Год крысы 3. Дороги сплелись

Мой жених!.. Под луною зелёною Сердце возьмёт в ладони, Бубенцы рассыплются звоном В семи широких подолах... (Мельница. Текст песни "Ветер")

— Рыска, ты там готова? — задал почти риторический вопрос Альк. Он уже давно сидел на подоконнике рядом с её дверью. Подоконник был холодный. Стены уже не имели ни одной незнакомой полоски и трещинки. В голове саврянина уже давно копились, только умножаясь с каждой лучиной, варианты и способы слома дверей. — Подожди ещё щепочку!.. — послышалось из-за них. — Как будто щепочка что-то изменит! Хотя, да... Вот если щепочка у косяка с крючком, например! — я сейчас тебе покажу. — Альк, я прошу тебя, погоди ещё. Я не готова. — Да ты даже платье не надела! — Откуда ты знаешь?! — Да я его держу тут уже не одну пару лучин!       Двери отворились и из них высунулась рука. Не получив искомого, она показала кулак. — На-на! Уже поглаженное передали. — Ты хотел сказать "уже помятое!" — из дверей высунулась девушка в большом полотенце и босиком. — Почему "помятое"? — попытался возмутиться заглядевшийся жених. — Ты ж его обнимал тут всё это время, вместо того, чтоб мне сразу отдать! — Рысь! Мне на тебе даже полотенце нравится! (Девушка сразу наполовину скрылась за дверью, вспомнив о своём одеянии. — А без полотенца ещё больше! Хочешь, покажу? — тон из шутливого превратился в угрожающий и... Какой-то нежный даже. — Так то тебе. А о людях кто подумает? — проворчала девушка окончательно скрываясь за дверью с платьем и, запирая с другой стороны, чтоб не подглядывал! — А за кого ты замуж выходишь? За меня, или за людей?! Можем вообще всех в столовую проводить, и пусть без нас угощаются — даже не обидится никто. — Так не положено. Это совершенно неприлично. И вообще, почему ты рядом с моей дверью околачиваешься? У тебя что, своих дел нет? Вообще, невесту перед свадьбой видеть — плохая примета. — А если украдут?! — Кто хоть? Ты с ума не сходи! — Да мне уже не верится, что мы почти дожили до этой свадьбы! Может, у меня дар "тоже" пропал, а на нас уже готовится очередное покушение, или очередное похищение опять? — Ааальк? — Что? — А ты боишься? — Похищения? Скорее похитители пусть боятся! Я в таком предвкушающем состоянии, что никто живым от меня не скроется, если отвлечёт! — Нет. Ты жениться боишься? — А чего бояться? Ты меня с невинной девой что ли путаешь? — Ну, а если бы ты был на моем месте? — Я бы уже давно вышел и себя любимого поцеловал! — Да ну тебя! Иди, отвлекаешь только. И позови кого-нибудь с расческой и шпильками. О, боже!..       Дверь все-таки перестала запираться. И даже петли чуть покосились. Альк ворвался в комнату и застыл столбом, уставившись на голую невесту, прикрывающуюся свадебным платьем... — Ты кричала? — спросил саврянин, честно стараясь смотреть не ниже груди. — Дда! Развернула "Платье"! Что это, Альк?! — Свадебный наряд, который я тебе купил, как обещал. — А где то белое с зелёной вышивкой? — простенькое платье ей понравилось сразу. И она даже разрешила Альку его купить... Хотя это было уже пятое "свадебное платье, которое он обещал". Неужели ещё не угомонился? — Рысь, я тебе говорил, что ты у меня самая красивая? — Да, уже говорил. Даже в том платье. И даже с той стороны дверей. — Так вот, а самая красивая невеста достойна прекрасного наряда! Поворачивайся, помогу надеть и корсет затяну.       С прической будущий муж тоже помог. "Господа должны всё уметь лучше, чем их слуги" — вспомнила Рыска. И прическа действительно была самой лучшей — локоны, уложенные кружочками, переплетались с мелкими косичками и уходили в пышный сложный пучок на макушке. Тонкие ловкие пальцы умело сновали по её волосам, заставляя девушку расслабиться. Даже предсвадебный мандраж куда-то делся!       Рыска рассматривала себя в огромном зеркале в половину стены и не узнавала... Тонкий стан, затянут в корсет, блестящий своей бисерной вышивкой. Такого даже у тсаревны на свадьбе не было! Пышные! Даже не просто пышные, а ПЫШНЫЕ юбки из фатина! Будто сотню тонких прозрачных паутинок сшили и распушили! Платье больше напоминало кремовый тортик, чем одежду! До такой красоты даже в сказках её героиням было далеко... И теперь на голове как раз закрепляли фату.       Когда Альк и Рыска вышли на лестницу — то столкнулись с дедом — он что-то рассказывал новой молоденькой горничной, а она глупо хихикала. — Ну, что? Не бережете сил для первой брачной ночи? Уже наигрались? — улыбаясь спросил Бовар Хаскиль. — Дед, ты не исправим! До сих пор удивляюсь, как тебя в отшельники приняли? — Как-как! С радостью... — проворчал дедушка. — Порадовались, что избавились? Немудрено! — сказал Альк, когда они уже выходили в огромную столовую замка — к гостям.       Кого здесь только не было! У Рыски даже голова закружилась от такого количества народу! В одном углу с суровыми лицами сидели "хорьки" во главе с улыбчивым Дамельшем. "Половина здесь, а другая половина обходит периметр, затерявшись среди гостей" — успела подумать Рыска. В другом углу влюблёнными голубками шептались Исенара и Шарес. Тсарица осталась во дворце — "бдеть". Разноцветной кучкой посередине стояли знатные гости — друзья и знакомые семьи Хаскилей. Их развлекал разговорами отец. Там и Лесса с Луциной рядышком были — с ними мило беседовал молодой стриженый саврянин. Судя по их лицам, в семье Хаскилей скоро будет ещё одна свадьба. А как раз в это время, у входа появились весчане. Они смущённо оглядывались, и искали, куда бы себя деть. Там был Цыка с бледной, но уже чуть округлившейся животом Фессей, и Пасилка с сестрами. Был голова, купец, кузнец с сыном. Последними вошли мама и отец, держащий за руку маленького рыскиного братика.       Девушка сама не ожидала от себя таких чувств! Она бросилась обнимать маму, чуть не разрыдалась. Потом её как-то неловко и, стесняясь сам себя, обнял отец. Братик ощутимо ткнулся в подол. Семья действительно волновалась и очень была счастлива за своё дитя. Колай хотел завести свою обычную "песню" о том, что выходить простой весчанке за знатного (да ещё и саврянского) господина — это не к добру, но вдруг почти по-женски взвизгнул. Альк с самым благостным видом убрал свою ногу с ноги будущего тестя. И Колай, ссылаясь на аппетит, обострившийся с дороги, ушёл к столу с закусками.       Церемония прошла довольно быстро. Рыска пол-лучины внимательно слушала о своих обязанностях жены: терпеть мужа своего, как Хольга терпела и нам велела, радеть о его здоровьи, благополучии и зашитых штанах. Заботиться о продолжении рода и будущих детях. Не забывать любить и уважать... Когда даже воспитанная весчанка стала тайком зевать в кулачок, молец перешёл к обязанностям мужа. Альк скептически глянул, но потом заслушался. Мужу предстояло по возможности любить, налево не ходить, на право не настаивать, жену одевать, обувать и обеспечивать, за детьми иногда приглядывать, выучить жену и детей по именам... А ещё сильно супругу не доставать, чтобы не быть выгнанным из дома, подобно Сашию — мужу Хольгиному из её обители, за что на земле попрекаемому и в суе не поминаемому.        Молец всё рассказал, утер толстой волосатой рукой пот с широкого лба, потом пару щепок пытался отдышаться... После этого необходимого "ритуала" он, наконец, разрешил новоявленным мужу и жене поцеловать друг друга. В ту же щепку про мольца все забыли, хотя он ещё о чем-то очень хотел поведать.       Весчане сманили его к себе за стол и умоляли поехать с ними в приболотье — хорошее же место без хозяйской руки простаивает. Отличная молельня — и крыша новая, и статуя хольгина песочком натертая, и кружка для подаяний золочёная. Вот только напасть прям: что ни новый молец — то всё блаженный какой-то становится через пару седьмиц — всё видятся им сны пророческие, будто их Хольга к себе в чертоги водит, наготой прельщает, а потом путь тернистый мученический идти искать посылает... Может, у статуи чего лишнего поспилить? А? От греха подальше!