Через семь минут

— Пьянь, блять. — Случайное столкновение плечом к плечу заставляет коротко выругаться, снизив голос до едва различимого шёпота, и вот уже Дима встряхивает за руки, принуждая обратить внимание на себя. — Зачем ты опять напился? Громкий бит музыки бьёт по ушам, резкий переливающийся свет разноцветных прожекторов заставляет неприятно щуриться, и Лазарев в первые мгновения даже не понимает, кто перед ним, прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, и вот — смотрит с лёгкой улыбкой, совсем не обращая внимания, что тон друга звучит как минимум раздражённым. Хочется танцевать, хочется пропустить ещё парочку стаканов чего-нибудь покрепче, а потом, возможно, выйти на сцену и спеть. — Почему ты ещё трезвый? — он отвечает вопросом на вопрос, игриво приподнимает бровь и в следующую секунду уже усмехается, находя случайное столкновение и всю ситуацию в целом крайне забавными. — Это Новый Год, Димка. Здесь положено пить. В этот раз захватывает самый настоящий смех, и Серёжа подаётся вперёд, стискивает в крепких руках опешившего мужчину, желая предотвратить его гневную реакцию, которая, непременно, последует через несколько мгновений. Где-то справа слышится щелчок фотокамеры, а боковое зрение ловит короткую вспышку, и вот уже Билан, растерявшийся из-за этих неожиданных объятий, несильно отталкивает Лазарева от себя, с раздражением поджимая кажущиеся из-за щетины тонкими губы. Короткий, но полный гнева взгляд оказывается обращён к непутёвому фотографу, который почему-то посчитал нужным сфотографировать вот это. — Ты совсем? Алкоголь опять в мозг ударил? — он снова морщится, однако на этот раз из-за воспоминания горячего дыхания на собственной шее. Обожгло? И хочется потереть пальцами это место, чтобы кожу перестало едва ощутимо, но, конечно, фантомно покалывать. — Потом сетуешь на все эти слухи, а мне говоришь: «Дим, разберись!», «Дим, мне это надоело!». Повышает голос, но разве можно докричаться до него, пьяного и явно ничего не осознающего? Новый Год он встречает… До которого ещё больше двух недель. Признаться, Билан ненавидит все эти корпоративы, и бухие в хлам друзья — одна из главных первопричин, преследующих уже много лет. Пальцы сердито сжимаются на переносице, когда Дима задаётся вопросом, что можно сделать с этим пьяным недоразумением, чтобы он не навредил окружающим и себе в первую очередь. Сейчас ведь может спокойно начать лезть к кому-нибудь, попытаться встрять в конфликт… От одной лишь мысли о последствиях всего передёргивает. — Ты бы ехал домой, Серёж, правда. — И пусть он прекрасно знает, что с людьми в подобном состоянии нужно разговаривать предельно аккуратно, всё равно вырывается: — Нарвёшься ведь. Но Лазарева это, кажется, совсем не беспокоит, потому что он только открыто улыбается, и прямо в следующую секунду его ладони аккуратно ложатся на чужую талию, словно предыдущих объятий было мало. Дима думает, что Серёжа выпил гораздо больше, чем обычно. А ещё почему-то посещает мысль, что он почти готов закрыть на это глаза. Почти. — Уже нарвался. На тебя. — Его шёпот кажется обволакивающим, всепоглощающим, упорно успокаивающим собственное сознание, и Билан вдруг понимает, что те два коктейля явно были лишними, раз он реагирует на эти дикие, неправильные прикосновения столь равнодушно. Чёрт возьми, да он ведь всегда реагирует так! А слова… Они совсем не внушают доверия. — Лазарь… — собственный голос, который должен был звучать предупреждающе, кажется совсем уж жалким и неубедительным, и Дима взволнованно переводит взгляд со сцены на глаза человека перед собой, неожиданно отмечая про себя, что яркие живые и подвижные зрачки в обрамлении кофейной радужки интересуют его гораздо больше, чем какое-то там представление в пятидесяти метрах. — Что?.. Я мысли не читаю, говори нормально. — Мужчина усмехается (в который раз?), в то время как его ладони исследующее разглаживают несуществующие складки шёлковой рубашки где-то на чужих боках. — Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?.. Что ты опять ко мне пристал? — Отодвинуть его, рослого и мускулистого, слишком сложно. Да и не хочется совсем. — А то тебе не нравится. — Давай вызовем такси, и ты поедешь… — К тебе? Поехали. — Перебивает. Улыбка буквально светится наглостью на счастливом лице, пальцы смелее проходятся по спине, задевая выпирающие косточки позвоночника, и Серёжа бы уже давно залез к нему под одежду, если бы вокруг не было столько людей. Хотя разум продолжает упорно убеждать, что никому нет до них дела. — Придурок. Как так можно? — Вопрос отчётливо адресуется в пустоту, и вот Билан находит в себе силы и, с безоговорочным нежеланием, отталкивает от себя друга, попутно доставая из кармана брюк телефон и уже спустя двадцать секунд сообщая нетерпящим возражения тоном: — Через семь минут. За семь минут ты сможешь ничего не натворить? Серёжа в ответ лишь кивает и добропорядочно отступает на несколько шагов назад, будто бы ничего не было, а Билан не считает лишним выпить ещё один алкогольный коктейль. Просто успокоить нервы. Через четыре минуты стакан дайкири стоит наполовину пустым, а Лазарев роняет себя за барную стойку рядом, заказывая себе неразбавленный виски и обворожительно улыбаясь незнакомой девушке слева. Через шесть минут он уже ведёт непринуждённую беседу с ней же, в то время как его ладонь совсем беззастенчиво ложится на колено мужчины рядом и столь же уверенно стремительно движется вверх. Серёжа даже не смотрит в его сторону, и в какую-то секунду Дима даже рад этому — тот хотя бы не увидит, как краска предательски заливает его щёки, когда Лазарев заказывает девушке пину коладу, а сам забирается пальцами на внутреннюю сторону его бедра. Через семь минут он оставляет её одну и толкает своего друга к стене в туалете, покрывая его шею лёгкими поцелуями; через девять Билан сдавленно ругается, чувствуя, что где-то справа от кадыка завтра будет алеть неслабый засос. На самом, сука, видном месте. Через одиннадцать минут он краем сознания думает, как же охрененно целуется Лазарев, и что надо бы прекратить, потому что мужской туалет на переполненной людьми вечеринке — не самое надёжное место, в котором можно уединиться. Через тринадцать минут Дима Билан оказывается зажат Сергеем Лазаревым в одной из кабинок, и никто из них не собирается останавливаться, когда второй из-за дрожащих пальцев не справляется с неподдающимися пуговицами чужой рубашки и просто вырывает с корнем две из них, тяжело дыша и комкая ткань на спине. Он кусает взмокшие ключицы, почти рычит то ли от злости, то ли от каких-то других переполняющих чувств, и путает пальцы в недлинных волосах. А через четырнадцать оба узнают, какой же это облом, когда самый разгар взаимных ласк прерывает звонок с чужого номера и сообщает, что «Такси ожидает уже шесть минут». — По одному?.. — дыхание сбито, и выговорить даже короткую фразу за раз совсем не получается. — Выходим. — Что? — Лазарев даже не понимает, о чём речь, хмурится, явно не желая прерываться из-за столь незначительного события, и оставляет ещё один поцелуй — на этот раз гораздо мягче — на разгорячённой коже. — А, ну… Это же всего лишь такси. Поебать. — Давай дома, а?.. Тут слишком палевно. Поехали к тебе, а там… — Ладонь бесцеремонно накрывает чужой пах и некрепко сжимает, срывая с губ Серёжи тяжёлый и практически судорожный вдох где-то на грани терпения. — Ну Билан… — На этом малосодержательный разговор заканчивается, и Лазарев выходит из кабинки, по дороге к выходу из уборной оправляя неудобно сидящую на теле рубашку и надеясь, что за те пару минут, которые он потратит на то, чтобы выбраться из отеля, его растрёпанный внешний вид никого не успеет взволновать. В салоне тихо. Непреодолимое молчание на Диму давит, а Серёжу заводит ещё больше — его рука не перестаёт поглаживать чужое колено, а тяжёлое из-за невыдержки дыхание ложится на и без того непрозрачное стекло. В глаза смотреть почему-то не хочется: Билан делает вид, что в его телефоне происходит нечто жутко интересное, а Лазарев просто кладёт голову на кожаную обивку сидения и замолкает. И губы почему-то горят нестерпимым огнём у обоих. В его квартиру Дима проходит прямо в обуви, не снимая лёгкой куртки, но упорно подталкивая пьяного друга к спальне. В собственной крови алкоголь давно выветрился, и теперь очень сложно продолжать покрывать аккуратными поцелуями его крепкую шею, неразборчиво шепча что-то в район уха. Пальцы неторопливо исследуют чужое тело, останавливаясь в некоторых местах гораздо дольше положенного. Где-то на задворках сознания гуляют мысли, что у Серёжи очень красивые уши, а ещё губы чуть шершавые на ощупь… — Всё. Ложись спать. — Билан заканчивает целовать мужчину, когда тот остаётся в одном лишь нижнем белье, и с нежеланием поднимается с широкой постели. — Я домой. — Что?.. — Лазарев едва ли находит в себе силы разомкнуть глаза и неверяще хлопает веками. Вид перед собой не устраивает — Дима в куртке и брюках, в то время как своя одежда остаётся валяться где-то на полу. — В смысле? — Я так не могу. Ты мой друг, в первую очередь. Прости. — Собственная правильность убивает, и Билан, не поднимая на него взгляда, спешит прочь, ничего больше не говоря. — Да какой ты мне друг после этого! — Голос срывается на крик, и Серёжа вскакивает вслед за ним, но разве есть смысл догонять его, хватать за руки и унижаться? — Пошёл ты… Трус. Как ни странно, но эти слова помогают лишний раз убедиться в том, что он поступает не как эгоист, в очередной раз действительно «кидая» его и игнорируя собственное мучительное возбуждение. Так будет правильно, так они оба не будут жалеть о случившемся после, а с последствиями не придётся разбираться. Даже если в глазах у Серёжи он останется испугавшимся слабаком. С трудом дотерпев до дома, он воскрешает в памяти этот пошлый образ распалённого Лазарева, приспускает давно сдавившую всё одежду и начинает неторопливо гладить себя по впалому животу. Каждый раз одинаково — мягко и осторожно, будто боясь разрушить, сломать эту хрупкую картинку в пространстве собственной головы. И пусть член болезненно пульсирует в горячей ладони — он терпит, не срываясь на быстрый темп и тихо закусывая губы, лишь бы не упустить в воображении то, как у Серёжи краснеют щёки, стоит нашептать на ухо что-то неприличное; то, как у него блестят глаза, когда рука в очередной раз скользит не туда; то, как хрипло он дышит, стоит оставить на его коже ощутимый поцелуй. Довести себя до разрядки всего за каких-то несколько минут проще простого. Восстановить сбившееся дыхание после — немного тяжелее, но тоже выполнимо. Выкинуть Серёжу из головы хотя бы на следующий день? Почти невозможно. Потому что вот он, напоминает о себе этими бесконечными сообщениями: «Прости за вчерашнее». «Я не хотел, чтобы было так». «Ты каждый раз пишешь одно и то же». — Дима никогда на него не злится. По крайней мере, он очень старается показать это, в очередной раз давя в себе это противоречивое «А как же ты тогда хотел, м?» «Спасибо, что остановил». — Он даже не пытается изменить своих фраз, и сейчас Билан, собирающийся на очередную репетицию «Голоса» и натягивая на своё худое тело свитер с высоким горлом, улыбается тепло, действительно прощая. И красное пятно на шее за одеждой не видно. Пусть. Главное, что сейчас всё в порядке. «Ты чего зачастил пить-то? ЗОЖник наш». Ответ не приходит ни через пять минут, ни через десять, ни через полчаса, хотя сообщение значится прочитанным. Дима думает прислать ещё одно, но его останавливает обычное здравомыслие, а потом полностью поглощают повседневные дела и заботы. К середине дня, на одной из тяжёлых репетиций, вчерашнее и вовсе вылетает из головы. Лазарев думает над ответом ещё долго. Большой палец неуверенно застывает над кнопкой «Отправить», но вот уже Серёжа стирает эти жалкие несколько слов с изрядным выражением скепсиса на лице. Ещё десять минут мучений и несколько вариантов одной и той же фразы, но каждый из них оказывается отметён дотошным сознанием как слишком ненужный или глупый. «Потому что это единственный способ хоть как-то оправдать свои чувства перед тобой». Стереть. И убрать телефон в карман, чтобы не провоцировать себя ещё больше. Лишь бы не искушать. Лишь бы отвлечься. И пусть Билан никогда не узнает правды, Лазарев помнит, что близится ещё один корпоратив, на котором он, безусловно, выпьет ровно столько, чтобы все эти крышесносящие поцелуи казались правильными им обоим. Даже если Дима, как это было в предыдущие пять или шесть раз, обязательно оттолкнёт его после.