Сатир

      - Бенджен! Бенджен! Где ты? Отзовись, Бенджен! – испуганный мальчишеский голос доносился из лесной чащи.       Светловолосый мальчишка выбежал на лесную поляну, взволнованный и перепачканный землей. Видимо, он так спешил угнаться за своим старшим братом, что уже успел несколько раз свалиться в какой-нибудь замшелый овраг.       Бенжден недовольно обернулся, немного удивлённо разглядывая своего десятилетнего брата и, наконец, произнёс: - Чего ты разорался, Лу? Мы ушли не так уж и далеко от деревни. Сейчас день и никакой ночной саблезуб тебя не съест – они все спят по своим норам. Посмотри-ка лучше, куда мы с тобой забрели! – он восхищённо кивнул ему на другой край поляны, где среди корявых, узловатых деревьев притаилась полуразрушенная, покосившаяся старая башня.       Лу, увидев башню, перепугался, кажется, ещё больше, и захныкал: - Бен, пожалуйста, прошу тебя, пойдём домой! Ты же знаешь, что нам строго-настрого запрещено приближаться к этой проклятой башне! Там живут древние чудища, и ты прекрасно это знаешь!       - Да уж конечно, чудища! – хохотнул Бенджен, отбросив со лба прядь смоляных волос. – Это все детские сказки для таких трусишек, как ты, Лу. Неужели ты в это веришь? Максимум, кого мы там встретим – это пара-тройка летучих мышей. Пошли, заберемся-ка на самый верх и осмотрим окрестности. Это же должно быть дико интересно!       - Я не пойду с тобой, Бен! – твердо ответил Лу. – Если хочешь – иди туда один, а я вернусь в деревню и всё расскажу отцу! Думаешь, если тебе позавчера исполнилось шестнадцать – то тебе можно делать всё, что вздумается? А потом кто-нибудь найдёт в башне твой растерзанный труп – если, конечно, доберется сюда. Я точно расскажу обо всём отцу!       - Только попробуй! – глаза Бена грозно сверкнули, и он сделал пару шагов навстречу Лу, делая вид, что собирается его схватить.       Младший брат не стал дожидаться нагоняя и бросился наутёк – только хруст веток напоминал о том, как он стремительно удирает в сторону деревни.       - Ну и пошел ты, трус! – крикнул ему вдогонку рассерженный Бенджен. Конечно, одному подниматься на башню было не так увлекательно, однако страха он не испытывал, и уж тем более не собирался поворачивать назад вслед за младшим братом.       Становилось жарковато, и Бен, расстегнув рубашку, двинулся в сторону древнего сооружения, утопая по пояс в высокой и сочной траве.       Глупо было надеяться, что десятилетний мальчишка поддержит его в столь рискованном – на его взгляд – приключении. Лу всегда боялся всего и вся, и хотя они были родными братьями, различались буквально во всём. Лу был светловолосым, худым, пугливым мальчишкой, тогда как Бенджен в свои полные шестнадцать был крепким, широкоплечим, темноволосым, и у него – единственного из ребят в деревне – уже даже начали расти жесткие темные волосы на груди между сосков и в паху. Когда они с друзьями все вместе ходили на речку, это было неизменным объектом зависти всех окрестных мальчишек.       Добравшись до подножия башни, укрытой в тени огромных старых деревьев, уверенности у Бена заметно поубавилось. Однако снаружи светило солнце, над прилегающей поляной беспечно порхали бабочки, и, откинув в сторону каскады нависающих над входом зелёных плющей, Бенжден шагнул внутрь.       Прохлада и затхлость, и запах гниющей древесины ударили в нос. Под ногами журчала вода, - видимо, откуда то из стены бил родник, скапливаясь в лужи и растворяясь среди зарослей бледной травы.       Бен огляделся – сквозь рассыпающуюся каменную кладку серо-белых кирпичей тут и там прорастал мох, узкие окна едва пропускали сюда солнечный свет, а наверх вели широкие, сильно обветренные ступени одинокой лестницы. Парень вздохнул и начал подниматься наверх. Пройдя несколько этажей и не найдя там ничего интересного, кроме пары проржавевших наконечников копий, он вышел на широкую площадку, которая и была, видимо, вершиной башни. Сверху её накрывала сильно прохудившаяся во всех местах крыша, которая от времени чуть съехала набок.       Здесь было много каких-то странных приспособлений, немного напоминавших тренировочные снаряды для воинов – мишени, толстопузые бочки с руками-мётлами, стреноженные колья, напоминавшие ощетинившихся ежей и целые кучи сена, непонятно как оказавшиеся и с какой целью занесенные на самый верх башни.       Бенжден подошёл к одному из окон и стал разглядывать лес – верхний этаж башни еле-еле возвышался над верхушками деревьев, и видно отсюда было не так уж и много. Он даже немного разочаровался – стоило ли так долго подниматься, чтобы пялиться на бесконечное море листвы.       Неожиданно едва различимое странное ворчание заставило его резко обернуться. Бен начал обшаривать глазами помещение, пытаясь найти источник звука. Вряд ли какой-нибудь саблезуб забрался на самый верх, чтобы подкараулить его здесь и сожрать. Но ведь не зря же старшие в деревне много раз предупреждали, чтобы никто не ходил к старой башне…       Бенжден с опаской наблюдал, как ближайшая к нему куча сена слегка пошевелилась, и обнаружил там… крепко спящего мужчину! Странный звук был всего-навсего его раскатистым храпом! И как это он сразу его не услышал?       Мужчина лежал без рубашки или кафтана, его могучая волосатая грудь мерно вздымалась и опускалась от его дыхания, растрепанные тёмно-русые кудри разметались по голове и запутались в переплетениях сухой травы, нижнюю же часть туловища целиком скрывало набросанное сверху сено.       Бен некоторое время молча стоял, с интересом разглядывая полуобнажённого спящего и размышляя, стоит ли его будить или просто поскорее уйти, ни о чем не спрашивая и не разговаривая с незнакомцем. Конечно, в голове возникало множество вопросов. Откуда он здесь взялся? Из какой он деревни? Явно ведь не из его поселения – там Бен знал каждого если уж не по имени, то в лицо точно. Что ему тут нужно и не требуется ли ему помощь?       Наконец Бен решил тихо уйти подобру-поздорову, оставив одинокого путника во власти Морфея, и только-только он развернулся, ступив обратно на лестницу, как бархатный голос произнёс: - Кто ты, юноша?       Бенджен вздрогнул, обернулся, и пробормотал: - Я… я никто… я просто так…       Мужчина приподнялся, растирая крепкой рукой свои заспанные глаза, и спросил с любопытством: - Как ты здесь оказался?       Когда незнакомец привстал, свет из окна упал ему на макушку, и Бен с ужасом увидел небольшие, завитые рожки по бокам головы! Не на шутку перепугавшись, парень отступил подальше и промямлил: - Я… просто пришёл посмотреть… хотел полюбоваться с высоты… с башни…       - Понятно. – бархатный мужской голос затуманивал разум, проникал в душу. – Что ж, любопытство – не грех. – с этими словами мужчина поднялся на ноги, отряхиваясь от сена, и Бенджен просто прирос к полу от страха, не в силах сдвинуться с места – вместо ступней у мужчины были копыта, и всю его нижнюю часть тела покрывал густой темный волос. Все было прекрасно видно, ибо незнакомец оказался полностью обнажён. Мускулистые руки, широкая, мохнатая загорелая грудь с выпирающими сосками, и такой же волосатый живот; крепкие ноги, а между ними - толстый, упругий, свисающий чуть ли не до колена мужской орган, и он был гораздо больше, чем любой другой орган взрослого мужчины, который Бену приходилось видеть в бане, когда они все вместе ходили мыться в парной день.       Проследив направление его взгляда, мужчина усмехнулся и спросил: - Что, любишь крепкие мужские члены? Давай, паренёк, не стесняйся! – и громко засмеялся.       Бенжден хотел было что-то ответить, а потом с криком ринулся вниз по лестнице. Но далеко убежать ему не удалось – страшный незнакомец в два прыжка нагнал его, схватил поперёк туловища и затащил обратно наверх.       Бен чувствовал, как в него сзади упирается эта самая огромная сарделька, и заорал изо всех сил. А мужчина тем временем повалил его в сено и зашептал Бену в самое ухо: - Если ты будешь кричать, я быстро найду, чем заткнуть тебе рот! – и сделал пару недвусмысленных движений бёдрами.       И Бенджен, ощутив своим задом уже явно увеличившийся член, мигом умолк.       - Знаешь, кто я? – спросил бархатный голос. – Я – сатир! Я ловлю вот таких любопытных глупышей, а потом делаю им так хорошо, что они скулят и воют от удовольствия, пока я насаживаю их юношеские попки на свой крепкий член. Я могу заниматься сексом часами, днями, неделями, я буду твоим самым страстным мужчиной, ты будешь помнить меня до конца жизни! Будешь умолять меня, чтобы я сношал тебя еще и ещё, я подарю тебе неописуемое наслаждение!       - Прошу тебя, отпусти меня! – по лицу Бена полились слёзы. – Я никому про тебя не скажу, обещаю!       - Конечно не скажешь, милый. – проворковал Сатир. – Тебе ведь никто не поверит.       Одним резким движением Сатир разорвал штаны на Бенджене, и тот с криком снова попытался вырваться.       Сатир лишь засмеялся и крепко прижал Бена к себе – он был слишком сильным, и выскользнуть от него не было никакой возможности. Спиной Бен почувствовал жесткие волосы на груди Сатира, и в тот же миг крепкие, но на удивление невероятно нежные руки Сатира начали ласкать Бену соски. И тут Бен неожиданно поплыл.       У него ещё никогда не было интимной близости с девушкой, и уж тем более с парнем, он даже никогда не касался ни одной девушки, и потому новизна и буря невероятных, неведомых доселе ощущений ударила ему в голову, унося куда-то далеко.       А Сатир тем временем выкручивал ему соски, теребил их кончики своими нежными пальцами, засовывая острие своего длинного, раздвоенного языка Бену в ухо и шепча ему непристойности, от которых лицо Бена начал заливать румянец.       - Да, мой хороший, да, - мурлыкал Сатир. – Я же чувствую, как дрожит твое тело! Я ласкаю твои едва покрывшиеся пушком сосочки и вижу, как ты выгибаешься, точно портовая шлюшка в ожидании корабля, на котором едет команда голодных молодых моряков. Сегодня я заменю тебе всех этих моряков. Я буду насиловать твою девственную дырочку, пока не спущу в неё все соки, она будет чавкать и хлюпать от моего семени, а ты будешь умолять меня не останавливаться! Ты же хочешь этого? Ты ведь хочешь!       И тут Сатир неожиданно отпустил Бена, перестав мучить его соски, но лишь затем, чтобы проникнуть своим вертким, горячим языком в его заветную дырочку. Бен снова закричал – но на этот раз от удовольствия. Он никогда не думал, что мужчине можно доставлять наслаждение подобным образом.       А язык хитрого Сатира проникал все глубже и глубже, пробираясь в сокровенные глубины его юношеской попки, где до этого ещё не бывал ни один мужчина, и Бен начал стонать и извиваться, насаженный на язычок Сатира, и сам не заметил, как из его уст вырвалась мольба: - Не останавливайся!       Сатир снова усмехнулся, оставляя его попку и мурлыкая Бену на ушко: - Я же говорил! – он снова принялся за соски и шею, а Бен почувствовал, как к его пульсирующему от похоти очку пристроился огромный, истекающий смазкой член Сатира.       Коварный Сатир специально раззадорил его дырочку языком, чтобы Бен отвлекся от самого главного, и не успел парень опомниться, как громадная, сливоподобная залупа Сатира начала заходить внутрь, буравя его очко.       Слезы брызнули из глаз Бена, ему было больно, и в то же время он получал невероятное наслаждение – видимо, такова была магия Сатира. Волосатый кол вошёл в мальчишескую задницу по самый корень, и парень ощутил, как два мохнатых, похожих на киви яйца шлепнулись о его попку. Сатир начал неторопливо наращивать темп, все более разгоняясь, а Бен стонал и закатывал глаза от внезапно охватившей его похоти.       - Насаживай мой зад, дери меня! – завыл Бен. – О, как же мне хорошо, как же мне невероятно хорошо!       Сатир зарычал, совсем по-звериному, его гигантский член сновал в очке Бена как отбойный молоток, яйца шлепались о задницу бьющегося в неистовой агонии паренька, а Сатир, одной рукой выворачивая ему сосок, другой начал яростно дрочить член Бена, и тот заорал, как безумный, корчась и выкручиваясь в приступе своего первого оргазма с огромным членом внутри себя.       Сатир молотил задницу Бена, как сумасшедший, и чавкающие и хлюпающие звуки оглашали нутро башни, и тоже начал кончать, закачивая в очко Бена буквально литры своей звериной спермы.       Семени было так много, что она хлынула из растерзанной попки Бена, заливая скомканное сено и все вокруг. Бен из последних сил прижался к мускулистой груди Сатира, и слегка проведя рукой по его рогам, отключился.       Очнулся Бенджен уже в сумерках, и, лежа на сене на вершине башни, долго не мог понять, приснилось ли ему всё это, или же было взаправду. Сатира давно уж и след простыл – если он и был. А потом он нашарил рукой свои разорванные штаны и почувствовал приятную ноющую боль где то глубоко внутри себя. Что ж, это, определённо, был не сон…