Всегда

— Знаешь, мне кажется, мое состояние стоило того, чтобы увидеть твои слезы… — Я не планировал… я не хотел… — Я верю тебе… — Лестат взглянул в мокрое лицо Луи, которое тот, наконец, поднял. — И я дрожу от робкого счастья, что ты… раскаиваешься… Я никогда не думал, что увижу тебя таким. Почему, Луи? Почему ты вернулся? Почему тогда остановился? — А разве не очевидно? — Я хочу… услышать, — несмело произнес маркиз. — Стало быть, я тоже… не совсем равнодушен к тебе, — грустно улыбнувшись, — раз меня остановили твои признания. Я тоже ловил себя на определенных мыслях, когда мы жили под одной крышей, но так далеко все это прятал, что потом стал думать, что мне все показалось, померещилось, надумалось, что с твоей, что с моей стороны. Убеждал себя в этом, да и моя вечная депрессия сыграла не последнюю роль. Я дико испугался тогда твоей той попытки… — Да,  я помню… — А потом ты не так уж пытался… — Но я объяснил, почему… — Да, объяснил, но я не уверен, удержался бы снова, если бы ты был более настойчив. — Хм… приятно слышать… — Это хорошо… — Но я боялся и не решался… Луи лишь на это молча кивнул. —  Заметь, ты все еще держишь мои руки… — Ты против? — Луи тут же разжал пальцы. — Ну что ты! Что ты! Как я могу быть против? — Лестат сам взял его руки в свои. — Говори еще! Говори, прошу! — Ну, а что говорить? — Луи сладко защемило в груди от столь горячего тона Лионкура. — Я столько думал за эти недели, что, казалось, голова просто взорвется… Я представить не могу, какого было тебе! — Он виновато посмотрел на блондина, а Лестат в благодарность молча сжал его пальцы и судорожно сглотнул. — Я трус… — Мы оба. Луи молча кивнул, склонив голову вновь к коленям Лестата. — Я не думаю, что если бы мы попробовали, у нас бы получилось… что вышло бы что-то путное… — Почему ты так думаешь? — спросил Луи, испытывающе смотря в лицо напротив, тут же вспомнив голос в голове, который говорил про Клодию… — Ты знаешь, почему, — красноречивый взгляд. — Клодия… Наступила тишина. Лестат ждал, пока Луи заговорит. Он хотел, чтобы он заговорил первый. — Да… возможно… тем более, было бы еще горше, еще хуже, если бы мы, к примеру, были любовниками, — Луи на этих словах резко смутился, что если бы он смог покраснеть, то покраснел бы, — а потом случилось все то, что привело тебя к тому состоянию, в котором я тебя обнаружил. — А ты бы… поступил так тогда? — Лестат! — Вампир так резко поднялся, что тот аж вздрогнул. — Я не могу знать! — Не нервничай, я просто спросил, — попытался успокоить его маркиз. — Нет, это не просто вопрос, Лестат, но я не знаю! Не знаю! Я говорил тебе не раз, что защищал в первую очередь ее… — Лицо его исказилось страданием. — Я не знаю, что было бы, если бы мы были вместе! — Луи, — серьезно сказал Лестат, — все, забудь этот вопрос, а то я чувствую себя как-то паршиво… — Поэтому я и сказал, что если бы мы были парой, то случись такое… — Если бы мы были парой, Луи, — тихим спокойным тоном перебили его, — Клодия бы была нам не нужна. Никто бы на нее не наткнулся и следовательно не обратил. В этом бы просто не было нужды. Воцарилась пауза, Луи удивленно смотрел на Лестата. Он осмысливал сказанное. — Но если бы мы стали вместе после того, как она у нас появилась… — начал было он, но светловолосый вампир лишь покачал головой. — Что? — Если бы так случилось, ты бы все равно выбрал ее, потому что она слабее, более беззащитна, ребенок… В каком-то смысле она тебе заменила твоего умершего ребенка, если можно так выразиться. Даже если она во многом была неправа… Луи вздрогнул и закрыл лицо руками. Он отошел к журнальному столику у окна, и устало облокотился об него. Рассвет еще даже не наступал. Долгий-долгий разговор… — Да, — вздохнул он, так как Лестат молчал, — она была не права… — Что? — не удержался от возгласа Лионкур. — Так ты согласен со мной? Луи посмотрел на него исподлобья тяжелым взглядом и открыл рот через несколько секунд: — Я согласен с тобой. Она была не права, а я… не сказал ни слова. Лестат выжидающе молчал. Луи делал паузы, но все же говорил. — Когда она порезала тебе ножницами лицо и кричала, что у нее была мать, а у меня жена, что она была человеком и я тоже, но не ты убил мою жену и ее мать, так что ее просто занесло от злости и отчаяния… Она умственно хоть и не была уже ребенком, но не понимала некоторых вещей, она несла чушь, а я молчал. Да, ты сделал нас такими — холодными бессмертными, навечно застрявшими в своем облике при обращении, но она свалила все в кучу. Если бы ты тогда не нашел нас, она бы умерла. — Или выросла и стала женой и матерью, — успел вставить Лестат. — Когда я злился на тебя и ненавидел, я прогонял в мозгу именно эту мысль, но ведь вероятнее всего она бы умерла, оставшись сиротой, учитывая, где мы ее обнаружили, или могла выжить и стать проституткой, чтобы только иметь возможность прокормить себя. Лестат понуро молчал. — Все началось с того, когда она увидела ту обнаженную креолку в окне… Ее как переклинило… — вздох и вновь молчание. — Она говорила у берега Миссисипи, что ты заслужил смерть, но я был не согласен. Мы все ее заслужили. Она была еще более жестока, чем ты и я, но ей было не объяснить. Наступила слишком долгая пауза, Лестат уже открыл рот, но Луи договорил: — Мы все были связаны и все натворили ошибок, но что произошло, то произошло. Клодия мертва, я, несмотря на то, что она фактически убила тебя, очень переживал ее смерть и даже сжег «Театр вампиров» и… — Что? — Ты не знал? — Луи смотрел на удивленное лицо. — Нет, я не знал, Луи. Я не ездил в Париж и не посещал тот театр долгие годы, — и спустя паузу, задумчиво: — Так ты знал Армана… — Довелось. — И как он? — А ты волнуешься за него? Лестат удивленно вскинул брови, но Луи лишь усмехнулся. — У нас были напряженные отношения, — лаконично пожелал ответить Лестат, неотрывно наблюдая за Луи. — У тебя, наверное, со всеми напряженные отношения, Лионкур. Несмотря на мягкую, почти нежную посланную ему улыбку, Лестат с явным укором посмотрел на него. — И что он тебе рассказал? — Что ты подарил ему театр, сжалившись над ним, историю с Николя… — Хм… вот как... — Печально. Согласен. Я не знал. Ты мне ничего не рассказывал, — в тоне еле уловимый укор. — Не знал, что говорить. Не хотел начинать разговоры о прошлом. — Ты был очень скрытным, — заметил Луи. — Я, прожив с тобой не один десяток лет, многого вообще не знал. Ты был тайной для меня, Лестат! — Я думал, тебе это было не нужно, — возразил Лестат. Луи задумчиво уставился в пол, размышляя, прав ли Лестат. Скорее всего да. А может… — Зато я о некоторых деталях из твоего прошлого знаю больше, — лукаво улыбаясь, — принц-паршивец! — Ппфф! Да, меня так называли за мою прямолинейность и мой нрав перед старшими, — резкий смешок. — Где скрипка, Лестат? — Ты и про это знаешь? От Луи не укрылось, как вздрогнул блондин и только медленно кивнул. — Сгорела. Во втором нашем доме, что ты поджег. Я тебе ее никогда не показывал, она лежала в футляре с другими моими вещами, к которым ты никогда не проявлял интереса. Я возил ее по миру всегда, это была единственная вещь, оставшаяся от Ники. Ни упрека, ни недовольства в тоне Луи не уловил, и от этого ему стало еще хуже, лишь тихая печаль по другу. — Прости… — Да тебя можно прозвать Луи-Поджигатель! — Лестат… — Ладно, извини, — вяло отмахнулся Лионкур, — это я так… — Мне правда очень жаль! А насчет «Театра Вампиров»… Я не думаю, что ты уж так расстроен, учитывая определенные моменты! — Мда… конфликты у нас были… Так Армана ты… — Красноречивая пауза. Луи покачал отрицательно головой. — Ты, может, удивишься, но он спас мне жизнь. — Да? — Лестат поддался вперед, глаза засветились живым огнем. — И как это случилось? — Остальные вампиры напали на меня, затолкали в гроб и замуровали в стену, желая, чтобы я там страдал вечно, но Арман на свой страх и риск вытащил меня. Хоть он был их главой, он отчасти тоже рисковал. За убийство себе подобного полагается смертная казнь. Он спас меня, — повторил Луи. — И я за это ему благодарен. Лестат молчал, обдумывая его слова. — Почему ты не сказал, что нельзя обращать детей? Лестат вперил в него мрачный тяжелый взгляд и проговорил сухим тоном: — Я уже тебе говорил. Удержать тебя. Любой ценой. Я пошел даже против правил в надежде, что ее не обнаружат. Луи отвел глаза от слишком тяжелого взгляда маркиза — он смотрел так редко. Наступило молчание, на этот раз прерванное Лестатом: — Так и… — начал он, растягивая слова, — Арман спас тебя, а дальше? Он предлагал тебе что-то? Говорил? — Хм… — Что замялся? — проницательные холодные глаза вперились в лицо Луи. — Он хотел, чтобы я следовал за ним. Был с ним. — Был с ним? — тут же эхом повторил Лионкур. — Н-да… во всех, как я понял, смыслах. — А ты что? — Допрос? — уголки губ дрогнули. — Ну и можешь не отвечать, — сквозь зубы, Лестат отвернулся, а Луи продолжил шкодливым тоном: — Ревнуешь? — Аха! И не думал! Луи тут же отметил слишком порывистый возглас, довольно улыбнулся и сказал с притворным разочарованием в голосе: — Черт… а я думал, что будешь ревновать… Лестат скрипнул зубами и нацепил непроницаемое выражение. «Сердится, обижается, пытается сейчас скрыть, что ему не все равно», — заметил Луи, с умилением разглядывая блондина. Он встал и подошел к нему. — Значит, между вами было, да? Этот жгучий брюнет добился своего? Луи рассмеялся, запрокинув голову, а Лестат пронзил его взглядом. — Ты ж сказал, что не ревнуешь! — в глазах плясали озорные огоньки. — Все, забыли. — Да, он хотел меня! — веселым голосом. — И я его отлично понимаю, — пальцы непроизвольно сжали подлокотники. — Я рад, что вы развлеклись там… — О, Боги, Лестат, да не было у меня с ним ничего! Я отказал ему! — И с этими словами Луи взял в ладони лицо Лионкура. — Я сказал ему, что хоть в его предложении есть что-то привлекательное, я его отклоняю, ибо он не знает раскаяния, ничего не чувствует, и если этому нужно мне будет у него научиться, я сделаю это сам. Или, — сузил глаза, — мне нужно было быть ему благодарным настолько, чтобы следовать за ним? — С одной стороны это было бы и не так уж и неправильно, но с другой — я рад, что ты не сделал этого, — медленно выговорил мужчина. — И еще у тебя глаза улыбаются, и уголки губ сейчас растянуты в улыбке. — Интересное замечание, — шире улыбнулся Луи, — и что это значит? — Не знаю. Я в замешательстве. Кажется и правда, что ты… не против, что я здесь… Луи вновь взял лицо Лестата и тот повернул его так, чтобы коснуться губами его ладони. — У Армана я понял, что мне не за что было ненавидеть тебя и сейчас я далеко не про Клодию. Я был дураком, Лестат. Дураком, который думает только о своих проблемах, о своем аде, в который ты меня затянул. — Все же и правда нужно прожить достаточно долго, чтобы иметь возможность услышать некоторые вещи, — с грустной полуулыбкой. — И я этого, наконец, дождался. — Да, дождался, — Луи все еще держал его лицо в ладонях. — И ты до сих пор считаешь свою жизнь адом? — Уже не совсем… Луи приблизил лицо и коснулся губами щеки Лестата. Затем дорожка из мелких поцелуев, которая вела к уголкам губ… — Ты даже этими легкими, как перышко, прикосновениями способен вызвать дрожь в моем теле, — Лестат сидел, не шевелясь, погружаясь в ощущения. Дыхание и губы Луи щекотали его кожу, будоражили чувства. — Правда? — игриво, он воздушными поцелуями покрывал прекрасное лицо. — Хм… — Лионкур закусил губу, борясь с желанием впиться в губы Луи. — Дразнишь? — Возможно, — Луи целует линию подбородка, спускаясь к шее. — Если не прекратишь, — Лестат уже дрожал от желания, — я кинусь на тебя. Я серьезно, Луи. — Это угроза? — сладким, как мед, голосом, и тут кончик языка коснулся шеи возле уха… Лестат напрягся как струна, подлокотники, обшитые кожей, жалобно заскрипели от его пальцев, ткань вот-вот готова была разорваться. — Луи, я серьезно, если ты так будешь продолжать, я не смогу сдержаться… — сдавленно проговорил он, ощущая, как табун мурашек уже бежит по коже. — Так не сдерживайся… Лестат, будто не веря своим ушам, уставился на него, затем губы дрогнули в счастливой улыбке и он впился в рот Луи с неистовой страстью, издавая блаженный стон. Наконец-то они целуются, и у него, Лестата, наконец, приличный вид, а не как был в том чертовом доме… Луи пришлось самому вцепиться в подлокотники, чтобы не упасть на пол от напора белокурого кровопийцы, который уже запустил руки в его волосы, прижимая еще крепче… Вначале без языков, но затем они позволили себе… Закрыв глаза, двое мужчин забыв обо всем на свете целовались горячо и страстно, их языки то переплетались, то по очереди проводили по линии губ, исследуя каждую черточку, каждый изгиб… Луи потянул Лестата на пол, заставляя нависнуть над собой. Взгляд Лионкура потемнел от желания, он помедлил несколько секунд, всматриваясь в нежное лицо шатена, лаская пальцами тонкие черты, очертания сочных алых губ… — Ты словно не веришь, — прошептал Луи. — Я… это слишком прекрасно… всего лишь поцелуи, ласки губами и языком, а у меня уже голова кругом, — признался Лестат на одном выдохе и Луи нежно улыбнулся ему, не разжимая губ. — Иди сюда, — и он притянул его ближе, заставляя лечь на него. Золотые пряди упали ему на лицо, закрывая электрический свет ламп, Лестат продолжал гладить его кожу в растерянной задумчивости. — Знаешь, — он мазнул шатена робким взглядом, — я чувствую себя с тобой каким-то растерянным и неловким. А это мне не совсем свойственно, ты же знаешь. — Возможно потому, что ты не ожидал от меня такой прыти? — Не только поэтому. — Ммм… я могу открыть тебе небольшой секрет, почему я такой с тобой. — Потому что я тебе тогда признался? — догадался маркиз. Луи кивнул. — И твое поведение, твои эмоции — все вместе подкупили меня, заставили сделать шаг вперед. Я, разумеется, не стал резко вести себя как альфа-самец или Дон-Жуан… — Мне такой и не надо сейчас, — с нежностью в голосе перебил Лестат. — Но, — Луи важно поднял верх палец, — уже не так застенчив, как раньше, хотя и у меня в некоторых моментах робость остается. — Я рад, что ты просто сейчас со мной… любой, но со мной… Я счастлив, — Лестат опустил голову так, что невозможно было разглядеть черты лица, волосы закрыли его. Он уткнулся лбом в грудь Луи, прижался к нему. — И что ты более активен, чем я, мне это непривычно, и в тоже время я… Де Пон дю Лак не дал договорить, резко положив маркиза на лопатки, и теперь оказался сверху. Лестат уловил в глубинах глаз тот самый особый огонек, который мелькнул у Луи там, в доме, когда он стал расстегивать его рубашку и ему показалось… — Помнишь когда-то очень давно, вскоре после того, как ты обратил меня, ты сказал, что нам тоже подвластны плотские удовольствия? — Шатен прижался губами к шее Лестата, заставляя того еле слышно ахнуть. — Дай мне свои губы… — Не-е-ет, — голос стал интимно-чувственным, — вначале ответь, а потом, возможно, — вампир провели линию губами вдоль края воротничка, — я дам тебе свои губы… Лестату, слушающему дьявольский дразнящий полушепот, оставалось лишь дивиться переменам Луи. — Помню, конечно помню… — Мммм… — Луи плотоядно улыбнулся, и у Лестата невольно дернулись удивленно брови. Сейчас де Пон дю Лак выглядел уж точно соблазнителем, но никак не он, Лионкур. — Помнишь, какой говорящий взор был у тебя? — все тем же интимным шепотом. — Я приятно удивлен, что ты сам помнишь эти моменты, — Лестат отвел смущенный взгляд, а Луи в этот момент почувствовал, что хочет его все больше. — Соитие возможно, но очень часто мы его заменяем ласками, поцелуями и крайне интимным процессом — испитие крови друг у друга… Многие считают этот процесс даже более интимный, чем сексуальные утехи… — Конечно возможно, ведь эрекция у нас есть, вот как у меня сейчас! — и чувственный рот задрожал, не сдерживая улыбку. — Луи! — охнул блондин. — Ты смущен? Или удивлен? — Кажется все вместе… — Мне нравится смущать тебя, — сладко прошептал Луи, — меня это… заводит… — Кто бы мог представить, что мое смущение будет так действовать… — Да уж… — и губы Луи вновь припали к шее Лестата, а затем маркиз почувствовал, как пальцы стали расстегивать пуговицы на рубашки… Одну за одной, а губы продолжали осыпать неторопливыми поцелуями шею и… спускаться ниже, рубашка приоткрыла грудь, затем торс… — Ты… подожди… подожди, Луи… — Что такое? Он больше распахнул рубашку, и теперь взору его открылась идеально гладкая мраморная грудь и плоский подтянутый живот. Он не раз за многие годы проживания видел Лестата обнаженным по пояс, но сейчас он смотрел на него иначе. Как на то, чем можно обладать. Чем ОН сможет обладать. — Здесь неудобно… — Неудобно? — язык коснулся кожи и Лестат еле заметно вздрогнул. — Да… слишком твердо. Луи отстранился, замерев, а затем громко рассмеялся. — Что? Тебе твердо?! — Ну… я… — Лестат, ты спал в гробу, — с улыбкой до ушей, — и тебе твердо? — Вообще-то я сейчас не совсем сплю, — пробормотал блондин, не отрывая глаз от смеющегося мужчины. Он никогда так не смеялся, когда они жили вместе. Никогда за все годы — задорно, глаза светились весельем. «Неужели это Луи? Неужели это мой Луи? Дьявол, Лестат, не мечтай, иначе слишком будет больно падать! Он не твой… пока не твой… все только начинается и как бы только не закончилось на самом начале пути» — Идем? — Отсмеявшись, Луи поднялся и подал Лестату руку. — Куда? — В постель, несмышленыш ты мой, — с усмешкой в голосе он взял его за руку. — Мои мозги, наверное, отсохли за то время, пока я пробыл в том доме, — виновато ответил Лионкур. — Все хорошо, — легонько сжал пальцы будущего любовника, — я же шучу. Они вошли в спальню, и Лестат чувствовал, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он так же прекрасно знал, что Луи отчетливо слышит его гулкие частые удары. — Твое сердце бьется не так часто, — решил вслух заметить Лионкур. — Видимо, ты не так нервничаешь. Нет, Луи тоже испытывал волнение и нервничал, но происходила и еще одна метаморфоза — чем сильнее он убеждался в своей власти над Лестатом, тем становился более уверенным и вел в отношениях. И это все больше нравилось ему. — Ну кто-то должен нервничать меньше, — с тонкой улыбкой заметил в свою очередь Луи, — а то мы так не до чего и не дойдем. «А если ему не понравится? Если в процессе его что-то оттолкнет, и он передумает?» — пронеслось в голове Лестата и он спросил: — У тебя же не было подобного опыта… с мужчиной, почему ты так уверен? Или... был? — Потому что это ты. Другие мужчины здесь вообще не причем. И нет, в постели я не был с мужчиной. Сердце маркиза сладко дрогнуло после услышанных слов. — Так, — пальцы продолжали гладить его лицо, — мы попытаемся здесь, где тебе не так твердо. — Черт, Луис, не издевайся! — Лестат издал нервный короткий смешок. — Я пытаюсь разрядить обстановку. Ммм… может музыку включим? — Не надо, Луи, давай пока без музыкального сопровождения! Оба одновременно рассмеялись. Немного расслабленные они подошли к огромной кровати. Луи не отрывая взгляда от мужчины напротив, снял пиджак, а затем стал расстегивать рубашку, после чего сам вытянул все еще заправленную рубашку из брюк Лестата и широко распахнул на груди. Движения неторопливые, плавные, взгляд потемнел. Он слушал учащенное дыхание Создателя, а ведь они еще не легли в постель. Лионкур сделал тоже самое с рубашкой Луи, а затем оба неспешно освободили друг друга от одежды, оставшись обнаженными по пояс. Пальцы обоих заскользили по голым плечам и груди, руки исследовали каждый изгиб, каждую линию… — Эти шрамы… они достались тебе в драке в баре, насколько я помню, когда тебе было… двадцать-двадцать два? — Двадцать два, все правильно, — Луи задумчивым взглядом скользил по мраморному торсу. Лестат был худощав, но изящен. — Помню как ты, смотря на меня странно-странно, — красноречивая улыбка, — спросил, откуда у меня эти шрамы, когда увидел меня переодевающимся в другую одежду. — Да. Это было в Париже перед походом в оперу. Я тогда еле сдержался, чтобы не подойти и не попробовать еще раз… я много раз сдерживался… и ты не представляешь сколько раз мне приходилось какими угодно способами прятать эрекцию, которая могла нежданно-негаданно случится при твоем виде! — Теперь, я думаю, сдерживаться не придется, — прошептал Луи ему в самые губы. — Мы попробуем иначе начать нашу жизнь. Заново. Ведь ты этого хочешь? «Если только ты потом не решишь, что любить Лестата де Лионкура — это не твое», — пронеслось в голове. — Хочу.