Работай, бестселлер

      Пальцы налились свинцом и ужасно ныли, требуя немедленно прекратить работу и дать им немного отдохнуть, но, словно зомбированный, я продолжал нажимать на кнопки старой печатной машинки, ведомый вперёд отнюдь не Музой.        Тёмные коридоры сознания, жуткие лабиринты, являющиеся отдельным пугающим миром, больше не привлекали меня, а только отталкивали, заставляя искать себе новое пристанище. Алан Уэйк больше не был писателем, это осталось далеко в прошлом, теперь его просто тошнит от вида старушки «Ройал», что приветственно блестела своими отполированными боками, стоило только открыть глаза, чтобы вновь найти себя в комнате — единственном безопасном месте в омуте темноты.        И, чёрт, теперь я понимал, каково было Полу Шелдону в том самом романе*, но даже ему не под силу было представить все те мучения, через которые может пройти писатель, чтобы явить на свет новое творение.        Она заставляла меня писать. Говорила, что таким образом мне удастся вернуть Элис, и поначалу я верил ей, как маленький ребёнок, доверчиво и крепко сжимающий материнскую ладонь. Но шло время, работа кипела, а моя жена до сих пор была в её объятиях, я не был дураком, я чувствовал это. А она продолжала пичкать меня сказками и заставляла работать, проникая внутрь меня, в кабинку управления, и двигала моими ногами против моей воли, и злобно хохотала, отравляя всё вокруг. С каждым её появлением что-то внутри меня обрывалось, и я хотел отказаться от жизни, выбросившись из окна во тьму, но каждый раз нечто останавливало меня.        Я думал не только об Элис, которая ни в чём не виновата. Она всегда знала, что представляет собой тьма, и ничуть не удивилась, когда обожглась ею. Это я был безоружным, я не смог противостоять, а теперь был вынужден прятаться в светлой комнате, забиваясь в угол и обхватывая руками дрожащие колени. ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ, ЧТОБЫ СПАСТИ ЭЛИС.        Чушь. Должен работать, чтобы спасти мир.        Треклятые пальцы не слушались, попадая не по тем кнопкам. Они портили текст, создавая совсем иной смысл. Ей это не понравится. И если она увидит это, то причинит мне боль и снова проникнет в мою голову. С каждым разом я становлюсь более уязвимым, в действительности превращаясь в маленького ребёнка, который вскоре не будет помнить себя. Как я смогу написать что-то путное, если потеряю свою личность на глубине озера Колдрон? Как смогу вызволить её, если буду не способен ясно мыслить?        Впрочем, это ей и было нужно. К чему ей человек, способный мыслить и строить коварные планы, когда есть кукла, способная превращать свои фантастические образы в явь? Ей нужен был портал, через который она сможет прорваться в реальный мир и перевернуть там всё с ног на голову, и с каждым днём её план осуществлялся. Потирая костлявые руки за моей спиной, она улыбалась сухой и неискренней улыбкой, повторяя:        «Работай, бестселлер».        Я думал обо всех людях, жизнь которых сейчас зависела от меня. Я мог держать Тёмную Сущность под контролем ещё долгие годы, но где вероятность того, что с Элис ничего не случится? Как мне узнать, сумела ли она выбраться или осталась в темноте озера, задушенная его холодными водами? Всё, что было в моём распоряжении — это маленькая комнатушка с ярким светом, письменный стол, деревянный стул и старенькая печатная машинка, которая позволяла воплощать свои мысли в реальность.        Барбара поглощала моё сознание, но я всё ещё мог бороться. На какой-то промежуток времени ей действительно удалось взять надо мной верх, выпихнуть из кабины управления и с торжествующим хохотом управлять моими мыслями, изощрённо преобразуя их в предметы собственных желаний. Она действительно вырвалась наружу, накрыла мир своими холодными руками и улыбнулась жуткой улыбкой монстра, но я не позволил ей, потому что хранил в сердце то, что было мне дорого: любовь к Элис, дружбу с Барри, уважение к Пату и восхищение Сарой. Пускай для всех я был мёртв, но на самом деле моё существо таилось здесь, в ледяной клетке озера, выжидая момент, когда можно будет оседлать тьму и выбраться в реальный мир. И тогда мне на секунду удалось одержать над ней победу.        Я ворвался в кабинку и увидел, как она ускользает, и тогда схватился за подол её чёрного платья, такого же тёмного и живого, как и тьма, коей она управляла. Тени лились из неё, извиваясь и крича, потому что мои руки горели, готовые разорвать Барбару на куски.        Но она ускользнула, оставив меня в кабинке в гордом одиночестве. Я плотно запер дверь, закрыл все окна и заставил своё тело подняться из-за стола и отойти к противоположной стене. Обхватив себя руками, я долго думал, как обмануть Тёмную Сущность и заставить её поверить в то, что я — всего лишь бездумная марионетка, готовая действовать по любому её приказу. Но ничего на ум не приходило. Я чувствовал, как становлюсь тупее с каждым днём, как шестерёнки в моём черепе со скрипом трутся друг от друга, не в силах сделать полный оборот. Она действовала на меня, как наркотик, превращая в послушную собаку, но то, что делало меня человеком, сейчас оказывало чудодейственный эффект и воскрешало меня.        Они все верили в меня.        Я не мог умереть хотя бы потому, что был единственным героем, на которого надеялся мир. Даже если мне удастся выбраться, одолеть Барбару, никто и никогда не скажет мне «спасибо», но мне ли не знать, что будет, если я просто подчинюсь воле Тёмной Сущности и закончу роман, который начал в дурном сне, от которого до сих пор так и не отошёл?        Но было и кое-что ещё. В лабиринтах моего сознания, отравленного и постепенно заполняющегося густым непроницаемым мраком, появился тот, кто нёс в себе свет, несмотря ни на что. Это был я, но и не я одновременно. Нет, он отличался от мистера Скрэтча, хотя бы потому, что не желал мне зла и не пытался отобрать управления. Сначала я пытался разглядеть его, но видел только пятно света, маленькое, но невероятно яркое, пробирающееся через лабиринт, то и дело исчезающее во тьме (мне казалось, что навсегда), но появляющееся вновь.        Это был мальчик с Щелкунчиком в руках. С чёрными волосами и непоколебимым уверенным взглядом, одетый в полосатую пижаму. Мальчик, который когда-то с криками врывался в спальню к родителям и жалующийся на ночные кошмары. Мальчик, получивший в подарок от матери маленькую безделушку, способную развеять тьму.        Это был я из далёкого прошлого, медленно пробирающийся через мрак лабиринтов сознания. Маленький мальчик, подбирающий записки и ознакамливающийся с происходящим. И когда он замирал, пропадая во тьме, знаний в его голове прибавлялось, как и смелости — в сердце. Он был уверен в себе и своих силах, и нёс для меня свет, чтобы помочь выбраться из оков озера наружу, к моей жене и моим друзьям.        И мне ничего не оставалось, кроме как ждать его, слабея на глазах. Комната могла держаться вечно, сохраняя меня внутри, но Тёмная Сущность набирала силу с каждым словом в романе, и вскоре ей будет наплевать на моё убежище. Сейчас она находится здесь не так долго, чтобы сломить меня, но кто знает, что будет в будущем?        Два года творческого кризиса вели меня к этому моменту. Когда жизни миллиардов людей сосредоточатся в одном месте, в одной точке, и будут гореть яркими звёздами, раз за разом наполняя меня уверенностью. Ради Элис ли я работал теперь?        Или ради человечества?        Каждый из нас верит в свой достойный уход. Никто не планирует умереть в подворотне от сильного удара в висок; в языках пламени, разгоревшегося от чьего-то случайно брошенного окурка; от сбившего с ног фургона из-за невнимательности водителя, отвлёкшегося на свою собаку**; от кирпича, упавшего на голову с невероятной высоты, уроненного каким-то подвыпившим строителем.        Я бы выбрал любой из этих вариантов, лишь бы отказаться от роли спасителя и обеспечить себе любой уход, но не мог. Обязанность, ответственность, Чувство вины — называйте, как хотите, но Барбара Джаггер была в моих руках, хоть сама она считала совершенно иначе, и только в моих силах было повернуть исход событий в другую сторону.        Её отравленные мысли проникали в мои — покорёженные от постоянных атак, слабые, но способные бороться, и пытались навести «порядок». В понимании Барбары — полностью уничтожить меня, сделать уязвимым. — Работай, бестселлер, — её голос, холодный, как лёд, и обжигающий, словно адское пекло, раздался прямо передо мной, но, вскинув голову, я никого не обнаружил, и резко выдохнул, почувствовав головокружение.        Пускай она считала, что ломает меня, я думал совершенно иначе. Каждый раз, просыпаясь, я обретаю силу, невиданную ею прежде. Я знаю ошибки Томаса Зейна, помню слова Синтии. Во мне гораздо больше талантов, чем Барбаре кажется, и рано или поздно она сильно обожжётся, постучавшись в дверь кабины управления моим ослабленным телом.        Я был не просто писателем, способным воплотить её мечты в реальности. Не просто ключом к вратам в реальный мир. Я видел её насквозь, а после того, как в моих руках вспыхнул Щелкунчик, наполнивший дряблое тело ярким светом, во мне зародилась способность противостоять ей.        Пускай я был слаб, пускай шло время, но роман так и не был написан, портал так и не был открыт, а, значит, всё шло вполне неплохо. И её слова больше не заставляли меня верить. Она могла насильно приковать меня к стулу и поставить передо мной старушку «Ройал», могла вопить в моей голове так сильно, чтобы я молил остановиться и обещал подчиниться — она не в её силах было заставить меня захотеть освободить её. Писатель, наполняющий свой роман бредом, в который не верит сам — обычный чудак. Я мог написать для неё всё, что угодно, но то, что не является плодом моего воображения, не сумеет найти пристанища в реальном мире.        Вернувшись к письменному столу, я опустился на стул и взглянул на только что написанную страницу. Близится финал истории, который я буду оттягивать столько, сколько смогу. А тем временем маленький мальчик подбирался к концу лабиринта, взрослея на глазах. И скоро он постучится в дверь и когда я открою её, то увижу себя самого, обросшего и побледневшего, с маленькой волшебной безделушкой, которая должна осветить озеро и сделать его…своей собственностью. И чтобы этого добиться, я сожму руку пришедшего, подниму её над головой, и, смотря в собственные глаза, громко скажу: «Я закончил!»        И этот роман непременно станет бестселлером.        Так работал ли я ради Элис? Или ради…        (…того, чтобы спасти мир…)        себя?