Немного о тайном

      Кьетани слишком груб. Груб, несдержан, резок... Раздражительный, дерзкий подросток, ведущий себя вызывающе и совершенно бесцеремонно. Таким, по крайней мере, видят его окружающие. Мало кому хотелось бы заговорить, а уж тем более поправлять того, чья аура разлеталась темными волнами по всей улице или заполняла класс.       Мало кому, но точно не Яхабе. Сеттер желал только лучшего своей команде и не одобрял безосновательных поступков, ведущих к ошибкам, поэтому строго следил за шестнадцатым, указывая будущему асу на его промахи. Шигеру спокойно игнорировал ужасающий блеск в глазах у разъяренного доигровщика, старался не обращать внимания на его резкий голос и повышенный тон, хотя прекрасно знал, что значит быть тем, на ком сорвётся этот бешеный пёс. Но несмотря на частые перепалки, Яхаба терпеливо учился подбирать действительно нужные слова и заставил Кьетани прислушиваться к нему. Для этого потребовалось немало времени, но игра всей команды стала намного более слаженной, когда никто больше не сбивал, а значит, не травмировал и не пугал игроков. Считаться с чужим мнением - принятое, но не самое любимое действие Кентаро.       Никто никогда не пытался предложить свою помощь бешеному псу. Ведь если он не просит, значит, сам справится. Так внутренне успокаивал себя каждый, кто боялся даже просто пройти мимо, видя, что у Кьетани что-то не выходит.       Каждый, но только не Яхаба. Нет, он не кидал сокоманднику шпаргалки на контрольных, не подсказывал с места, не делал задания за Кентаро. Шигеру просто сидел с ним допоздна в библиотеке, вновь и вновь перечитывая параграф и повторяя одно и то же разными словами, пока Кьетани не переставал упрямиться, признавая ошибку и исправляясь. Он разбирал с ним уже пройденные темы и рассказывал новое, стремясь привить доигровщику интерес к чему-то ещё, помимо волейбола. Потому что саморазвитие - процесс всесторонний, оно не даст топтаться на месте и откроет новые возможности, а главное - позволит Кьетани получше разобраться в самом себе.       Почти все, кто любит животных и знаком с Кентаро, уверены, что никогда не расскажут ему о своём маленьком домашнем друге, ведь, как им кажется, этот нелюдимый пёс может напугать или в драку ввязаться.       Почти, потому что только Яхаба может наслаждаться картиной, где его маленький щенок скачет по всей поляне вместе с тем самым, чей взгляд так пугает окружающих. Шигеру довольно улыбается и смеётся, когда Кентаро светится от счастья и тихо фыркает, гладя щенка. И тогда сеттер действительно радуется тому, что видит это, ведь быть счастливым важно для каждого, а для Кьетани - необходимо.       Мало кто хотел бы дарить шоколад, подарки, ходить в парки развлечений или даже просто мило сидеть и болтать с Кентаро. Само слово 'мило' никак не подходит бешеному псу. Так скажет каждый.       Каждый, но не Яхаба. Ведь только Шигеру знает, что можно забыть свой дождевик дома, потерять его или закинуть подальше за шкаф, потому что, тихо ругаясь, доигровщик раскроет свой старый потрёпанный зонт и доведет его до входной двери, убедившись, что холодные капли не пригвоздят следующего капитана к кровати с ангиной. Забота - забытое, но возрожденное сердцем действие.       Большинство окружающих пугаются и стараются скрыться от изучающего взгляда Кьетани. Ведь кто поймет, что таится в мыслях мрачного подростка.       Яхаба к ним не относится. Он сам довольно продолжительное время наблюдал за бешеным псом и изучил каждое его движение, взгляд и интонацию, так что совсем не удивляется, когда в перерыве между тренировкой, со скамейки спортзала из-под слегка нахмуренных бровей зоркий глаз Кентаро вновь следит за ним. Шигеру не ищет контакта: он чувствует прожигающий взгляд и едва уловимо улыбается, понимая, что если обернется - брови доигровщика вновь упадут на глаза, уши предательски покраснеют, а ругательства посыплются без остановки до тех пор, пока тренер окончательно не выйдет из себя и не выгонит подростка из зала. Смущение - пока что новое, не совсем знакомое Кьетани чувство.       Те немногие, кто когда-либо задумывались о второй половинке Кентаро, либо очень ей сожалели, либо представляли такой же, каким был сам доигровщик. Не исключая, конечно, вариант с полным отсутствием пары.       Вот только Яхабе и дела не было до чужих мыслей по этому поводу. Он знал Кьетани таким, каким не видел его никто другой, и тихо радовался такому раскладу. Конечно, их изменившиеся взгляды, движения и слова вряд-ли долго ещё будут ускользать от Ойкавы-сана, а значит, когда-нибудь перейдут к третьегодкам, а потом охватят и весь волейбольный клуб, но Шигеру не волновался по этому поводу. Ведь даже внимательный капитан сможет лишь примерно набросать в голове представление об этой ситуации, в то время как Яхаба будет жить в новом мире, бережно сохраняя в сердце каждый момент, проведенный с его Кентаро.       Он никому не расскажет об их первом, совершенно нелепом свидании, с красными кончиками ушей, растаявшим мороженым и вымокшей одеждой. Не проговорится о милых парных футболках и неописуемой смеси различных чувств на лице Кьетани, когда они впервые вместе провели в них день в доме Шигеру. Не будет говорить об их уютных субботних вечерах с фильмами, тёплыми объятьями и горячим чаем. Промолчит о жгущих глаза слезах, глупых обидах и ссорах, длящихся по нескольку томительных одиноких дней; о таких нужных извинениях, произнесенных едва различимым шепотом, об удивительно легких прикосновениях загрубевших пальцев и напористых, горячих поцелуях. Яхаба, краснея, спрячет глубже воспоминания об особенно темных ночах, когда он плавился от прикосновений Кентаро, старавшегося быть таким невероятно нежным и чутким к своему сеттеру; о тех ночах, когда туманный взгляд Шигеру и слетавшие с искусанных губ и сливающиеся с горячими вздохами слова срывали Кьетани крышу, и он уже не мог сдерживаться, ускорял темп, сминал разгоряченное тело крепкими пальцами и придавливал Яхабу к кровати, кусая шею и плечи, оставляя свои метки. И так же глубоко Шигеру спрячет воспоминания о следующим после ночи утре, когда, едва проснувшись, Кентаро целовал и поглаживал яркие отметины, разбросанные лепестками прекрасных цветов по телу самого родного для него человека. Не скажет будущий капитан и о том, как приятно зарыться носом и руками в короткие, слегка вьющиеся на концах, волосы доигровщика; о том, как он смеялся, когда Кьетани слишком увлекся игрой с щенком и, разбив горшки с цветами, хмурил брови, старался склеить глиняные кусочки и собрать землю, мешая тихие извинения с проклятьями. Яхаба не станет разбалтывать о непростых отношениях в семье и трудном детстве Кентаро; об его изнуряющих тренировках и яростно вколоченных в пол спортзала мячей. Не расскажет о попытках Кьетани избавиться от чрезмерной вспыльчивости и о ещё большей боли, принесённой этими стараниями не только себе, но и переживающему сеттеру. Он смолчит о том, что Кентаро совершенно не умеет танцевать и просто невероятно вкусно готовит все, кроме яичницы, хотя и не оставляет попыток справиться с непослушной массой. Поэтому довольно часто, зайдя утром на кухню, Шигеру приходится открывать окно, чтобы проветрить комнату от противного запаха гари, вытаскивать разозленного и надувшегося Кьетани из-под стола и выкидывать потемневшие остатки неудавшегося завтрака.       Яхаба, конечно, не станет рассказывать о проведенных вместе днях, но и никогда о них не забудет. Вместе с Кентаро он будет пополнять их общую копилку новыми воспоминаниями, продолжая идти дальше, гранича между нежными объятьями и грубыми поцелуями. Потому что им нравится это, нравится от смазливых бабочек в животе до бессонных ночей. Нравится чертовски. Обоим.