Жук и его неприятности

Чёрно-коричневая кола в стакане угрожающе шипела, напоминая желудку, кто тут хозяин. Юрка сидел на кухне и таращился на замысловатый узор скатерти, которой был устлан стол. В голове было пусто. Наверное, где-нибудь внутри даже куда-то направлялось перекати-поле. Слабый треск пузыриков в стакане необычайно успокаивал расшалившиеся нервишки, а желудок, который ничего существеннее колы за сегодня ещё не получал, раздражал невероятно. - Сын, я, конечно, всё понимаю, - неуверенно начал отец, плечом подпиравший холодильник, чтобы тот ни в коем разе не упал. - Но... Ты уверен, что хочешь съехать? Юрка кивнул. Разговор с отцом уверенности не прибавлял. Скорее наоборот. Папка смотрел пристально и серьёзно, а нерадивый сын глазел в стакан с газировкой. Неподалёку стояла и полтора-литровая бутылка с нею же. Пластмассовая тара гордо возвышалась над солонкой и пустой подставкой для салфеток. Отец скрестил руки на груди, дабы казаться более внушительным. - Тебе всего-то семнадцать лет. Ты ж бомжевать будешь, есть один ролтон и запивать водой из под крана. Поживи хоть до восемнадцати. - Я вообще-то умею готовить. Сам же от моих щей язык проглатываешь. - Юрка, осмелев, посмотрел на отца, состроив скептичную физиономию. Но его прямой взгляд столкнулся с таким же. Сын снова уставился в стакан, пытаясь найти на дне ответ на все вопросы человечества. - Я больше не могу здесь жить. Мне нужно личное пространство. - Будто у тебя его нет, - иронично выгибает бровь отец. Ну, вот почему он всегда так? Нет чтобы поддержать отрока. - Слушай, я знаю, что тебе это не нравится... - Дело не в тебе. - Юрка говорил тихо, как ему казалось, в противовес своим словам. Отец тяжело вздыхает, качая головой. - Ладно. Я подыщу тебе нормальную однушку недалеко от университета. - мужчина уходит с кухни. Хорошо иметь отца риэлтора. Бесплатно и родную кровиночку точно удачно пристроить сможет. - Но! Если будешь отказываться от моей денежной помощи — придушу. - согласился на это сын мгновенно. Нет. Юрка любит своего отца. Хороший он мужик, понимающий, добрый, весёлый. Для сына и любимый папка, и суровый надзиратель и лучший друг. Но быть помехой для него и его новой чистой любви не сильно-то хотелось. И ладно, если бы всё было как обычно — папанька встретил какую-то дамочку, сына не против, и зажили они долго и счастливо. Всё почти так, только папка встретил вовсе не дамочку, а статного красивого мужика и влюбился по самые уши... Юрка терпел совместную жизнь с любовию его отца где-то месяц, но он видел, что обоим «голубкам» неловко — жмутся по углам только чтобы не травмировать хрупкую психику Юрки. Чтобы не мешать, парень решил уйти из дома. Но пойти на улицу жить в картонную коробку из под холодильника он не мог. Вот и пришлось развести родителя на серьёзный разговор, результатом которого сын остался доволен. Всё прошло глаже, чем физиономия отца, после того как тот побреется. - До тех пор, пока я не найду для тебя жильё, ты можешь пожить здесь. - Юрка припомнил ярко-розовые щёки отца, когда сын спалил голубков за любовными игрищами, раньше времени вернувшись из универа. Он решил, что ещё одного такого раза ни сам Юрка, ни его отцы не переживут. - Я лучше поговорю с однокурсниками. Может, я смогу найти у кого-нибудь приют. - быстро заговорил парень, опрокидывая стакан с колой и быстро выхлёбывая всё до дна. *** На том и порешили. Вечером я отправился на запланированную встречу с друзьями в кафе. Нас должно было быть всего пятеро — я, Димка, Соня, Павлуша и ещё один типчик, недавно переведшийся в универ. Мутный он, но уважаемый в дружеском кругу гринписовец Павлуша настоял на том, чтобы новенький был с нами. Его звали Тимофей. Тупое имя. Такое же тупое, как табуретка или прикроватная тумбочка. Старое и слишком уж непривычное моему уху имя. На меня этот самый Тимофей произвёл... неоднозначное впечатление. Он, без сомнения, умён, внимателен. Но он так же мрачен и суров как морозы в славном городе Мурманске. Но похоже, такое впечатление он произвёл только на меня, ибо с остальными одногруппниками он общался вполне нормально. Может, я заговорённый? Во всяком случае, я ему не доверяю. Мутный он... У меня прямо-таки мороз от него по коже. На улице был настоящий дубак — конец ноября. Но снега всё ещё нет. Улицы серые, деревья чёрные, скучные люди стоят у дороги и ожидают, когда красный сигнал светофора сменится на зелёный. Я был среди этой ждущей толпы, стоял прямо у зебры, но не слышал гудежа автомобилей, их сигналов и жаркого разговора двух куриц, стоящих неподалёку. В наушниках играл металл, и я почти не обращал внимания на то, что спрятанные в карманы пальто руки начинают коченеть. Зелёный. Я делаю шаг, второй... Как вдруг меня хватают за шкирятник и тянут назад. - Бля! - наушники выпадают из ушей. Почти по ногам мимо пролетает чёрная иномарка. Ещё бы немного, и я был бы размазан по асфальту. Я ошарашенно смотрел вслед машине, тяжело и медленно вздыхая. Кажется, остальные люди даже ничего не заметили. - Аккуратнее надо быть, - спокойно говорит кто-то над ухом. Я ошалело оборачиваюсь. - Тимофей? - от былой заторможенности не осталось и следа. Я встал прямо, заметив наконец, что мутный парень, с которым я бы предпочёл никогда не встречаться в этой жизни, поддерживает со спины меня под руки. Парень кивает. Когда я смотрю на его тёплый шарф и перчатки на руках, чувствую озноб. Он выглядит таким холодным, надменным. Будто бы не он минуту назад уберёг мою бренную жизнь. Он даже не смотрит на меня, наблюдает за вновь меняющим цвет светофором. - Спасибо. - говорю тихо, но так, чтобы Тимофей услышал. Расшаркиваний этот странный тип от меня не дождётся. Взгляд благодетеля лишь на короткий миг опускается на меня. - Ты опаздываешь на встречу, - спокойно как и прежде говорит Тимофей, шагнув на зебру. Я за ним. - Не я один, - тонко намекнул я, стараясь не отставать от этого каланчи. Парень был на пару голов выше меня. Всегда хорошо одет, приятно пахнет, опрятен, сдержан. По нему, по-любому, сохло много девчонок. Высокий брюнет с зелёными глазами привлекал к себе много внимания. Конечно, он весь из себя такой сногсшибательный и умопомрачительный холодный принц... Но мне так не кажется. Тимофей достаёт из кармана телефон и, нажав на кнопку, смотрит на светящийся слабым светом дисплей. Вы посмотрите, какой оригинал — в век смартфонов он с кнопочной нокией щеголяет. Без десяти семь, а мы с друзьями договорились без пяти встретиться у кафе. - Я то успею, а вот ты... - он задумчиво оглядел меня с неприкрытой макушки до тёплых ботинок, убирая телефон обратно в карман. Чего это он имеет ввиду?! Мой рост? Ну и что, что я им не вышел. Зато у меня много других достоинств. Вон на гитаре славно играю, да и рисую неплохо. Я, ничего не ответив, ускорил шаг, чтобы явиться на встречу раньше этого перца. Но он и не думал отставать. Мы шли резво, быстро, как бравые солдаты на параде. Только без вдохновенных улыбок на гладких не поросших щетиной лицах. Да и винтовок у нас не было... Я сутулился, что помогало мне идти как можно более быстро, а вот мой спаситель шёл с гордо поднятой головой, пялясь вперёд. Вот индюк. - Ты б не бежал так. А то споткнёшься, носом землю прочешешь, - проговорил он, покосившись на меня. Я снова промолчал, не сбавляя ходу. Несомненно, я был благодарен ему за спасение, но Тимофей сам отбивал одним своим видом желание горячо его поблагодарить. Он шёл рядом со мной, не впереди (хотя, в его силах было втопить ещё быстрее), не сзади (я бы счёл это поблажкой). Мы были в одной компании друзей, но друзьями по сути не были. - Опаздываете, господа, - почти обиженно проговорил пунктуальный Дмитрий, когда запыхавшийся я и Тимофей прибыли на место встречи. Нет... Не по мне такая спортивная ходьба. Воздух со свистом вырывался из лёгких — я почти бежал, дабы быть чуточку быстрее. И, чёрт возьми, у меня получилось! - Не бубни, - задыхаясь, проговорил я. Мы с Тимофеем синхронно подали Димке ладони для рукопожатия. Дылда покосился на меня со странным выражением на лице. Но первой пожали именно его ладонь. Я почти обиделся. - Где остальные? - Соня уже внутри греется, а Павлуша летит на всех парах с подработки. Сказал, начинать без него. - Да с радостью. - хмыкнул я, потирая замёрзшие руки. Открыв дверь, прошмыгнул внутрь тёплого кафе, за мной Тимофей и Димка. Соня, которая уже сидела за одним из столиков у окна и пила чай, помахала нам рукой. Мы коротко поздоровались с ней и, скинув куртки и пальто, расселись по местам. - Я смотрю, вы уже сдружились, - с улыбкой на подкрашенных губах произнесла девушка. Она грела руки о чашку с красным чаем, иногда покручивая её на блюдечке. Она имела ввиду нас с Тимофеем? Я театрально фыркнул, вздёрнув подбородок. Я не скрывал своей неприязни к этом парню. Не хотел быть лицемером — в глаза чуть ли не ручки целовать, а за глаза матами обкладывать. - Нет, Соня. - Тимофей тихо выдохнул, садясь рядом со мной на удобный диван. А всё из-за того, что место рядом с Древкиной было занято. Я удачливый сукин сын. А вот Тимофей выглядел вполне себе спокойным, непоколебимым даже. Хотя, я никогда не интересовался как он относится ко мне, явной неприязни он не выказывал. Общался как и с остальными... Почти. Он не смотрел мне в глаза. Никогда. С другими во время разговора он обменивался взглядами, со мной же он предпочитал смотреть в пустоту над моей головой, в мой живот, на мой свитер — куда угодно, но не в глаза. Не знаю, может именно из-за этого я его не воспринимаю как часть компании... Ну, и ещё из-за парочки пунктов. Я отсел от Тимофея как можно дальше, прижимаясь бедром к стене. Он же и глазом не повёл, болтая о какой-то ерунде с Сонькой и Димой. Папанька нашёл себе любовь всей его жизни, Димка с Соней тоже недавно встречаться начали... Отчего ж мне так не везёт на любовном фронте. Вы не подумайте! С девушками я встречался. Поцелуи, милые свидания, объятия, всё круто. Но дело никогда не заходило дальше — меня бросали. Всем моим девушкам я либо становился скучен, либо они находили другого... В общем, все мои любовные опыты были полны печали. Конечно же, я считал себя виноватым в каждом расставании. Но это не помогало делу. Только друзья спасали меня от депрессии. Но и сейчас я отошёл на второй план из за этого перца Тимофея. - ...ра. Юра! - я вздрогнул. До меня дозвалась-таки Соня. - Ты чего это задумчивый такой? Я уже было раскрыл рот, чтобы ответить, но Тимофей начал за меня. - Его чуть машина не сбила, - выдохнул он, скрещивая руки на груди. Сонька испуганно охнула, прикрыв рот рукой. - Едва его из под колёс вытащил. - Боже. Юра, ты в порядке? Не поранился? - привстав с места, девушка схватила меня за руки, с беспокойством и настойчивостью смотря в глаза. - Всё нормально, нормально, - заверил я её. - Спасибо вон, супергерою Тимофею. Меня почти потряхивало от злости. Решил себя рыцарем перед всеми выставить, а меня — дураком невнимательным? Парень рядом усмехнулся... Даже как-то беззлобно. - Всё для тебя, Юрка. - у меня чуть задница не слиплась. «Юрка». Слишком уж заботливо это было произнесено. Я аж поёжился. Сонька отлипла от моих рук и села на место. - Ты бы поосторожней был, Юр. А то всякое бывает. Сегодня тебя спасли, а завтра... - девушка поёжилась и нахмурила брови. Затем она обратилась к пунктуальному Дмитрию. - Димка, сколько там времени? Павлуша сильно задерживается. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Мы услышали как кто-то вбежал в кафе тяжело дыша. Это и был Павлик Морозов. Серьёзно, у него правда такая фамилия. Родители у него те ещё юмористы. Ровно как и сам Павлуша. Наспех раздевшись, парень подбежал к нашему столику и, подставив стул, сел как именинник — во главе стола. - Всем привет, ребята! - громко выдохнул он, приложив ладонь к груди. Мы поприветствовали его почти хором, а Соня посоветовала успокоиться и отдышаться. Павлуша согласно закивал. - Что я пропустил? - уже спокойнее вопрошал парень, оглядывая нас. - Пока ниче... - только начал я, но меня перебили. Ни за что не угадаете, кто. - Я рассказывал Соне и Диме, как Юру чуть машина не сбила. И как я его из под колес выхватил. - Тимофей говорил так, будто для него это будничное дело. Но вот меня это уже начинало порядком бесить. Все уже и так поняли, что ты супергерой! Но Павлуша широко раскрыл рот и уставился на меня. - Серьёзно? Кошмар. Тебе нужно быть внимательнее, Юра. А то вдруг что. - поучительно проговорил наш гринписовец, покачивая рыжей головой. Всё это напоминало какой-то тупой анекдот, у которого не было конца. Мне надоело слушать, что мне нужно стать внимательнее да осмотрительнее, а то «бабайка заберёт!». Пора выкладывать суть. - Рыцари мои, я позвал вас и тебя, - я обратил особое внимание на Тимофея, из-за чего он слегка удивился. - Не для того, чтобы вы обсуждали мою несостоявшуюся кончину. У меня к вам более серьёзный разговор. Я прямо по глазам увидел, как все напряглись — Павлуша больше всех, Тимофей меньше всех. - По некоторым семейным обстоятельствам мне понадобилось слететь из моего семейного гнезда. Но пока мой отец ищет для меня квартиру, мне нужно где-то перекантоваться недельку-другую. Я прошу у вас помощи, рыцари мои. Я окончил свою пламенную речь, но напряжение так и не спало с моих внимательных слушателей. Напротив, к этому напряжению добавилась ещё крайняя задумчивость. - Хм, я бы, конечно с радостью приютил тебя у себя, Юр, - начал Павел, в размышлении потирая пальцами подбородок. - Но у меня дома собака и две кошки, а у тебя аллергия на шерсть. Я кивнул. Жить у Пашки — было бы самым прекрасным вариантом. Он чистюля каких поискать, добряк и мой друг. Но его великая любовь к животным... В общем, не вариант. - У меня места нет. - встряла Соня, стыдливо отводя глаза. - К нам на прошлой неделе мамина сестра приехала с дочкой. Они у нас до праздников жить будут. Круг сужался. Вариантов оставалось всё меньше и они становились всё печальнее. Димка меня по-любому к себе не возьмёт — у его мамани с моим папкой какая-то древняя вражда. Я однажды переступил порог его дома и сильно пожалел о содеянном. Мать Дмитрия сначала наорала на него из-за того, что тот её не предупредил о приходе гостя, а потом и на меня из-за того, что я не от того человека на свет родился. Помню, после этого Димка ещё долго передо мной извинялся. Так что сейчас Соснов молча покачал головой. - Моих родителей не будет дома несколько месяцев. Можешь пожить у меня. - я вздрогнул. Мурашки промчали по моим плечам как татаро-монгольское иго по землям русским. Тимофей только что сказал, что сможет приютить меня? Тимофей? Каланча собирается рыцарствовать до тех пор, пока я не взорвусь от ярости? Я его не понимаю. Сонька и Павлуша оживились, радуясь даже больше меня, что всё разрешилось так быстро и они, наконец, могут попить чай с мятным печеньем, не решая серьёзных задачек. А вот я был не ахти как рад. Друзья заказали чай со всякими сладостями, я же отказался — в моём кармане был только проездной и мятый древний чек от покупки одного кочана капусты и одной курицы, да и в кошельке денег тоже не водилось. Павлуша предложил заплатить за меня, но я гордый. Отказался, показательно тяжело вздохнув. - А из-за чего тебя из дома-то турнули? - шурша фантиком, спросила Соня. - Начудил чего? Опять в комнате окно разбил? Я призадумался. Не стоило рассказывать друзьям о том, что мой дрожайший папенька во тьме ночной и при свете дня не прочь поворковать с другим мужиком под одеялом. Я очень не люблю им врать, но такую информацию им знать не обязательно. - Отец сказал, что пора приучаться жить самостоятельно. - скрепя сердце, сказал я. Неприятно. Тимофей покосился на меня, пронзая своим внимательным взором. Отвернись, ирод! Не видишь? - тяжко мне! - Этот тот самый батя, который тебя в десятом классе в поход не отпускал только из-за того, что ты бы спал в палатке с незнакомыми ему людьми? - Дима, ухмыльнувшись, вытаращился на меня. - В общем, надо валить, пока папенька ещё больше не разозлился. Тимофей до сих пор на меня таращится. Мне что же?.. С ним жить надо будет? Хотя... Это же всего неделю, правда? Я потерплю. Может, он не такой уж и плохой парень. Мне он ничего плохого не сделал, к остальным хорошо относится, помогает, когда надо. Вон, спас меня сегодня. Тимофей отводит свой сверлящий взгляд и произносит: - В поход не отпустил? Понятно теперь, почему ты такой неженка. Нет. Забудьте всё, что я говорил до этого. Он мудак. *** Сонька помахала мне напоследок рукой, и мы, наконец, разошлись. - Ты-то зачем со мной пошёл? - не глядя на каланчу, идущего рядом со мной, вопрошал я. Он меня как барышню решил до дома проводить и щёчку поцеловать? Фу! Даже представлять не хочу! - Я обещал Паше, что помогу тебе с переездом. - Тимофей был спокоен как бревно, плывущее по бурлящим речным порогам. - Эй, я ещё не дал своего согласия! - я хмуро поднял на него свой взгляд. А он даже не посмотрел на меня. Говнюк! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! - У тебя нет выбора. Остальные не могут тебя принять. А ты сказал, что тебе срочно нужна крыша над головой. - Тимофей коротко покосился на меня, от чего меня проняла дрожь. - Разве я могу отказать в помощи моему другу. Он прав. Выбор у меня не велик. Либо я буду чихать и обливаться слезами и соплями у Павлуши дома от обилия кошачьей шерсти, либо потерплю самую малость, проживая под боком у своего «друга». Я знаю, о чём вы думаете. «Юра! Ты неблагодарная скотина. Тимочка тебе добра хочет, желает помочь, а ты нос воротишь.» Но я не со зла. Я же не виноват, что от одного вида этого индюка меня всего выворачивает. Откуда я знаю, может, он в душе кот. Вот у меня на него и аллергия. Без слёз и соплей, но с неприязнью и нарушением внутреннего равновесия. Мы дошли до подъезда, я набрал код, и дверь, истошно пища, открылась. Стоп... Мы идём ко мне домой? Но там же..! - Жди здесь! - я быстро выпихнул Тимофея обратно на улицу и закрыл дверь прямо перед его носом. Ни за что! Нельзя допустить того, чтобы он увидел моего отца и его любовника. Пойдут слухи, что я тоже балуюсь под хвост. Я люблю своего папку, но не хочу, чтобы из за меня у него были проблемы. Добежав до квартиры, я открыл дверь ключом и вбежал в прихожую, наспех спихивая с ног ботинки. - Отцы, я дома! - это стало для меня своеобразным ритуалом для того, чтобы нечаянно не увидеть чужой член. Папка номер раз выглянул с кухни и помахал ложкой. - Привет, Юр. Я суп приготовил. Будешь? - он вышел ко мне, наблюдая, как я скидываю с тумбочки в прихожей всё своё добро. - Спасибо, пап. Но сейчас не могу. Я квартиру нашёл. - пролетая мимо кухни в комнату, помахал рукой сидящему там любовнику отца. - Привет, папа Миша. - И тебе привет, пионер. - весело ответил он, широко улыбаясь. Хороший он дядька, только страсть как стесняется, когда я называю его «папой». Если подумать... Я принял их отношения довольно спокойно. Отец был в затяжной депрессии. Хоть со мной он и вёл себя как обычно, но что-то было не так. Глаза не горели, как прежде, он рано ложился спать, больше не смотрел футбол и всё своё свободное время проводил не с друзьями за бутылкой пива, к примеру, а разгребая бумаги с работы. Но потом он будто переменился. Стал чаще улыбаться, по пятницам его было не оторвать от футбольных матчей по телевизору, которые он потом длительно с кем-то обсуждал по телефону. Я был так счастлив за отца. Но потом он привёл домой Михаила Ивановича. Надо было видеть их лица. Мы сидели на кухне друг на против друга. Папка мой уставился в пол, а Михаил Иванович... папка номер два, с нездоровым огнём в глазах таращился на меня, тужась что-то сказать. И сказал-таки. - Юра. Меня зовут Михаил Иванович Давыдов. Мне тридцать два года и я очень люблю твоего отца. Позволь мне быть с ним! - Эм... Ну ладно. Чего вы так завелись-то? - до сих пор поверить не могу, что сказал ему это в такой ответственный для них момент. Папка мой ещё долго ходил по дому и говорил мне то «спасибо», то «прости». Как дети малые. Но... Однажды я их застал... Ну, за этим самым. С того момента я понял, что жить вместе — не дело. - Подожди. Квартиру? Где? У кого? - отец нахмурился, сжимая в руке ложку. - Однокурсник предложил пожить у него. - закинув в рюкзак минимум вещей и несколько тетрадей, я окинул взглядом комнату, прикидывая, всё ли я взял. - Я его знаю? - строго вопрошал отец, напоминая каменное изваяние времён античности. - Как его зовут? - Не знаешь. Тимофей его зовут. Можешь у Димки спросить кто он такой. - выбежав в прихожую и одновременно натянув свою старую тёплую шапку на голову, я остановился напротив него и похлопал ладонью по плечу. - Всё нормально, пап. Я позвоню, как доберусь. Пока. Пока папа Миша! И был таков. *** - Не волнуйся ты так. Он уже взрослый парень. - улыбнулся Михаил, видя на лице своего возлюбленного негодование, помешанное с волнением. Владимир тяжело вздыхает, опускаясь на стул рядом с окном. - Он тот ещё балбес, хоть и взрослый, - задумчиво произносит отец, глядя на своё отражение в большой суповой ложке. - Я просто... Не знаю. Боюсь я за него. - Всё будет хорошо, - заверил Михаил, аккуратно сжав ладонь Владимира в своей. *** Я выскочил на улицу и тут же захотел вернуться обратно домой — снаружи был настоящий дубак! Тимофей стоял как вкопанный рядом с полуразвалившейся лавочкой. Хэ-хэ. Заледенелый столб. Интересно, а если ему в рот лампочку вставить, то он станет фонарём? Я рассмеялся своей шикарной шутке, чем привлёк его внимание. - Почему ты оставил меня здесь. - я услышал в его голосе недовольство. Но... Поскольку моё настроение было весьма неплохим, то я ответил соответственно ему. - У меня дома голые мужики. - поправив лямку висевшего за спиной рюкзака, я пошагал по дорожке мимо Тимофея. Он, кажется, до шутки не допёр. - Нельзя ко мне и всё тут. Веди меня, Сусанин. И каланча повёл, не соблаговолив даже показать свою реакцию на мою шуточку. Вот же чурбан! Мы вышли к дороге и уселись на автобусной остановке. Точнее, дылда сел, а я остался плясать возле него, пытаясь согреться. - Если ты что-то забыл, то можешь взять что-либо из моих вещей. - вещал Тимофей, искоса оглядывая мой пузатый рюкзак, который я то и дело дёргал за лямки. - Я всё взял, - хмыкнул я, делая акцент на слове «всё». Неужели он думает, что я какой-нибудь маменькин сынок, абсолютно неподготовленный к жизни? Так я его в этом разуверю! Пусть готовится, каланча такая. Пальцы потихоньку начинали отмерзать, а размышления о том, что очень скоро я окажусь в тепле, только больше пробирали до костей. Даже мои ритуальные пляски от одного конца остановки до другого не слишком-то помогали. А вот по Тимофею не скажешь, что ему холодно. Всё такое же безразличное лицо, только немного щёки покраснели. Сидит себе спокойно и смотрит то себе под ноги, то куда-то вдаль, а иногда и сквозь меня, когда протанцовываю мимо. - Ты оделся слишком легко, - произносит негромко Тимофей. Этим он меня задеть не сможет! - Заболеешь ведь. - Не заболею. У меня кровь горячая, - гордо говорю, стуча зубами. Мой собеседник, не смотря на меня, хмыкает, пренебрежительно выплёвывая: - Ага, как же. Я уже хотел было завестись и вступить с Тимофеем ожесточённый спор, возможно даже дошло бы до побоища (где я, естественно, одержал бы победу), но к остановке подкатил автобус под номером 11, и Тимофей, поднявшись с места, поспешил занять место в салоне. Я за ним. В автобусе было тепло — обогреватели в разных концах салона старательно выдували тёплый воздух. Я, как Снегурочка из сказки, начал оттаивать. Всё-таки не люблю я ни осень, ни зиму. Холодно, слякотно или наоборот сплошной лёд и снег. Угнетающая серость вокруг. А вот весна или лето — другое дело. Воздух невероятно свежий, с каждым днём становится всё теплее, летом можно ходить в майке, шортах и шлёпках и не получить обморожение всего организма. Я молод, свободен и свеж и мне меньше всего нравится сковывать тебя зимними куртками, перчатками, шарфами и прочими осенне-зимними атрибутами. - Долго ещё ехать? - отогревшись, спросил я. Кончики пальцев всё ещё немного сводило от холода. - Минут пятнадцать. - коротко и сухо. И снова даже не посмотрел на меня. Вот зануда. Двух-трёхэтажные дома быстро сменились высотками и сверкающими офисными зданиями. - Я не знал, что ты в центре живёшь. - я прилип к окну, таращясь на вечернюю иллюминацию. - Почему ты раньше не сказал? - Ты не спрашивал — я не говорил. Да и что бы это изменило? - Тимофей, размытое отражение которого я вижу в окне, пожимает плечами. Зануда! Я всеми силами стараюсь растормошить атмосферу, завязать беседу, но это пень бесчувственный никак не хочет реагировать. Угораздило же меня... Ладно. Это все на несколько дней, потом «Здравствуй, самостоятельность!». С каждой остановкой в автобус набивалось всё больше и больше народа, нам с Тимофеем пришлось встать. Лямка рюкзака больно оттягивала плечо вниз, сползая. Тимофей гордо стоял, держать за ручку за сидением, я же как заправский ленивец повис на поручне сразу на двух руках. - Долго ещё? - раздражённо прошипел я, когда какая-то мадам начала теснить меня с правого борта. С левого был Тимофей. - Немного осталось, - спокойно произнёс он. Но затем, покосившись на меня, ухмыльнулся. - Что, твоя горячая кровь не позволяет справиться с толпой вокруг. Я тактично промолчал, хотя на языке вертелись одни маты. И не те, которыми укрывают спортивный зал перед упражнением по вскарабкиванию по канату. А те, за которые я лет в двенадцать получил от матери по заднице. Я — законопослушный, приличный член общества, получающий благородную профессию. Мне ругаться матом никак нельзя... Пусть иногда и хочется. Наконец, когда мы вытряхнулись из маршрутки, я смог выдохнуть. Мне не нравятся большие скопления людей, не нравится толпа. А тем более, мне не нравится, когда всякие леди и джентльмены прижимают меня к тому человеку, от коротого я предпочитаю держаться на расстоянии. Никакого личного пространства! - Жив? - скорее «для галочки» спрашивает Тимофей. Я киваю и, морщась поправляю уже осточертевшую лямку рюкзака. Тимофей же, быстро подходит ко мне и, не говоря ни слова, отбирает рюкзак. - Эй, верни! - Тяжеловат он для тебя, Юра. - закинув ношу на плечи, он пошагал вперёд. Конечно, я будто на седьмом небе оказался — больше ничто не тянуло меня к земле-матушке. Но была задета моя мужская гордость! - Я должен сам нести свою сумку, - не унимался я. Каланча прибавил шаг и теперь я едва поспевал за ним. Рядом с ним я себя совсем слабаком чувствую. - Успокойся. С рюкзаком ты не успеешь за мной. И так-то уже выдохся. - улыбается, злодей. Издевается. Ну ладно-ладно. Я тебе это припомню. И я не собираюсь благодарить его за это его рыцарство. Тоже мне, герой без страха и упрёка. Не удивлюсь, если у него есть карманный раб, который по ночам до блеска начищает его доспехи, кормит и чистит верную кобылку. За раздумьями я и не заметил, что ты шли по ярко-освещённой улице, почти в центре города. По дороге в четыре полосы носились машины, на обочине стояли почти сплошь начищенные и вылизанные иномарки, на которые я не мог не засмотреться. По обе стороны от дороги дорогие магазины, кафе, рестораны. Не хухры-мухры райончик. И Тимофей здесь живёт? Видать, родители могут себе позволить квартиру почти в центре города. Но! Даже если он богатенький сынок и проживает в шикарной квартире в какой-нибудь блестючей высотке, моего отношения к нему это не поменяет. Хотя, должен признать — здесь круто. Всё такое яркое, интересное, что просто глаз не отвести. - А долго ещё до берлоги твоей? - я не сильно устал, скорее наоборот. Мне хотелось подольше побродить по этим улицам с обилием иллюминации. - «Берлоги»? Эта берлога на несколько дней будет твоим вторым домом. Мог бы и спасибо сказать. - судя по тону, Тимофей оскорбился до глубины души из-за того, что я его семейное гнездо так неприятно обозвал. Ладно, признаю — перегнул. - Извини. Спасибо тебе. - Тимофей пристыдил меня. Но лишь немного. - Так далеко до хаты-то? - Нет, не далеко, - сказал Тимофей, указывая на одно из высотных зданий. Я проследил за направлением, которое указывал его палец. Челюсть моя медленно поползла вниз. От комментариев я воздержался. - Проходи, чувствуй себя как дома. Тапочки для гостей на нижней полке шкафчика, туалет в конце коридора, - начал неожиданно быстро инструктировать меня Тим. - Гостиная — прямо по коридору и направо, кухня — до конца коридора и налево... Но как бы он не распинался, я его всё равно не слушал — я рассматривал внутреннее убранство квартиры, по-крайней мере той части, до которой мог дотянуться взгляд. Раздевался я из-за этого заторможено. Высокие потолки сразу бросились в глаза. Обстановка вполне сдержанная — тёплые тона, неяркий свет в прихожей, небольшой коврик под ногами, шкаф для одежды и обуви и маленький пуф около него. В конце коридора на стене я увидел большую квадратную картину с изображением озера где-то в чаще тёмного леса, позади виднелись снежные шапки гор. - … посуду мыть. Эй, ты меня слушаешь? - до сознания, наконец, дошёл голос. Я до сих пор стоял у двери со стащенной с одного плеча курткой, одной кроссовкой в руках и, наверняка, слюной, свисающей большой и тяжёлой каплей до самого пола из уголка моего рта. Я встрепенулся, крепко хватаясь за левую кроссовку. Ну что со мной, простаком, поделать? Поражало меня скорее не роскошное убранство «берлоги» моего однокурсника — здесь всё было в норме, - а скорее то, что Тимофей жил в такой обычной квартире. Не то, чтобы я ожидал стены, обитые фольгой и лазеры с датчиками движения, но... я даже почти разочарован. - Раздевайся и проходи. Я всё тебе покажу. Я последовал инструкции, и вскоре был удостоен чести видеть остальные комнаты. Скажу одно: ненормальностью они не отличались. Обычная квартира, светлая, чистая. Для себя я отметил отличный мягкий ковёр в гостиной, по которому я ходил бы вечно. Кухня, туалет, ванная комната, гостиная, две спальные комнаты и одна гостевая. - Скажи, а кем работают твои родители? - набравшись наглости спросил я, когда мы с Тимом засели на кухне пить растворимый кофе «три-в-одном». - Они работают... на развитие международных отношений. - весьма уклончивый ответ. - Ого! Они шпионы, что ли? - я подал это как шутку, но реакции не добился. Как же тяжко-то с ним! - Нет, Юра. - он пристально уставился в пенку плавающую сверху на коричневой жидкости, называемой в узких кругах кофеманов, бурдой. - А ты утром завтракаешь? - я наперёд судорожно соображал, о чём ещё можно спросить. - Нет. - Так, а... животные у тебя домашние когда-нибудь были? - ещё одна попытка. - У отца была ручная крыса. - это был конец истории. - Твой дом очень уютный, - вбросил новую тему я. Самому себе я со стороны представлялся котом, которого неожиданно кинули в ванну с высокими скользкими бортиками, наполненную пенной водой. - Мама занималась всем, что касалось ремонта — подбор обоев, паркета, кафеля в ванной и так далее. Когда родители получили эту квартиру, они были очень счастливы. - когда Тим заговорил о своей семье на его лице заиграла немного отстранённая тёплая улыбка. Мне было интересно наблюдать за переменами на его лице и я продолжил допрос. - А кто нарисовал вон ту картину? - я указал в сторону рамки, висящей не стене. Тимофей проследил за моим жестом, а затем слегка повернулся, пытаясь понять, что я имею ввиду. - Ах, это... - выражение его лица снова поменялось. Он слегка нахмурил свои чёрные брови, снова поворачиваясь ко мне. - Не знаю. Ну вот. Опять бетонная стена. Что ж, Юра, ты пытался. От этого бревна очень сложно добиться развёрнутого ответа. Как мне, общительному светскому льву жить с этим шпионом местного масштаба. Хотя... Это я уже придираюсь. Выбора у меня всё равно нет — идти жить к Павлуше, а потом обливаться слезами и соплями мне совсем не хочется. Я всеми силами старался не замечать гнетущей тишины, нависшей надо мной огромной грозовой тучей. А вот судя по спокойному выражению лица Тима он не слишком-то заморачивался. Наверное, молчать восемьдесят процентов времени для него абсолютно нормально. Может быть я и привыкну к этому, но сейчас это прямо выводит меня из равновесия. - Так! Где мне можно разгрузиться? - прикончив кофе в чашке, я тут же кинулся её споласкивать. Для себя, заодно, отметил, что на кухне почти стерильно чисто. Зуб даю — в холодильнике у него мышь повесилась. - В гостевой комнате, напротив гостиной. Можешь пользоваться всем, что там найдёшь. Я уже отнёс туда твои вещи. - Спасибо, - с улыбкой ответил я, убирая из под носа Тимофея его пустую чашку. Он спохватился, но было уже слишком поздно. - Я бы и сам... - Мне не сложно. После того, как я устранил все следы своего пребывания на кухне, тут же рванул в гостевую комнату, которая на несколько дней станет моей. Как и сказал Тим, мой рюкзак уже стоял на пуфике возле шкафа. В небольшой комнате была кровать, бесконечно удобная на вид, письменный стол с книжными полочками над ним, шкаф для вещей и несколько фотографий в рамочках. В большинстве своём они не несли никакой смысловой нагрузки — цветочки, птички. Но вот одна фотография привлекла моё внимание. Но я обнаружил её гораздо позже, когда все вещи из рюкзака были разложены по местам. На письменном столе лежала фоторамка. Именно лежала, снимком вниз. Кто-то не очень хотел на неё смотреть. На фото было изображено небольшое но счастливое семейство: светловолосая женщина держала на руке большого и слегка ошалевшего на вид попугая и улыбалась, высокий черноволосый мужчина одной рукой обнимал женщину, а на другой у него сидела белая птица, отдалённо напоминавшая голубя. Судя по слегка закинутой голове и широкой улыбке, мужчина смеялся. А в центре стоял мальчишка лет пяти. У него было смешное, обиженное выражение лица, красные заплаканные глаза, но на губах играла слабая улыбка. Маленькая цветная птичка, сидящая на голове, клювом оттягивала прядь чёрных волос мальчика. - Ха-ха, он так изменился, - тихо посмеивался я, разглядывая фото. К гадалке не ходи — на фотографии мать, отец Тимофея и он сам. Ну и лицо! Такой милый. Но почему этот снимок лежал здесь? Не думаю, что Тимофей часто заходит в это комнату, да и рамка была опрокинута. Странно это... Хотя нет. Вообще, это не моё дело. Его дело, его семья, его фотки. Пусть, что хочет с ними делает. Кинув родителю СМС о том, что я жив и даже сыт, я отправился разыскивать Тимофея. Выйдя из комнаты, я огляделся и прислушался — тишина. Но я не слышал, чтобы мой новоиспечённый арендодатель куда-то уходил. Проверил гостиную, кухню — никого. Я уже хотел голосить «ау-ау», но передумал. Заглянул в одну из спальных комнат. Судя по ухоженности... нет, нетронутости находившихся здесь вещей и большой двуспальной кровати, это комната родителей Тимофея. Тихо прошмыгнув в комнату, я заметил множество фотографий на дверце шкафа. Любят же они фотографироваться. Хотя с внешностью что самого Тима, что его родителей это и неудивительно. Тут были и чёрно-белые фото и цветные. Но среди прочих мне в глаза бросилась одна. Небольшая, чёрно-белая. На ней был мальчик, наверное, Тим. Он был одет во всё чёрное — рубашка, шорты до колена, аккуратные ботиночки. Он был ещё мал, но немного старше чем на фото с птицами из моей комнаты. В руках он держал один белый нарцисс. Но что самое... необычное, так это его лицо. Серьёзное выражение, слегка пухлые милые щёчки, а взгляд... будто сквозь камеру. Невидящий, стеклянный. Именно этот взгляд придавал детскому личику взрослую серьёзность. Что же могло произойти, что так переменило его? - Что ты здесь делаешь? - от внезапного вопроса я вздрогнул и тут же повернулся к двери. В проёме стоял Тимофей с явно недовольным выражением лица. - Ой... А я тебя вот искал? Заплутал малость. - ну вот. Сейчас скажет, чтобы я паковал пожитки и выметался из его скромной обители. И о чём я только ду?.. Тимофей показушно хмыкает и уходит прочь. Погодите-ка. Никаких «Идите прочь, Юрий! Вы не оправдали доверия!»? Странно, однако. Но я — парень сообразительный. Кинул ещё разочек взгляд на фотографии да и смылся из комнаты, дабы хозяина квартиры не нервировать. А то ведь и правда, выгонит ещё в мороз и скажет: к Павлуше вон иди и задыхайся от шерсти его любимцев.