Утро выходного дня

      Магнус проснулся от проникающих в окно солнечных лучей. Приподнявшись на постели, маг провел рукой по лицу, стирая остатки сна — как стирают надоевшую паутину со стены. Что именно виделось в мире Морфея, он вспомнить не смог. Что-то совершенно бесполезное и безобидное, беспокойные сны в последнее время начали его посещать все реже и реже. Быть может, когда-нибудь они оставят его навсегда. Магнус скосил лишенные гламура глаза в сторону, туда где находились небольшие электрические часы. Зеленые цифры указывали на то, что еще слишком рано.       Рано для Александра. Который свернулся под боком, положив одну руку себе под голову, а другой неосознанно тянясь к магу, но замирая в паре сантиметров от него на бордовых простынях. Негромкое сопение сумеречного охотника, без которого Магнус разучился засыпать, успокаивало и умиротворяло. Вселяло чувства принадлежности и нужности. Золотистые блики красиво переливались на спине нефилима, весело перебегали на руну уклонения на шее, а затем на темные и абсолютно непослушные волосы. В которые по вечерам так приятно запускать руку, медленно перебирать мягкие пряди, слушать довольное мурчание Александра, с удобством устроившегося головой на коленях Верховного мага Бруклина. Они могут проводить так бесконечные часы — в уютном до дрожи молчании, нарушаемом лишь дыханием друг друга, и Магнус, не постесняясь, назовет эти мгновения самыми лучшими. Во сне Алек забавно наморщил нос, и Бейн не смог удержаться от теплой улыбки, всё его существо стало наполняться светлым и неуправляемым счастьем. Возможно, когда-нибудь он сможет привыкнуть, что этот необыкновенный мужчина целиком и полностью принадлежит ему, как и он сам целиком и полностью принадлежит Александру Лайтвуду, но сегодня не этот день.       Перед тем, как встать, Бейн поправил съехавшее с его парня одеяло, укрывая полностью. Не сдержавшись, оставил на виске короткий поцелуй — нежное касание губ. Алек неуклюже — что было так несвойственно Главе Нью-Йоркского Института — завозился на постели. Еще через мгновение приоткрыл глаза. Взгляд такой потерянный, как у заблудившегося котенка, что Магнус просто не может ни коснуться лайтвудской ладони.       «Я здесь, я рядом», — ласково переплести пальцы. Почувствовать ответные прикосновения. — Магнус? — голос хриплый, не до конца проснувшийся. Уязвимый. Сердце мага защемило от обрушившихся на него чувств — как будто их и так было мало. От обрушившегося счастья. Такого, что на глаза наворачиваются слезы.       «Какой же ты все-таки сентиментальный старик, Бейн». Он быстро смаргивает влагу, заодно возвращая гламур.       Силой воли он заставляет себя встать: спустить ноги на холодный пол, подняться, накинуть на себя халат. Прочь от любимого нефилима к назойливому клиенту. Вопреки всем силам природы, пытающимся удержать его здесь. Ему должны вдвойне доплачивать только за одно это. — Спи, Александр, — шепчет он, оборачиваясь у входной двери. Перед тем, как направиться в ванную. — У тебя сегодня выходной. — Я думал, мы проведем его вместе, — в голосе Лайтвуда столько детской обиды, что Магнусу становится практически физически больно. — И мы проведем, любимый. После того, как я вернусь, — мягко говорит маг. — Прости, Александр, я и так перенес клиента настолько рано, насколько мог. Чтобы оставшееся время посвятить тебе и только тебе.       На лице парня проскальзывает чувство вины, и Магнус лукаво усмехается. «Не волнуйся, Александр, это нормально злиться. Мне тоже не нравится делить тебя с кем-то еще».       Алек ерзает на кровати, чтобы как-то скрыть неловкость, а потом, тяжело вздохнув, улыбается: — Возвращайся побыстрее. И будь осторожен. — Все, что угодно для тебя, — говорит он. И действительно имеет это в виду.

***

      Магнус возвращается позже, чем рассчитывал. Задержался буквально на лишние пару часов. Работа оказалась запутаннее, чем он думал, а клиент докучливее. Но все это становится неважным, стоит только выйти из портала и, наконец-таки, оказаться дома. Здесь пахнет свежесваренным кофе и яичницей с беконом. В голову сразу лезут воспоминания о том, как долго Алек учился готовить свой любимый напиток: сколько турок сжег, сколько горячих извинений принес Бейну, в ответ на которые тот лишь сдержанно смеялся и качал головой. Все эти моменты прошлого наполняют мага домашним трепетом, распирающим грудную клетку. Настолько это чувство было огромным.       Александр стоял спиной к нему, осторожно придерживал чайник полотенцем, ставя его на место. И Магнуса он не услышал, витая в облаках скучных дел Главы Института — Бейн был практически полностью в этом уверен. Решив воспользоваться этим, маг осторожно подкрался к нефилиму сзади, а затем крепко обнял, утыкаясь носом в шею. Как во всех дрянных мелодрамах, смотря которые Лайтвуд вечно недовольно морщит нос. — О, Ангел, Магнус, — охнул Алек, но маг не дал ему повернуться или отстраниться, прижимаясь к своему парню сильнее. Оставляя целомудренный поцелуй на выступающем позвонке. — Я пришел, — сообщает он, почему-то переходя на шепот. Потерся щекой о лохматые волосы Лайтвуда, чувствуя, как они приятно щекочут нос. — Глава Нью-Йоркского института по мне скучал?       Маг ожидал услышать в ответ что-то, наполненное привычным Алеку сарказмом, но парень удивляет его. — Очень, — Бейн не видел лица нефилима, но чувствовал, что тот улыбается. — Я сделал тебе поздний завтрак. Но, похоже, он превратился в ранний обед.       Магнус моргнул. Кто бы знал, что этот суровый сумеречный охотник, что убивает демонов и управляет целым Институтом, превращается в гигантскую размякшую зефирину в чужих объятиях... Нет, все же хорошо, что никто об этом не знает. Это то, что останется лишь между ними двумя.       Прочистив горло, он заставляет себя ответить: — Извини, не думал, что так задержусь. Мне попался полный идиот. — Ничего, — Александр все-таки высвобождается из объятий, оборачиваясь к магу. — Главное, ты здесь.       И накрывает губы Магнуса своими. Кончиком языка проводит по кромке зубов, проникает еще глубже. Ловит тихие всхлипы мага. Закидывает руки Бейна себе на плечи, после чего спускается ладонями на широкую спину. Притягивая еще ближе. Так близко, что накрывший их жар кажется им общим. Когда дыхания становится остро не хватать, они отстраняются друг от друга. Алек первый, а Магнус все еще вновь пытается поймать раскрасневшиеся губы.       В затуманившихся радужках ореховых глаз Магнус видит то, что до сих пор заставляет колени безжалостно подгибаться — безграничные любовь и заботу. Боясь того, что организм его снова подведет и, он позорно расплачется прямо перед сумеречным охотником, Магнус прижимается лбом ко лбу Александра. — Давай завтракать.