Попытка сбежать:«Ошибки прошлого»

Нос мёрзнет, шарф, связанный бабушкой из Тэгу, не греет, лишь колит, заставляя чихнуть в пятый раз, отчего Чимин обеспокоенно смотрит на девушку. Ей холодно, а домой на такси она ехать не захотела, видите ли, тут идти всего ничего... Вот упрямая. Хёна переживает, ведь пропустить первую практику она не желала, но мешающийся везде брат вечно всё портил. Жаль, что она не знает, кто за этим стоит. Была бы его воля, Чон бы вовсе увёз её подальше от всей суеты и суматохи, что не даёт спокойно спать по ночам. У отца свои планы на дочь, и отпускать её снова он не собирается. Хёна молчала всю дорогу, тихо шмыгая носом. Не хватало ещё заболеть перед промежуточной аттестацией. Чимин еле слышно что-то бубнил себе под нос, рассматривая улицу, на которой жила девушка. Он видит в ней будущего фотографа. Пусть они не так долго знакомы, но потенциал парень сумел разглядеть. Красивая и уверенная девушка, которая сумеет произвести впечатление на клиента. Она говорит всё в лицо, снимая маску безразличия, что сейчас редко для современного общества. Это ему и нравится... Она особенна... — Чимин, мы пришли. Девушка повторяет уже во второй раз, повышая голос, отчего тот дергается, а брюнетка начинает смеяться, поправляя колючий шарф. — Прости, что-то задумался. Рыжеволосый опускает взгляд, щуря глаза, видимо, тоже заболевает. — Спасибо тебе, Чимин, я просто испугалась... Хёна ощущает чувство вины, ведь из-за неё парень даже толком не смог попрактиковаться. — Успокойся, мышонок, это бывает с каждым. Все будет хорошо. Ты привыкнешь к графику и будешь лучшей в группе, вот увидишь. Чимин улыбается, поднимает настроение, а это сейчас так нужно девушке. Душа совсем не чувствует тепла, лишь горечь, которая заставляет задыхаться по ночам. — Ну, я пойду... Спасибо, что проводил. Хёна немного смущается, обнимая парня на прощание, а тот тает от её прикосновений, пусть и чувствует их через ткань куртки. Она не любит нежности, но и чёрствой особо её не назовёшь. Разносторонняя личность, у которой столько тараканов в голове, но об этом никто даже не догадывается, ведь делиться секретами она ни с кем не собирается.

***

Махровые носки скользят по паркету, отчего Хёна, немного пошатываясь, пытается пройти в свою комнату и уснуть, чтобы её никто не трогал и не видел. Иногда нуждаешься в одиночестве. Хочется поплакать, написать книгу или же прочесть её. Осень нагоняет тоску, хочется закутаться в плед и прижаться к кому-нибудь, чтобы грело... По-настоящему и искренне... — Эй, мелкая, медленно ходишь, — шипит Юнги, медленно перебирая ногами, поправляя волосы. — Мне плохо, Юнги, отстань. Блондин щурится, пытаясь понять недовольное состояние девушки, а затем всё-таки решается затронуть тему, на которую явно она не хотела разговаривать. — Хватит дуться, малышка, папа хочет, чтобы ты не была уличным фотографом, который будет зарабатывать пять копеек в день. — Ну да, конечно. Шипит та, сжимая кулаки, ведь в какой раз ей перечат и не дают проходу. Это было ещё одной причиной, почему Хёна никому ничего не сказала и свалила в Америку. Запах свободы придавал духу, а давка со стороны родителей и братьев лишь перекрывала воздух. — Может быть, хотя бы вы меня с Чонгуком поймёте, а? — Хёна, мы просто пытаемся сделать твою жизнь лучше! — Спасибо, блять, один мне уже сделал... Прошептала брюнетка, после чего быстро закрыла глаза руками. Язык слишком подвешенный, ещё бы слово, и кто знает, как бы всё обернулось. Руки дрожат, а ноги подкашиваются от боли. Учебный год начался не лучшим образом для девушки, мерзкая погода лишь портила настроение. Сеул не сравнится с Америкой, всё по-другому, начиная с той же самой погоды, заканчивая людьми, которые тебя окружают. — Да ладно тебе, мелкая. Юнги до конца не понимал перепады в настроении сестры, с которыми она не расставалась с момента приезда. Слишком закрытой стала девушка, до неузнаваемости странная, поэтому старший тупо не стал нагнетать ситуацию. — Иди, отдыхай, хорошо? Юнги поцеловал младшую в лобик, после чело улыбнулся, смотря на заплаканное лицо. Он понимает её... Сам не любит, когда ему указывают. Тишина в доме успокаивала, зелёный чай медленно остывал на столе, лишь тихое сопение эхом отдавалось в комнате. Сон — лучшее лекарство, жаль только, что боль утихает на время.

***

Чёрный пиджак, платиновые запонки, серый галстук — стиль молодого миллионера, который сейчас тупо просиживает штаны, делая кабинет курилкой, ведь дым заполонил всё. Цветы в горшках давно никто не поливал, они всё равно завяли, да ещё и сигаретным дымом подышали... Чонгук злится, выкуривая уже третью сигарету. Губы искусаны, волосы взъерошены. Работа окончательно выводила из себя, но что поделать... В будущем вся компания будет принадлежать ему, поэтому учиться ей управлять никогда не поздно. Смазливое лицо того парнишки до сих пор маячило перед глазами, отдаваясь болью в голове. Мысли тупо приносят ужасное моральное состояние, и даже кофе не помогает, хотя оно всегда было лучшим лекарством для него. Через пару часов он снова вернется домой, где будет стоять глубокая тишина. Старший занимается своими делами, в которые Чон влезать не собирался, а Хёна... Где она? Чонгук, словно его ничего не волнует и не смущает, грубо толкает дверь, пытаясь ворваться в комнату сестры, при этом ударяясь большим пальцем ноги, тихо бубнит себе под нос что-то и матерится... Как всегда. — Эй, ты чего разлеглась?! Вставай блять. Посуда не помыта, в доме не убрано, у меня что, сестра бомж?! Парень злится, хочет наорать на неё, слишком много накопилось, да ещё и сегодняшний день плохо прошёл, да ещё и она с этим, по его мнению, смазливым уродом шастала где-то. Хёна, еле продрав глаза, укутанная в три одеяла, которые принёс Юнги, чтобы та не замёрзла, щурит глаза, ибо братец решил, как назло, включить свет в комнате, чтобы та быстрее шевелила ластами. Парень просто решил, что если она не выходит с ним на контакт, да и о любви говорить незачем, тогда он просто будет действовать, как брат... Строгий и серьёзный, который будет контролировать каждый её шаг. Он же обещал ей хорошую жизнь, так Чон мигом исполнит это. — Эй, ты охренел, выключи свет! У меня завтра выходной, значит и уберусь я завтра, понял?! А вообще, нехрен такой срач разводить. Девушка повышала голос постепенно, ибо не могла держать себя в руках. — Боже, задолбали, — закрыла руками глаза брюнетка. — Один говорит слушайся меня, другой иди убирайся. Просто вы дождётесь, и я опять сбегу, понятно?! Хёна резко вскочила с кровати, желая выйти из комнаты, но Гук молча смотрел на неё всё это время и, увидев, что та начинает, как и всегда, бунтовать, мигом повалил на кровать, скидывая с себя пиджак. — Что ты сказала?! Сбежать? Снова, сука! Чонгук оборачивается, кулаком пару раз бьёт по стене, отчего брюнетка чуть взвизгнула, а крик парня эхом пролетел по комнатам большого дома. — Ты шляешься с какими-то пацанами, а я тут терпеть это должен, да?! Ты не будешь ходить в этот университет, поняла?! У нас с отцом на тебя другие планы. — Что?! — девушка медленно отползала к краю кровати, чтобы брат ничего не вытворил. — Я сама буду решать, что мне делать. И я буду фотографом, и мне без разницы, что вы там хотите! Ей плохо морально, очень... Все давят, морально, да и физически, ибо швыряют на кровать, чтобы не дёргалась, не делая лишних движений. Это ведь ненормально в родном доме. Родителей нет, братья за старших, но это не позволяет им общаться с ней в таком тоне, особенно Чонгуку. — Нет, деточка, — шипит братец, садясь на кровать, а затем ложится на неё, где сейчас на краю сидит Хёна. Он улыбается, словно Чеширский кот, дразнит взглядом, ухмыляется... Пытается хоть как-то задеть мелкую сучку, но не выходит. Она не сдаётся. Слишком сильная. В него пошла... Упёртая. — Уйди, Чон, ты лишь делаешь хуже... Я никогда не смогу с тобой общаться, как раньше... Еле шипит девушка, выдавливая из себя хоть какие-то слова. Страшно... — После того случая мы уже никогда не сможем нормально общаться, малышка... Парень дышит спокойно, грудь вздымается, пуговицы трещат от накаченного торса. Он слишком изменчив в настроении. Либо слишком милый, любящий сестрёнку, либо грубый, желающий получить всё, что ему захочется. Сейчас он хочет её. Он всегда желал сестрёнку, только вот она об этом не подозревала до того самого момента, когда с ними всё-таки случилось аморальное происшествие. Они оба захотели этого... Оба совершили ошибку. — Просто не делай хуже, ладно? — шипит Хёна, вспоминая их отношения с самого её приезда. — Ко мне завтра придут, ближе к вечеру, пожалуйста, освободи дом примерно на час, хорошо? — Хм, я подумаю, но знаешь... Она просто не успевает договорить, как Чонгук резким движением быстро перевернулся, оказываясь в паре сантиметрах от её губ. — Что, малыш? Сердце бешено бьется, она сама не понимает почему, пытается разлюбить, пытается забыть, но блять... — Всё равно завтра буду в университете допоздна. Только, прошу, не испачкай простыни сам знаешь чем... Сам стирать будешь. Обижено восклицает Хёна, пытаясь отвернуться, чтобы не наделать глупостей. От него пахнет дорогим одеколоном, который дурманит и притягивает. Чонгук ухмыляется, видит признаки ревности, радуясь такому исходу, хотя может быть ей и вправду пофиг. Он частенько не понимал её капризов. Брюнет хватает сестру за подбородок, поворачивая лицом к себе, улыбается, рассматривая её личико, чувствует, как её тело покрывается мурашками. Он дышит ей в губы, а затем шепчет: — Ты моя сестра, нет смысла ревновать, правда же? Ты же это хотела услышать от меня? Хотела ведь, чтобы я всё-таки признал, что между нами ничего больше не может быть? Девушка будто не дышит, зрачки расширяются от напряжения. Она еле шепчет тихое «да», на что Чон улыбается, снова... — Не дождёшься, Хёна... Злобно шипит парень, после чего грубо впивается в сладкие губы, сминая их. Он так скучал, боже, так скучал. Так хотел, чтобы она почувствовала его... Он настоящий, чувства не фальшивы. Чонгук знал, что Хёна не ответит на его действия, поэтому улыбнулся в губы и быстро отстранился, чмокая нижнюю. Сладкая... — Я предупредил, Хёна, не появляйся здесь завтра с семи до девяти вечера. Не пытайся даже перечить мне. Настойчивым голосом произнёс Чонгук, заглядывая в бездонные глаза девушки, поглаживая щёчку. Краснеет, молчит, злится... Кто знает, какие чувства у неё внутри... Братец встал с кровати, подбирая пиджак с пола, облизывая губы, ухмыляясь, смотрит на сжавшуюся в углу девушку, а затем выходит из комнаты, хлопая дверью. Ночь снова будет бессонной, а подушка мокрой от слез. Зачем он делает ей только хуже, пытаясь приручить? Зачем? Будет ведь только больнее со временем... — Сука... Ненавижу...