Ледышка

      К хорошему привыкаешь быстро, к не очень — тоже привыкаешь, вот только процесс гораздо мучительнее.       Наш третий жилец на несколько квадратных метров хоть и был небольшим, но хлопот приносил не меньше, чем средний африканский слон. Разумеется, я был против. Хотя почему был? Я и сейчас против. Но кто бы там прислушивался к моему мнению.       Чимин — жаворонок в нашем совином царстве. Но даже этот единственный его плюс (вырубается в 22.05) имеет обратную сторону (просыпается в 6.15). Удивительно, что даже без будильника. И, как известно, плюс на минус дает минус. Отсюда можно сделать вывод, что пребывание его в моем доме — одно сплошное отрицательное значение.       Даже сейчас эти двое ни на минуту не расстаются. Им бы еще в туалет за ручку ходить и дрочить друг другу синхронно. Идиллия, мать их.       Самое обидное — слинять никуда не могу. А мне необходимо отвлечься от нескончаемой алгебры и шумных соседей. — Как насчет настольной игры? — предлагает Пак. Минуточку, у этого энерджайзера кончилась энергия или идеи, куда ее потратить? — Юнджи, ты как?       Чимин смотрит прямо в глаза как-то очень серьезно, что ли? Эй, а это точно Пак Чимин? Тэхен, ты, случайно, лучшего друга своего не перепутал? Может, там два одинаковых стояли, а ты схватил не того? — Нет, я пас. Сегодня без меня. — Почему? — Хочу прогуляться.       Прогуляться я действительно хотел, так что это было не просто отмазкой, хотя и в значительной мере подтолкнуло меня к активности.       Недалеко я видел из окна автобуса маленький прудик. С уточками. На самом деле, я очень их люблю. Ну, пруды с утками. Там всегда тихо и спокойно, разве что люди портят обстановку. Но с этим можно мириться.       Как я и думал, там полно народу. Конечно, по выходным их здесь собирается гораздо больше. Повсюду ползают парочки, держась за руки, даже целые семьи приходят со своими детьми. Я чувствую умиротворение, ведь так, наверное, и должно быть.       А еще одиночество. У каждого в жизни есть человек, ради которого хочется двигаться дальше, но не у меня. Настоящей семьи я и не знал толком, несколько лет скрываясь под женским именем. Мать? Я ее не виню, хотя мне и неприятно осознавать, что она даже бороться за меня не стала и оставила отцу. А отец? Что с него взять. Он и так старается как может, чтобы я ни в чем не нуждался. Что-то меня немного унесло.       Я сел на лавочку, расположенную ближе всего к воде, но при этом скрытую от глаз прохожих кустами. Думаю, влюбленные меня проклинают сейчас. Хотя… какое им дело до скамейки?       Я молча наблюдаю за птицами внизу. Такие красивые. Почти все они — пятнистые, кроме одной. Она была снежно-белой, совершенно отличалась от остальных. А еще у нее были подрезаны крылья. Из всей стаи только у нее одной. Чем-то напоминает меня. — Юнджи? — я не сразу замечаю, что меня кто-то зовет. Едва чужая рука касается моего плеча, я вздрагиваю и оборачиваюсь. — Привет. — Ты давно тут сидишь? — Намджун все еще не убирает руки. Кажется, он рад меня видеть. А я — нет. Ну, может, самую капельку. — Нет, полчаса, наверное. Как тебя сюда занесло, — шепчу я. Благо, тихо вокруг. — Вдохновение ищу.       Ким плюхнулся рядом, закинув ногу на ногу. У него красивый профиль. Да и сам он довольно симпатичный. Улыбается сидит, тоже на уток смотрит. И ямочки у него классные. Был бы художником — нарисовал бы непременно и в комнате у себя повесил бы. — Ты поэт? — Можно и так сказать.       Джун роется в своем портфеле и достает ломтик хлеба. Краем глаза замечаю, что там у него лежат несколько блокнотов, довольно потрепанных, и несколько ручек. Руки Кима все в чернилах. Видимо, долго вдохновение ловил. У него длинные пальцы. Я заметил это, еще когда он нахально стянул мою физику. Несколько из них заклеины пластырями (указательный на правой — дважды). Он протягивает мне половину своего хлеба и кивает, мол, бери, не стесняйся. — А ты знаешь историю белой утки? — справшивает он, пока мы кидаем маленькие кусочки в воду, где птицы их с удовольствием подбирают, — Все утки здесь — дикие. Они осенью улетают, а возвращаются весной. А она нет. Прошлым летом она попала в сеть и повредила крыло. Все думали, что она умрет либо от голода, либо от одиночества. Но когда стая собиралась покинуть этот пруд, с белой осталась еще одна. Они жили вдвоем в собачьей будке.       Во время всего рассказа Джуна я смотрел на пару птиц — белую и пятнистую. Раньше я не придавал значения тому, что они действительно не расстаются. Хотел бы я найти такого друга.       Ким снова открыл портфель и на этот раз достал блокнот. Я часто видел его в школе и то, как усердно сидящий рядом парень записывал туда что-то. — Разрешишь посмотреть?       Он слегка смутился. Вау, я вижу такую эмоцию на лице этого парня. И это, мать его, даже мило. Кима, парня, в котором без двадцати два метра, так легко вогнать в краску. Однако мой интерес к записной книжке в его руках возрос стократно. — Может, лучше послушаешь?       Ну, послушать так послушать. Я ничего не теряю. Каждый имеет право хранить секреты. Я уважаю личное пространство.       Намджун достал из кармана (на все случаи жизни подготовился) маленькую портативную колонку. Петь собирается, что ли? Он нажимает кнопку, и слышится бит. Совсем тихий, но даже так я чувствую — мощный. Джун читал рэп. Тоже тихо, чтобы его мало кто мог услышать. Словно я — единственный человек, которому позволено это. Я наклоняюсь чуть вперед и весь обращаюсь в слух.       Намджун читает уверенно, четко. Безумно хочется рукоплескать ему и качаться в ритм бита. Рифмы рождаются в нем и бьют точно в цель. Беспощадно, неумолимо. Его низкий голос отзывается холодком по коже. Когда он заканчивает, дыхание сбивается не только у него. Это было волшебно. — Как тебе? — смущенный до чертиков, он отворачивается, делая вид, что просто убирает колонку и тетрадь. — Ты просто РэпМон! — Мон? — Монстр. — Это ты меня сейчас унизила так или похвалила? — он почему-то засмеялся. — Шутишь? Как часто ты выступаешь? — Впервые.       Так, стоп. Уж не хотите ли вы сказать, что пока на сцене зачитывают всякое дерьмо и рубят на этом бабки, этот гений (даже я его признал, ага) протирает штаны дома. Этот вопрос я, разумеется, задаю прямо. Ким снова смеется до жути неловко и пытается тему разговора переключить. Ясно все с тобой. — Кстати, — внезапно он все-таки становится Ким Намджуном, — хочу показать тебе кое-что. — Что же? — любопытство сильнее, что поделать. — Пошли!       Он хватает меня за руку и тянет к главному входу. Мне бы остановиться, зарядить ему хорошенько по яйцам, а потом уйти, чтобы всю оставшуюся жизнь посылать ему презрительные взгляды, но уже который раз все идет не по плану. Ким ведет, а я и подчиняюсь. Стыдно, но мне даже немного нравится подчиняться.       Он привел меня к мотоциклу. Значит, все же я не ошибся в прошлый раз. Сейчас есть время рассмотреть его получше, вот только пялюсь я далеко не на железного коня. На его всадника, который гордо восседал и рукой приглашал сесть сзади. — Ты же не боишься, правда? — кто боится? Я? Нет!       Я легко прыгаю на отведенное мне место и, не дожидаясь команды моего пилота (насмотрелся я дорам, спасибо Тэхену), обнимаю его корпус руками. — Эй, подожди — шлем еще.       Стушевавшийся, я отлипаю от него, и мне на голову надевают средство защиты. И даже заботливо поправляют. Джун берет мои руки и сам заставляет обвить его тело. Бросив свое «держись», он дает газу, и мы срываемся с места.       Когда я сказал, что не боюсь, я врал. Даже не так. Я брехал, как соседская шавка на дворовых кобелей. Пиздец. Больше мне нечего сказать. Я вцепился в Намджуна мертвой хваткой, словно он… Нет, секунду. Потому что он и есть единственная моя надежда не шлепнуться на трассу. Боюсь, если я продолжу так прижиматься к нему, он догадается, что я малость не Юнджи.       Так, Мин Юнги, возьми себя в руки. В какой ты только жопе ни был, а тут просто мопед, несущийся на сто двадцать в час. Открываю один глаз, потом второй. Сеул все же прекасен. Пусть я и вижу его только через щелку шлема и пролетающим мимо меня. Ким везет меня закоулками, но не дворами, сбавляет скорость напротив самых интересных мест и даже сообщает какие-нибудь интересные факты о них.       С экскурсоводом мне несказанно повезло. Когда мы останавливаемся снова у парка, я все еще обнимаю одноклассника. И нет, дело не в том, что меня все устраивает. Просто на улице уже холод собачий, а он теплый. А тепло я люблю. Вот и все.       На предложение подвезти до дома я соглашаюсь. Ну, а что? Он сам предложил. Так что пусть теперь.       Мы прощаемся немного смазанно. Я говорю что-то типа «спасибо за вечер», а Ким мычит в ответ и укатывает в закат. Дома ждут Тэхен и… все. Чимин срочно свалил по каким-то архиважным делам. Скучать не будем. По крайней мере, я — точно.       Тэхен по пятам ходит за мной и выспрашивает о Намджуне все. Ишь ты, хитрый какой. — Чимин твой заразный, — говорю я, залезая под одеяло, — неделю тут пожил, а я сразу жаворонком сделался. Спокойной ночи, в лобик целовать не буду.       И Тэ отлипает. Странно, но это так. Иногда и от Пак Чимина есть польза.       Однако заснуть я не могу. Как бы мне ни хотелось списать все это на брата, сам знаю, что он тут никаким местом не светится. Вернее, светится — телефоном в ночи, но мне как-то до лампочки. Вырубаюсь я примерно в час ночи. — Юнги-хен, — зовет утром Ким. Я слегка матерю его, хотя сил на это у меня уже нет, — кажется, это тебе.       Я спускаюсь, а братец мой ржет в кулак. В прихожей лежит букет цветов. Озадаченно чешу затылок и жалею, что очки остались на тумбочке. Я подхожу ближе, беру букет в руки. Там записка даже, вау. «Прекрасные цветы для тебя. Надеюсь, угадал. Ким Намджун».       Я громко чихаю, потому что да, Ким Намджун, угадал. Именно на лилии у меня аллергия. Тэхен уже даже не пытается сделать сочувствующий вид или просто прикинуться, что никакого отношения не имеет к этому всему.       Цветы выбросить не разрешаю и ставлю их на кухне. Пару дней поживу на таблетках, пожалуй.

«Спасибо, очень красивые лилии!»