Всегда

Народ встречался им на пути, но не видел двух мужчин, которые шли по ночному Орлеану, точнее шел один, и нес второго. Дети ночи — они могли быть не видны людскому глазу. — Тебе не тяжело? — спросил Лестат на полном серьезе, чем рассмешил Луи. — Ты сейчас весишь как пушинка! Ну точно принцесса! — Нет уж, я прям настаиваю на черном принце! Чередуя то вампирскую скорость, то человеческий шаг, до квартиры Луи они добрались довольно скоро. Тот поставил Лестата на ноги, чтобы открыть дверь и затем, придерживая его, зашел внутрь. Зажегся свет. Луи довел блондина до кровати со словами: — Располагайся! Мое временное убежище. — Современный интерьер, — Лестат зацепился взглядом за телевизор, магнитофон и электрические лампы, — никак не могу привыкнуть к благам цивилизации… — И внешний твой видок с ними точно не сочетается. Сколько лет этой рубашке с кружевными манжетами? — Немало, — он выдавил кривую ухмылку. — И она так нравилась мне! Я бы надел поверх какую-нибудь куртку, что сейчас носят, но ее бы не снял. Луи на это театрально закатил глаза и покачал головой с обреченным видом. — Пора тебя переодеть во что-то более сочетаемое с восьмидесятыми годами, — деловито произнес де Пон дю Лак и прошествовал к шкафу. — Я бы сейчас предпочел помыться скорее… если можно. — Разумеется. Пойду приготовлю ванну, — ответил Луи, тут же вновь обратив внимание на робкий тон, так несочетаемый с образом маркиза де Лионкура. Он проверил температуру воды — можно теплую, только не горячую, добавил пены, взбил. — Ммм… Как пахнет… — Это пена для ванн, расслабляет и тонизирует. Лестат посмотрел на себя в зеркало и молвил мрачным тоном: — Ну и видок… как ты еще смотришь на меня? И касаешься? — Сам не знаю. Лестат глянул на него исподлобья, но увидел, как в глазах Луи плясали добрые смешинки и губы сами с собой растянулись в слабой улыбке. Маркиз облокотился о край ванны и Луи стал расстегивать его рубашку. — Можно я сам? — иссохшая рука перехватила его руку. — Ты что, стесняешься? — Луи серьезно всмотрелся в лицо напротив. — Не стОит. Я лишь помогу тебе. — Все же можно я сам, Луи? — Нельзя. Реакция Лестата заставила Луи тихо рассмеяться. — Да я шучу! Не настаиваю. Вон висит махровый халат, после ванны набрось его. Новый, я лишь пару раз надевал. — Я не брезгую надевать после тебя вещи, Луи. Мужчина молча кивнул. — Ты, надеюсь, понимаешь, почему я сейчас отказался от твоей помощи? — Да, понимаю. Ты не хочешь в таком виде стоять передо мной обнаженным, но Лестат, меня из-за твоего вида совершенно не отворотит от тебя, — совершенно искренно сказал Луи. — Ты мог бы не волноваться на этот счет. — Почему ты так уверен? — Уверен, — спустя короткую паузу. — И не знаю, почему, но уверен. — Если бы ты был мне безразличен — тогда пожалуйста, а так я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Лестату тем не менее были безумно приятны его слова. — Спасибо за заботу, mon chéri. Но я думаю, одежду снять с себя и залезть в ванну — на это у меня хватит сил. Луи понимающе кивнул, он чувствовал, что Лестат напряжен, хоть и старается скрыть это. — Все. Мне пора. — Куда? — де Лионкур так сильно вздрогнул, что покачнулся. — Всего лишь за едой тебе, mon chéri, — это обращение он повторил, как бы передразнивая, — ты же должен придти в норму у нас, правда? — Надеюсь, это не будут голуби или крысы? — в тон ему спросил Лестат. — Хотя, — спохватился он, — принеси, что считаешь нужным… Луи улыбнулся лукавой улыбкой и прикрыл за собой. Лестат услышал, как через несколько секунд за ним закрылась входная дверь и стал медленно раздеваться. Рубашка далась легко, а вот с брюками было сложнее — он провозился с ними гораздо дольше. Неуклюже опустился в ванну и тут же тихо застонал, улыбка блаженства легла на губы. — Боже, как же хорошо! Мужчина откинул голову и прикрыл глаза. Он лежал совершенно недвижимо, наслаждаясь теплой водой и ароматной пеной, небольшая комната тонула в полумраке, лишь горело пару свечей на столике возле зеркала, которые зажег Луи. Через несколько минут он зачерпнул белую пену с поверхности воды и начал растирать ею кожу, которой до идеальной было еще очень далеко. Лестат старался смыть с себя весь запах, что въелся в него за долгие годы в том доме возле кладбища Лафайет. Годы протекали как минуты когда-то давно, когда он был с Луи и с… ней. Когда они были, как он считал, счастливы. По-своему, но счастливы. Потом же годы стали для него бесконечно-долгими, стали пыткой… Вампир продолжал втирать пушистую пену до тех пор, пока в замке не повернулся ключ. Он не знал, сколько минуло — час или только несколько минут — он погрузился в собственные мысли и потерял счет времени. Мужские шаги, по характерному шуму Лестат понял, что Луи не один. Было слышно, что он не просто привел, а притащил какого-то человека, а через несколько секунд Лестат уловил женский возглас… Барахтанье, крик, подавляемый плотно зажатой ладонью… Шум продолжался совсем короткое время, затем все стихло. Лестат обратился в слух и хотел было уже встать, как в дверях появился Луи. — Пей! — С этим словом он протянул бокал, наполненный до краев темно-вишневой жидкостью. Лестат взял его и с упоением закрыв глаза, сделал пару глотков, вновь не сдержав тихого стона. Он жадно вдыхал аромат теплой, человеческой крови, держа поданный бокал двумя руками, как держит совершенно ослабевший больной человек кружку с питьем. Глоток за глотком спасительная жидкость лечила горло, внутренности… — Мне кажется эта кровь, что ты принес мне, самая вкусная за все века моего существования! — Это потому, что ты долго не ел, — снисходительно усмехнулся Луи. — Кожа восстанавливается, тебе и правда лучше. — Да, только… — Лестат облизнул окровавленные губы, но Луи досказал за него: — Только мало? Понимаю, эта доза только раззадорила! Я оставил тебе еще, так как не голоден. Думаю, почувствую его к следующей ночи. — Ты ел сегодня? — Нет. Уже второй день. — Ты всегда отличался сдержанным аппетитом. — Вообще-то это только в последние недели… Лестат впился в лицо пристальным взглядом, в котором читался вопрос, он хотел спросить, почему, но не стал. — Ты хоть не перешел на крыс и голубей снова? — Что удивительно, в тоне не тени иронии или сарказма. — Нет. Я давненько уже не хлипкий вампир. Маркиз тут же вспомнил свои слова, брошенные в лицо другу, когда тот только съел пуделей старой графини, вместо того, чтобы съесть ее, и тихо сказал: — А я давненько не считаю тебя хлипким вампиром. Что ты делаешь? — Я хочу вымыть тебе голову. Твои золотистые кудри превратились в черт знает что. — Я вроде это сделал, — вампир взял одну из мокрых прядей и нахмурился. — Я мыл… — Что-то не видно, — Луи незаметно улыбнулся, пока Лестат рассматривал свои волосы. — Ну ладно, сейчас еще раз… — Ты собрался помыть этой пеной? — Да, а что? — Она не совсем подходит. — Луи достал из шкафчика бутылочку. — Вот это подойдет гораздо лучше. — Хорошо, давай сюда, я сам смогу! — Сиди ты уже… — Луи, не носись сейчас со мной как с дитем! — протестовал Лестат, но как-то не очень яро. — Мне стало гораздо лучше. — Мне уйти? — Решительно спросил Луи. — Н-нет… — Ну вот тогда сиди и не чирикай, — строгим тоном, но Лестат чувствовал в голосе улыбку. Луи уже присел на корточки за его спиной и открыл бутылку шампуня. — Тоже мне, раскомандовался, — скорее для вида буркнул Лестат и блаженно улыбнулся, когда пальцы коснулись его волос. Он начинал чувствовать не просто довольство, ему не просто было хорошо. Лестат начинал ощущать чувство, похожее на счастье, которое робко и несмело стало заползать под кожу. У него появилась надежда. *** Он готов был заурчать как гигантская кошка от прикосновений — пальцы нежно втирали шампунь и массировали голову. Лестат сжимал краешек ванны, стараясь и правда не заурчать в голос. Он даже закусил губу… — Расслабляет, по-моему, не пена, а твои пальцы, — выронил он. — Хм… И вновь Лестат даже спиной уловил, как дьявольски притягательные губы чуток растянуты в полуулыбке. — Теперь сполоснуть и готово. Когда все было закончено, Луи протянул ему халат. — Вставай, — он распахнул его, — я не смотрю. — Кто-то обещал отвернуться… — Ах, да! — Луи комически стал таращиться в потолок. Лестат всунул руки в рукава и запахнулся. Развернулся, и их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Подумав, Луи коснулся влажных прядей, так приятно теперь пахнущих лавандой. Уголки губ лишь слегка приподняты, но глаза смотрят серьезно и с долей нежности. Лестат прочел ее, эту нежность в самых глубинах ярких вампирских глаз и решился коснуться его щеки — робко, несмело. И вновь внутри Луи стало расти это желание — подчинить, завладеть… Ему словно стало мало, что он уже итак давно владел сердцем Лестата. — Идем, — почти шепотом, — кровь в бокале еще не совсем остыла. — Я сейчас выпью какую угодно, — заверил его вампир с благодарностью, и они вышли из ванны. Луи придерживал его за локоть. — Ммм… девушка… молода и привлекательна. Была. — Я заметил, что она обычно в это время возвращается из клуба, поэтому и пошел, пока ты был в ванной, чтобы перехватить ее в коридоре. Лестат взял еще один бокал, который был наполнен из надкушенного запястья и борясь с желанием сразу опрокинуть его в саднящее от жажды горло, стал медленно делать глоток за глотком, дабы растянуть удовольствие. Выйти на охоту он пока не мог — слишком слаб, даже после крови Луи и этой смертной, одетой в неприлично-короткую юбчонку. Лестат опустился в кресло и стал смотреть на мертвое тело, не выпуская бокал из рук. Луи сел напротив него, положил ногу за ногу и скрестив руки на груди, принял весьма расслабленную позу. — Ведь ты хотел бы поговорить, я полагаю, — прозвучал уже менее глухой и хриплый тон Лестата. — О чем поговорить? — О нас. — Да. А тебе нет? — Я не против. — И к чему может привезти этот разговор? — Понятия не имею, — прошептал Лестат. — Признаюсь, мне страшно его начинать. Луи молчал с минуту, затем проговорил: — Мне тоже. Но его нужно начать, Лестат. Только я хочу отдохнуть. Перед рассветом глаза слипаются… — Да, ты выглядишь уставшим… — Да? Может быть…  — Почему? — еле слышно, Лестат опустил глаза в полупустой бокал, длинные ресницы подрагивали. — Из-за чего или кого? — Не знаю, — протяжным тоном, — может как раз из-за того, кто сидит передо мной. Губы маркиза дрогнули в млеющей улыбке. — Я быстро вынесу труп и будем ложиться спать. Вот-вот начнется светать. — Я помогу, — Лестат встал, но сделав несколько шагов, пошатнулся. — Сейчас, — осушив бокал, он облокотился о столик, — сейчас я приду в себя… Луи наблюдал, как замедлены реакции вампира, вид стал гораздо лучше, кожа ровнее и светлее, но до идеального состояния ему еще было далеко. Луи вспомнил, как они с Клодией услышали звуки рояля в гостиной и пришли в ужас. За колыхающейся занавеской сидел тот, с которым, как они думали, покончили навсегда, и которого Луи вспоминал каждый день. Каждый проклятый день его жизни. И вот сейчас он уже выглядел лучше, чем тогда за роялем, но был слабее. Луи чувствовал — он не притворялся, не играл. Он действительно колоссально ослаб, сейчас бы Луи легко справился с ним, но даже задуматься не мог об этом. Сама мысль приводила его в ужас. — Что тут помогать? Три минуты и я уже тут, а ты меня лишь задержишь. Отдыхай. Когда Луи вернулся, первый вопрос, что встретил его, звучал так: — А где гробы? — Я не сплю более в гробах. — Как это? А где? — Постель, Лестат, — с насмешкой смотря на озадаченного вампира. — О, твои волосы гораздо лучше выглядят! — А как же солнечный свет? Вон уже небо светлеет! — Да, и пора ложиться. — Так, а как же… Луи подошел к окнам и плотно зашторил длинные тяжелые шторы. Затем прошел в другую комнату и сделал тоже самое со словами: — Ну что, так пойдет? Я не сгорел, и ты не должен, — усмешка. — Вообще, если честно, не понимал этой странноватой традиции насчет гробов, если можно найти плотные шторы или помещение, не пропускающее свет. Да и неудобно в них. Маркиз молча слушал его с озадаченным выражением. — Ну что, где будешь? — Что где буду? — эхом повторил Лестат, все еще переваривая, что не обязательно, оказывается, спать днем в гробах. — Спать, Лестат! — А где бы ты хотел, чтобы я спал? — Можешь со мной. Можешь в той комнате. Как тебе удобней. Луи пришлось слушать нерешительное молчание Лестата. — Я лягу в другой. Нам, я думаю, так будет комфортней. Де Пон дю Лак кивнул в сторону комнаты и собирался уже поддержать Лестата, но услышал: — Не надо. Я уже сам могу, — и слегка пошатываясь, пошел за Луи. — Свежие простыни. Смотри, современная мужская пижама, — улыбаясь самыми уголками губ, Луи выудил ее из шкафа и бросил на кровать. — Накинь. — Слишком по-человечески… кровать… одеяло… пижама… шторы! — Ну можешь спать голым, как хочешь, — повел плечами мужчина. — Спокойных снов, Лестат, — с этими словами Луи закрыл за ним дверь, оставив маркиза одного. *** Мужчина, раздеваясь, слушал с улыбкой на губах звуки за дверью. Острым слухом он уловил, что Лестат через некоторое время переоделся, потом, видимо, взирал на себя в зеркало и Луи мог отдать руку на отсечение, что тому сильно не нравился его внешний вид в пижаме, затем послышалось недовольное ворчание. Еле слышно скрипнули пружины кровати. Луи был уверен, что мужчина в соседней комнате лег головой к окну и смотрел на темно-коричневые шторы, словно боясь, что они вот-вот распахнутся и его сожжет утреннее солнце. Он был уверен в этом, но не был уверен, что скоро дверь в его спальню откроется. Он уже почти спал, дрема наполнила тяжестью веки. Де Пон дю Лак услышал вздох. — Что такое, Лестат? — сонным голосом. — Мне там неуютно одному, — Лестат в нерешительности стоял возле постели. — Весьма и весьма непривычно. — Понятно, — Луи лежал к нему спиной и во всю улыбался. — Ты же непротив, если я тут… — Нет. Кровать большая, места хватит. Лестат лег с самого краю и так же как и Луи, закрылся наполовину одеялом и теперь они лежали спинами друг к другу. Минута протекла в молчании, затем вновь раздался голос с правой стороны кровати. — А одеяло зачем? — Ты можешь не закрываться, — Луи не смог подавить смешка. — Но зачем это делаешь ты? — Я почувствовал с ним больше комфорта, понятное дело, что нам не может быть холодно, как людям, но как только попробовал так, как и правда стало вроде уютней… Я вообще не знаю, как спал в деревянном ящике! — Ты серьезно? — Да. — Слишком по-человечески, — повторил де Лионкур. — У нас больше не будет гробов, mon chéri, — и вновь это обращение Лестата из его уст прозвучало как ирония, но очень мягкая ирония, и маркиз в свою очередь был рад, что Луи произносит эти слова хоть так! В его голосе звучала глубоко-скрытая теплота… — Хорошо. Не будет. Солнце почти оторвалось от горизонта и начало свой путь по небу. Полоска солнечного света тонкой линией стелилась по полу, в остальном же комната утопала во мраке. Оба уснули.