История Гермионы

Летом Гермиона практически не общалась с Драко , так как до сих пор на него обижалась. Хотя , сам слизиренец пытался наладить с ней отношения , но девушка постоянно избегала встречи с ним. Пока она жила с мамой , это было легко но потом она приехала к отцу и избегать встречи с Драко стало намного сложнее. А концу лета проходил кубок по квидичу и Мистер Малфой пригласил старого друга на игру. Разумеется же Гермиона и Драко пошли с ними и ми пришлось общаться. Сначала разговор у них не клеился. Гермиона просто отказывалась отвечать ему. Но все-таки Драко смог ее уломать. Правда , для этого ему пришлось извиниться перед ней. Гермиона его простила . Она конечно не верила , что он сожалеет на счет гиппогрифа, но видела , что Драко правда сожалеет о их ссоре. После прощения парень просто сиял от счастья. С отцами они отправились на кубок. Народу там было немерено. Не говоря уж о том , какой шум стоял на трибунах. В одном из пролетов Гермиона заметила Гарри и Рона. Они поднимались на верх вместе с мистером Уизли. Девушка помахала им рукой. Они тоже заметили ее и в ответ помахали ей. Вот только поговорить им не удалось . Гермиона с отцом шли в другую сторону и не было возможности подойти к друзьям. Наконец-то они добрались до их ложе и разместились на местах. Как раз в это время и начался матч. Людо стеганул палочкой, направил её себе на горло, сказал: «Сонорус!», а потом заговорил, перекрывая рокот толпы, к этому времени до отказа заполнившей стадион; его голос эхом разносился повсюду, достигая каждого уголка трибун: - Леди и джентльмены... добро пожаловать! Добро пожаловать на финальную игру четыреста двадцать второго чемпионата мира по квидичу! Зрители вскрикнули и зааплодировали. В воздухе заплескались тысячи флагов, добавив к общему шуму звуки нестройно исполняемых национальных гимнов. Огромная грифельная доска очистилась от последнего рекламного сообщения («Всевкусные орешки Берти Ботт – смертельный риск в каждом глотке!») и теперь показывала следующее: «БОЛГАРИЯ: 0, ИРЛАНДИЯ: 0». – А сейчас, без дальнейших промедлений, позвольте представить.... группа поддержки Болгарии! Правая сторона трибун, являвшая собой единую массу красного, одобрительно заревела. В это время на поле выскользнуло не менее сотни вейл. Это были женщины... только они были не... просто не могли быть... людьми. Вейлы начали танцевать. Единственно важно было, чтобы вейлы не прекращали свой танец, потому что иначе могут произойти ужасные вещи... Музыка смолкла. Отовсюду неслись сердитые крики. Народ не хотел отпускать вейл. - А теперь, - загремел голос Людо Шульмана, - будьте любезны поднять вверх палочки... чтобы поприветствовать группу поддержки Ирландии! В следующее же мгновение на стадион ворвалась огромная зелёно-золотая комета. Она описала круг над игровым полем, разбилась на две кометы поменьше, каждая из которых понеслась к шестам на краях поля. Внезапно над полем дугой, соединяющей два световых шара, повисла радуга. Толпа издавала громкие «ооох!» и «ааах!», как на салюте. Радуга побледнела, световые шары воссоединились и сформировали огромный трепещущий трилистник, который поднялся высоко в небо и стал парить над трибунами. Из него посыпался... да, золотой дождь... Огромный трилистник растворился в воздухе, непречёмы спустились на поле на противоположную от вейл сторону и, усевшись по-турецки, приготовились наблюдать за матчем. – Леди и джентльмены, встречайте... болгарская национальная квидишная сборная! Позвольте представить: Димитров! Укутанная в красное фигура на метле, двигаясь с такой скоростью, что её силуэт превращался в размытое пятно, под оглушительные приветствия болгарских болельщиков выстрелила в воздух откуда-то из двери далеко внизу. – Иванова! Вылетела вторая фигура в красной робе. – Зограф! Левски! Вулчанов! Волков! Ииииии – Крам! Виктор Крам, худой, темноволосый, отличался нездоровым цветом лица, большим носом и чёрными густыми бровями. Он был похож на огромную хищную птицу. Трудно было поверить, что ему всего восемнадцать. – А сейчас, прошу приветствовать – ирландская национальная квидишная сборная! – надрывался Шульман. – Представляю: Конноли! Райан! Трой! Муллет! Моран! Квигли! Ииииии – Линч! На поле вылетели семь зелёных пятен. – К нам, проделав далёкий путь из Египта, прибыл наш судья, горячо любимый колдун-председатель международной квидичной ассоциации, Хасан Мустафа! На поле вышел маленький, худосочный колдун в золотой, под цвет стадиона, робе, совершенно лысый, но с усами. Из-под усов торчал серебряный свисток, подмышкой одной руки он нёс большую деревянную корзину, а другой – метлу. Мустафа оседлал метлу и пинком ноги открыл корзину – откуда вырвались четыре мяча: красный Кваффл, два чёрных Нападалы и миниатюрный, крылатый золотой Проныра. Резко свистнув, Мустафа взмыл в небо вслед за мячами. – Онииииии ВЗЛЕТЕЛИ! – завизжал Шульман. – И вот – Муллет! Трой! Моран! Димитров! Назад к Муллет! Трой! Левски! Моран! Гермиона и Драко не отрываясь следили за ходом игры. Игроки летали с неправдоподобной скоростью – Кваффл переходил от одного Охотника к другому настолько быстро, что Шульман едва успевал называть фамилии. Три ирландских Охотника, объединившись в единую грозную формацию, Трой в центре и чуть опережая Муллет и Моран, неслись вниз на болгар. Затем – когда Трой, держа в руках Кваффл, сделал такое движение, будто собирается взмыть ввысь, и болгарский Охотник Иванова метнулась за ним, а он уронил Кваффл в руки Моран – появилась надпись: «Уловка Улепётова». Один из болгарских Отбивал, Волков, тяжело ударил короткой клюшкой по пролетавшему мимо Нападале и послал его наперерез Моран; Моран нырнула и выронила Кваффл; Левски, взмыв неизвестно откуда, поймал мяч и... – ТРОЙ ЗАБИВАЕТ ГОЛ! – взревел Шульман, и стадион содрогнулся от грохота аплодисментов и криков. - 10:0 в пользу Ирландии. Темп игры становился всё быстрее, а сама игра – всё жёстче. Волков и Вулчанов, болгарские Отбивалы, с бешеной свирепостью лупили по Нападалам, посылая их в ирландских Охотников, и начали использовать самые хитрые приёмы, чтобы помешать их перемещениям; дважды Охотникам приходилось разлетаться в стороны, а потом, наконец, Ивановой удалось прорваться сквозь них, отвлечь Охранника, Райана, и забить первый гол. Сто тысяч колдунов и ведьм дружно ахнули – обе Ищейки, Крум и Линч, пронеслись сверху вниз сквозь Охотников с такой скоростью, как будто их выкинули из самолёта без парашютов. В последнее мгновение Виктор Крам вышел из пике и спирально взмыл вверх. Линч же ударился о землю. Страшный гул удара разнёсся по всему стадиону. Ирландские болельщики исторгли дружный стон. «Обманка Вральского – опасный приём по отвлечению Ищейки», гласила сияющая пурпурная строчка, бегущая внутри линз. Было видно, как лицо Крама исказилось от напряжения, когда он выходил из пике. Линч в это время уже распластался по землеНаконец, Линч, радостно приветствуемый зелёными болельщиками, встал на ноги, оседлал «Всполох» и, оттолкнувшись от земли, взлетел. Его возвращение к жизни вдохнуло в команду Ирландии новые силы. Прозвучал свисток Мустафы, и Охотники ринулись в бой, проявляя такие чудеса техники, какие Гарри и не снились. Прошло пятнадцать бешеных, напряжённых минут, и Ирландия забила ещё десять голов. Счёт стал 130:10, а игра приняла более грубый характер. Муллет, крепко прижимая рукой Кваффл, устремилась к шестам, а болгарский Охранник, Зограф, вылетел ей навстречу. Дальше случилось нечто – но так быстро, что ни Гермиона ни Драко не успели ничего разобрать. Тем не менее, по возмущённому рёву толпы и длинному, пронзительному свистку Мустафы они поняли, что было нарушение. – Мустафа делает предупреждение болгарскому Охраннику за грубое поведение – слишком активную работу локтями! – проинформировал орущих зрителей Шульман. – И, разумеется – да! Ирландия будет бить пенальти! Непречёмы, после фола болгарской команды поднявшиеся в воздух подобно рою злобных сверкающих шершней, ринулись друг к другу и быстро сформировали слова: «ХА-ХА-ХА!» На другой стороне поля вейлы повскакали на ноги, сердито затрясли волосами и начали танцевать. – Если я не ошибаюсь, Мустафа хочет удалить с поля болгарскую группу поддержки! – раздался голос Шульмана. – А вот такого мы ещё не видели... о, это может обернуться плохо... Так и вышло: болгарские Отбивалы, Волков и Вулчанов, приземлились по обе стороны от Мустафы и начали с ним яростно спорить, с выразительной жестикуляцией показывая на непречёмов, которые с ликованием сложились в слова: «ХИ-ХИ-ХИ!». Мустафу, однако, не убедили доводы болгар; он тыкал пальцем вверх, в небо, явно требуя, чтобы Отбивалы занялись своим делом, а когда те отказались, дважды коротко свистнул. – Два штрафных удара! – выкрикнул Шульман, и болгарские болельщики взвыли от злости. – А Волкову и Вулчанову лучше бы вернуться на мётлы... да... что они и делают... и Трой завладевает Кваффлом... Игра достигла невиданного уровня жесткости. Отбивалы обеих сторон вели себя безжалостно, в особенности Волков с Вулчановым, которым, кажется, было безразлично, по чему лупят их клюшки, по Нападалам или по игрокам. Димитров ринулся к Моран, державшей Кваффл, и чуть не сшиб её с метлы. – Нарушение! – хором взревели ирландские болельщики, поднявшись дружной зелёной волной. – Нарушение! – эхом отозвался магически усиленный голос Людо Шульмана. - Димитров задевает Моран – намеренное столкновение – видимо, судья назначит ещё один штрафной – да, вот свисток! Непречёмы опять взмыли ввысь и, на сей раз, изобразили руку, показывавшую вейлам в высшей степени неприличный жест. Вейлы вышли из себя. Они заняли боевую позицию на краю поля и стали швыряться в непречёмов пригоршнями огня. Поле наводнили представители министерства. Они пытались разнять вейл и непречёмов, но без особого успеха; а тем временем, в воздухе разыгрывалась не менее напряжённая драма - Левски – Димитров – Моран – Трой – Муллет – Иванова – снова Моран – МОРАН ЗАБИВАЕТ ГОЛ!!! Но радостные крики болельщиков были едва различимы из-за воплей вейл, залпов из волшебных палочек представителей министерства и гневного рёва болгар. Игра немедленно возобновилась; Кваффл был у Левски, перешёл к Димитрову... Отбивала ирландцев, Квигли, широко размахнулся, изо всех сил ударил по пролетающему Нападале и послал его в Крама. Тот увернулся, но слишком поздно, мяч попал ему в лицо. Стадион оглушительно застонал; Краму явно сломали нос, он был весь в крови, но свисток не прозвучал. Хассан Мустафа отвлёкся. Ищейка ирландцев внезапно ушёл в крутое пике. Половина зрителей, видимо, догадалась, что происходит, ирландские болельщики поднялись дружной зелёной волной, подбадривая Ищейку своей команды... но у него на хвосте уже сидел Крам. Каким образом он умудряется видеть, куда летит, от Крума во все стороны разлетались капельки крови, но он уже поравнялся с Линчем, и они вместе летели к земле... Линч с разрушительной силой ударился о землю и немедленно подвергся нападению разъярённых вейл. Красная роба Крама сверкала капельками крови из его носа, но он тем не менее легко поднимался в воздух, вздымая над головой победоносный кулак, откуда посверкивал золотой лучик. Над ничего не понимающими трибунами на грифельной доске зажглась надпись: «БОЛГАРИЯ: 160, ИРЛАНДИЯ: 170». Затем, медленно, словно над стадионом взлетал огромный реактивный самолёт, радостный гул среди болельщиков Ирландии стал расти, расти, и в конце концов превратился в восторженный рёв. – ИРЛАНДЦЫ ПОБЕДИЛИ! – закричал Шульман, как и все остальные, ошарашенный столь внезапным окончанием матча. – КРУМ ПОЙМАЛ ПРОНЫРУ – НО ПОБЕДИЛИ ИРЛАНДЦЫ – святое небо, кто мог такого ожидать!... Колдуны протянули кубок Корнелиусу Фуджу, всё ещё оскорблённому тем, что его безо всякой необходимости вынудили целый день пользоваться языком жестов. – Давайте как следует поприветствуем наших доблестных проигравших – сборную Болгарии! – прокричал Шульман. С лестницы в ложу вошли семь побеждённых болгарских игроков, и Шульман выкрикивал имя каждого, когда тот обменивался рукопожатием сначала со своим министром, а затем с Фуджем. Крум, последний в строю, имел ужасный вид. Чёрные глаза грозно блистали на окровавленном лице. Он всё ещё держал в руке Проныру. Затем вошла команда Ирландии. Эйдана Линча поддерживали Моран и Конноли; второй удар, похоже, оглушил беднягу, и его зрение было странно расфокусировано. Тем не менее, он счастливо заулыбался, когда Трой и Квигли подняли вверх кубок, и трибуны разразились одобрительным грохотом. Наконец, когда ирландская команда удалилась, чтобы проделать на мётлах ещё один круг почёта (Эйдан Линч позади Конноли, цепляясь за его талию и бессмысленно улыбаясь), Шульман направил палочку себе на горло и пробормотал: «Квайетус».