только со мной… Из приоткрытого рта вырвался стон, и Ойкава, больше не в силах контролировать собственные движения, сорвался с ритма. Мышцы ног занемели, в голове гудело от напряжения. Ивайзуми со своими откровениями здорово подливал масла в огонь. Ойкава чувствовал, что не продержится долго — вдоль позвоночника покалывало, тяжёлый узел скручивал низ живота, так, что становилось жизненно необходимо его отпустить. — Буду, буду, — судорожно зашептал он в никуда. Ивайзуми не ждал ответа, Ойкава знал, но ему так хотелось ответить, так хотелось подтвердить, что он уже его. — Только с тобой. Раньше они никогда не говорили друг другу такого и короткая фраза прокатилась по горлу горячим глотком — обожгла внутренности, сладко растеклась в животе. Именно этого Ойкаве не хватало, чтобы ухнуть в оргазм. Его накрыло с головой, изо рта вырвался хриплый стон. Ойкаву выгнуло, и он вцепился в Ивайзуми, как в последнее существо во вселенной, зарылся носом в его спутанные волосы, вдыхая знакомый запах всей грудью, чувствуя бесконечную близость каждой клеткой тела. После схлынувшей тёмной волны постепенно возвращались зрение и слух. Ойкава медленно вздохнул, неловко откинувшись назад, чтобы сняться с члена Ивайзуми. Тот придержал его за бёдра, уложил на спину и навис сверху, расфокусировано разглядывая лицо и тяжело дыша. — Прости, я… — слабым голосом начал Ойкава, но поцелуй его прервал. Наверное, к лучшему, потому что он не знал, что говорить. Мысли путались, и язык заплетался, после оргазма мышцы казались подрагивающим желе. Чудовищно хотелось просто растянуться на кровати и полежать, но Ивайзуми ещё не кончил. Не то чтобы довести его до точки было проблемой. Проблема была в том, что Ойкава больше не собирался использовать свою задницу, потому что она уже ощутимо болела. Вариант взять в рот тоже исключался — даже будучи не самым брезгливым человеком, он не горел желанием отсасывать после незащищенного секса. Оставалась старая добрая ручная работа, но это совсем другой уровень, чем секс или минет, предлагать ее Ивайзуми казалось нечестным. — Все нормально, — оторвавшись от губ, Ивайзуми невесомо коснулся переносицы, показывая, что понял без слов. — Я подрочу. Но мог предупредить. — Хочешь я?.. — Нет, просто лежи, — отрезал Ивайзуми и спустился ниже, облизывая чувствительные соски, пресс, огибая редкие подтёки спермы, остановился у опадающего члена и снова коротко подул, от чего Ойкаве захотелось съежиться и перевернуться на живот. — Не делай так, — вяло отмахнулся он, в противовес себе расставив ноги пошире, чтобы дать Ивайзуми лучший обзор. Тот потерся носом о внутреннюю сторону бедра, то ли соглашаясь, то ли чисто механически, и отстранился, сев на пятки и обхватив свой член. От этого зрелища не восстановленное до конца дыхание Ойкавы снова сбилось. Если бы он не был выжат, проступающие на плечах мышцы и сокращающийся пресс Ивайзуми сделали бы своё дело, возбудив его снова, но перспектива скорых сборов немного остужала. Ивайзуми доставлял себе удовольствие почти бесшумно. Ойкава ловил его прерывистые вздохи, звуки скольжения и коротко сглотнул, не позволяя себе двигаться. Если Ивайзуми сказал лежать, лучше было послушаться. Ойкава чувствовал отголосок вины за то, что кончил раньше времени и оставил его разбираться со стояком самостоятельно. — Не смотри так, отвлекаешь, — облизнув губы, Ивайзуми дернул головой, и Ойкава отвернулся, чтобы не мешать. Он мог понять смущение Ивайзуми, и пусть ему нравилось, как тот выглядел — откровенно и открыто, сейчас его комфорт был важнее. Зажмурившись, Ойкава выгнул шею, потягиваясь и красуясь, но неожиданное прикосновение языка к чувствительной головке заставило его захлебнуться глухим вскриком. Он инстинктивно свёл колени и возмущённо уставился на красного Ивайзуми, склонившегося между ними. Тот коротко поцеловал основание члена, не прекращая движения рукой, облизал пальцы свободной и только тогда ответно посмотрел на Ойкаву. В глазах читался немой вопрос, и Ойкава едва заметно кивнул, неотрывно наблюдая, как Ивайзуми ведёт двумя блестящими от слюны пальцами вдоль внутренней стороны его бедра и опускает руку ниже, к ягодицам. Прикосновение ко входу нельзя было назвать приятным. Натруженные мышцы сжались, когда Ивайзуми надавил подушечками, защипало. Он покружил вокруг и медленно, явно наслаждаясь процессом, ввёл пальцы на одну фалангу, прижимаясь щекой к колену Ойкавы и смотря между ног так пристально, что стало неловко уже ему. — Ива-чан, там все как раньше, нечего высматривать, — Ойкава запустил руку в его волосы на затылке и потянул наверх, чтобы Ивайзуми перестал пялиться, но тот отмахнулся и, не предупреждая, сунулся глубже, от чего все насмешки резко закончились. Нега от прошедшего оргазма воспламенилась горючей смесью, пустив по мышцам волну неконтролируемых сокращений. Лёгкая боль и через силу возвращающееся возбуждение не на шутку заводили. — Ива-чан, — предупреждающе зашептал Ойкава, но Ивайзуми, как будто не слыша, пошевелил пальцами внутри в ритм движений рукой на собственном члене и совершенно против ритма сердцебиения Ойкавы, которое тут же взбешенно ускорилось. — Ах! Ивайзуми массировал податливые стенки, не ставя цель дотронуться до простаты, и за это Ойкава был благодарен. Несмотря на наполняющий тело жар, перспектива кончить ещё раз не казалась хоть сколько-то привлекательной. Закусив губу, он покрутил бедрами, чтобы отвлечь Ивайзуми, и когда тот вопросительно поднял взгляд, показал зубы в соблазнительной улыбке. А потом ткнул Ивайзуми лицом себе в пах. Ивайзуми ощутимо напрягся, сначала попытался сбросить руку, но Ойкава знал, что лишняя резкость только подтолкнёт его к грани, и держал крепко, уверенный, что максимум, что получит в наказание, — особо глубокое проникновение пальцев. Раздраженно рыкнув, Ивайзуми вдохнул через рот и, прихватив губами тонкую кожицу мошонки, облизал по очереди поджавшиеся яички. По ускорившимся рывкам его плеча стало понятно, что развязка совсем близка — это было просто замечательно, потому что выдержка самого Ойкавы трещала по швам. — Давай же, — хрипло поторопил он, сжимая влажные пряди. Ивайзуми протяжно застонал, сведя брови к переносице, будто испытывал невыносимую боль. Его тело одна за другой прошили долгие судороги, передавшиеся Ойкаве слабой, но сладкой-сладкой дрожью. Загнано дыша, Ивайзуми подтянулся выше и, ругнувшись, рухнул сверху, покрывая беспорядочными поцелуями все лицо. Ойкава, сделав короткое усилие, перевернул их обоих, вминая в матрас разгоряченного Ивайзуми, окончательно перехватывая инициативу. Губы того были мягкими, без следа привычной жёсткости, и именно этот момент, когда Ивайзуми полностью переставал зажиматься, отдаваясь его воле, Ойкава обожал больше всего, потому что случалось такое редко и длилось совсем недолго. Вздрогнув ещё пару раз, Ивайзуми отвернул голову и с облегчением перевел дух, шлёпнув по бедру Ойкавы мокрой рукой. — Эй! — то, что он кончил последним, не давало права вымазать все вокруг в сперме — но Ивайзуми пропустил недовольство мимо ушей, прижался ближе и, совершенно не беспокоясь о том, что пачкается о потеки на животе Ойкавы и пачкает его самого руками, крепко обнял за талию, устало прислонив лоб к плечу, так, что желание возмущаться испарилось. — Я устал, — заключил он, устраиваясь поудобнее, будто собирался заснуть. Ойкава удивлённо вздёрнул брови. — То есть, мы остаёмся? — То есть, ты идёшь в душ первый.