Это странно...

Выпустив из легких воздух и постаравшись не застонать от уже, казалось бы, привычной боли, я облокотился о ствол старого дуба с облупившейся корой и скрюченными ветками, торчащими во все стороны, словно огрубевшие за годы жизни пальцы немощного старика. Ветер шаловливым мальчишкой растрепал мои порядком отросшие волосы, небрежно спадающие на похудевшее и призрачно побледневшее лицо. Кажется, в последнее время Тсунаде-баа-чан все чаще повторяет, что я практически зеркально похож на отца. Этот так странно: в мгновение ока оказаться другим человеком, точнее, перестать быть тем, кем ты был прежде. Тем, на кого, не страшась, могли опереться. Тем, кто мог поддержать, если вдруг споткнулся. Так странно теперь быть тем, кому самому приходится опираться на костыль и надеяться, что меня подхватят, если я начну падать. Это странно… Несколько лепестков сакуры в медленном вальсе опустились на остывшую землю и укрылись в зеленой траве. Наверное, ты оторвешь мне голову, когда узнаешь, что я снова ушел из палаты, да, «сбежал» — это слишком громко сказано. Ушел. Задыхаясь спертым воздухом, кашляя бордовой кровью и еле-еле волоча ватные и будто принадлежащие кому-то другому ноги. Больно быть слабаком. И тем, кто уже ничего не может сделать. Усмехнувшись, провожу дрожащими пальцами по волосам, стараясь отбросить их назад, но челка отросла слишком сильно, чтобы это стало возможным. Хоть ты и говоришь, что еще не все потеряно, я знаю: мой час пробил. Да и ты сама знаешь. Сжимая своими теплыми пальчиками мои оледеневшие руки. Глотая слезы, надеясь, что я крепко сплю. Шепча бледными губами неизвестные мне молитвы. И потухая, как свеча, задуваемая арктическим ветром. Потухая с каждой секундой, с которой я умираю… Наверное, я должен быть счастлив. Но лучше бы ты меня ненавидела. Никогда не забуду того момента, когда я открыл глаза, налитые свинцом; разлепил ресницы; глотнул воздуха, чувствуя, как трещат только что сросшиеся ребра; ощущая каждой клеточкой своего организма боль, выворачивающую наизнанку. Тогда ты сжимала в ладошках мое окровавленное лицо, очищая его своими слезами. Ты все шептала, шептала, шептала: «Наруто…». А потом кричала и рыдала в голос. Потом смеялась, давясь слезами. И даже ругалась, называя меня идиотом. А потом снова плакала, когда выяснилось, что жить мне осталось максимум полгода. Я был бы не Узумаки Наруто, если бы сдался и позволил смерти позвать меня на огонек, я был бы не ниндзя, если бы послушно расположился на смертном одре и склонил голову. Я не был бы собой. И я боролся. И сейчас борюсь. И буду продолжать бороться. Но уже не на земле. Осознание того, что смерть — это не конечный пункт, не финал, а лишь отправная точка, приходит со временем. «С возрастом», — как сказал бы Извращенный Отшельник. Да уж, даже и не верится, что вскоре мне снова придется выслушивать его идиотскую бессмысленную болтовню. Отец, мама… Извра… То есть, Джирайя-сенсей. Третий. Нагато. И Хаку. А еще Итачи. И… Саске. Ты ждешь меня… хотя бы там?.. Сморгнув подступившие к глазам слезы, перевожу взгляд на усеянное миллионами мелких звезд шелковое небо и стараюсь улыбнуться, но с каждым разом сделать это все труднее. Я бы хотел улыбаться до последнего вздоха. Искренне. Ободряюще. Любяще. Улыбаться, когда очередной приступ боли ломает кости и скручивает внутренности в морские узлы. Улыбаться, когда тихо закрывается дверь палаты, а из-за нее доносятся прерывистые всхлипы. Улыбаться, когда Тсунаде-баа-чан качает головой и сжимает губы в тонкую полоску, старея на глазах. Улыбаться, рыдая в подушку. Улыбаться. Когда ты прижимаешь свои прохладные губы к моему пылающему лбу, не переставая молить богов о прощении, о помощи. Да, и это странно: заставлять себя улыбаться, когда хочется ослепнуть, оглохнуть и исчезнуть, словно меня никогда здесь и не было. Ведь меньше всего на этом чертовом свете я хотел причинять тебе боль! Прости меня, Сакура. Я не смогу выжить. Даже если мир перевернется, даже если солнце станет луной и окажется, что планета стоит на четырех слонах. Даже если, черт возьми, я переселюсь в другое тело, как проклятый Орочимару. Я все равно умру. И заставлю тебя рыдать. Прости. Прости. Прости… И спасибо. Очередной приступ кашля заставляет меня согнуться пополам. Капли крови падают на землю, окрашивая траву в свой мерзкий цвет. Луна медленно выплывает из-за ватных облаков, которых, всего пару минут назад, еще не было. А кто-то сжимает мои опущенные плечи, возвращая тепло. — Придурок! Сколько раз я тебе повторяла сидеть на месте и не рыпаться? — грозно шепчешь ты, помогая мне выпрямиться и укутывая в теплый плед. — Сдохнуть хочешь?! — Прости, Сакура-чан, — почесывая затылок, хриплю я, вглядываясь в знакомые до боли в груди черты лица. Ты хмыкаешь и, сокрушенно покачав головой, достаешь из кармана платок. Вскоре мягкая хлопковая ткань вытирает мои губы. — Тебе нельзя напрягаться… — тихо произносишь ты, стараясь не смотреть в мои потухшие глаза. Кажется, они уже давно не голубого цвета. Серые?.. — Ты должен заботиться о себе… — твои губы дрожат, как у маленького ребенка, но ты продолжаешь упорно их сжимать. Они для меня слаще меда. Ты же знаешь, Сакура?.. — Не заставляй меня сходить с ума от волнения… Подняв руку, я осторожно беру тебя за подбородок, заставляя посмотреть в мое лицо. Из зеленых глаз скатываются две слезинки. Вытираю их, нежно скользя большими пальцами по белым щекам. Знала бы ты, как сейчас сильно бьется мое сердце, стараясь вырваться наружу и раствориться в тебе. Знала бы только, насколько сильно оно не хочет покидать тебя. Сакура, если бы ты только знала… — Наруто… — Знаешь, — я ласково убираю прядь розовых волос за ушко, — я уверен, мне там понравится, — твои глаза в ужасе расширяются, а рот немного приоткрывается, намереваясь мне возразить, но я уверенно качаю головой. — Ты только представь… Это же небо. Там родители, Саске, учитель. Наверное, там живут розовые единороги, а еще есть море из рамена. Вот же круто… — я мечтательно прикрываю глаза, а на самом деле пытаюсь не сорваться. Где-то стрекочут цикады. И поют камыши… — А я?.. — М? — я снова открываю глаза и намеренно приближаюсь еще ближе к твоему лицу. — А как же я, Наруто?.. Как же я? Что я буду делать? Без тебя… — Все будет хорошо, Сакура. Я не такая уж и незаменимая фигура на шахматной доске. Это странно. Чувствовать себя стариком в неполные девятнадцать. — Ты выйдешь замуж за сильного мужчину. Может, Сай? Хотя нет, в топку этого извращенца. Шикамару? Хм, вряд ли он будет должно о тебе заботиться… Тогда, Киба? Не-е-ет, вы же поубиваете друг друга. А може… — Хватит. Это странно. Врать той, что дороже всего. — Может, Ли? Да точно, он же любит тебя. И сильный к тому же. Как думаешь? — Перестань… Это странно. Мне уже плевать на добытый титул Хокаге. На все, Сакура. Просто будь счастлива. Дай мне покоя… — Хотя его брови и костюмчик — это проблема. Шино… У него жуки. Гаара? Эй, слушай, а Гаара? Нормальная кандидатура! Заодно скрепите союз между деревнями и… — Заткнись! Это странно. Я не хочу тебя отдавать. Никому. — Что ты несешь? — ты низко опускаешь голову, прячась за волосами; мои руки сжимают твои плечи. — Что ты несешь, идиота кусок? Замуж? — усмешка. — Дети?! Ты резко выпрямляешься и, обвив мою шею руками, прижимаешься к губам. Поцелуй. Сколько ты мне их подарила за прошедшие пять месяцев? — Будь счастлива. — Еще одно слово, и я врежу тебе. — Обещай мне. Я крепко прижимаю тебя к себе, вдыхая аромат волос и слушая, как быстро стучит твое хрупкое сердечко. Прости, что оно снова разбито. — Без тебя… — Обещай, Сакура! Еще ближе. Из последних сил. — Да… обещаю. Это странно. Отпустить тебя. И отпустить себя… На небо… Ветер снова шаловливым мальчишкой треплет мои отросшие волосы. Интересно, отец тоже заметит сходство?..