«my universe»

Лу казалось, что с того момента, как парни ушли из того душного уличного ресторанчика, прошла вечность. Он плохо помнил, как они с Сехуном добрались домой, но оглушительный смех — хоть Хань и смехом-то этот гогот назвать не мог, — со стороны Пака, когда ДиО свалился в лужу, отпечатался в его мозгу достаточно чётко. Но ещё чётче отпечаталось то, как маленький, но сильный До Кёнсу топил в этой самой луже ушастого, потому что на этот раз пришла очередь смеяться остальным, включая самого Лухана. Он встретился с Сехуном в семь часов вечера. Тот бежал с последнего экзамена к месту, где было решено отпраздновать удачную и не совсем удачную сдачу сессии (как говорил Бэкхён, главное сдать, а как — уже не важно). Буквально через пару минут подтянулись остальные, и вся компания из двенадцати студентов зашла в заведение. Обычно тихий, но прилично напившийся тогда Минсоки-хён пел гимн Южной Кореи, а Чонин строил глазки немолодой аджуме, за что чуть не получил два фингала под этими самыми глазками от её спутника. Благо, некоторые друзья ещё были в состоянии соображать, чтобы вовремя одёрнуть начинающего Казанову. Бэкхёну и Чондэ почти удалось устроить шоу стриптиза на столе под гимн в исполнении Минсока и присоединившегося к нему Исина. И то, что он не знал ни мотива, ни слов, кажется, китайца не волновало. Сехун и Чунмён на правах самых трезвых пытались их остановить, Лухан это помнил. И через полтора часа, а может и того меньше, шумную компашку выгоняли взашей. Тао к тому времени уже вырубился, и Ифаню пришлось тащить его на себе. Или это Тао тащил пьяного Ву... Парень, силясь вспомнить что-нибудь ещё, помотал головой, да так, что чуть не свалился со спины Се, который тащил хёна по лестнице к квартире. Старший уже был не в состоянии идти своими двумя. Очнулся он, только когда его бренную тушку скинули на кровать. В другой раз Лухан определённо бы возмутился, мол, не мешок с капустой несёшь. Но единственное, о чем он мог думать в тот момент, — это то, насколько притягательны были губы напротив. Лу только сейчас заметил, что у корейца они были невероятно красивой формы. Хань был чертовски пьян, но прекрасно осознавал происходящее и чувствовал всё отчего-то куда ярче, чем обычно. Однако стоило ему перевести взгляд чуть выше, разум будто по щелчку стал кристально чистым. Сехун аккуратно прилёг на Ханя и опёрся на локти по обеим сторонам от его головы, словно боясь раздавить своим весом. Лу еле сдержался от порыва закатить глаза: как будто этот ребёнок сумел бы придавить вполне себе здоровое тело почти уже мужчины. Хоть этот ребёнок и был выше ростом, а ещё шире в плечах, из-за чего рядом с ним сам китаец выглядел как ученик средней школы. На лице О не было ни единой эмоции, но Хань достаточно хорошо знал его, чтобы кое-что усвоить: свои чувства этот парень не привык показывать словами или выражением лица. Но он вовсе не был неуязвимым, нужно лишь найти подход. «Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда!» — писали в одной книжке, которую когда-то давно прочёл китаец. Он знал: глаза — зеркало души. Наверное, только благодаря этому знанию, в одну из таких не тронутых никем душ он смог заглянуть, дотронуться и даже получить отклик. Не без проблем, конечно. Лухан вообще всегда считал, что хорошо разбирается в людях. Но кореец довольно долго и упорно заставлял парня периодически стирать пот со лба от напряжения, когда тот в очередной раз пытался понять, о чем же думает Сехун. Оказалось, что ответ был очевиден, как дважды два. Этот мальчишка мастерски умел скрывать эмоции на лице, но глаза каждый раз выдавали его с головой. И сейчас, чувствуя на своих губах чужое дыхание, Хань смотрел именно в кофейного цвета очи. — Ты опять это делаешь, — прошептал Хань. — Делаю что? — Смотришь на меня так, будто я — твоя вселенная. Он ждал, что Сехун посмеётся над неудачной шуткой и обязательно скажет, что Лу глупый и забавный, хотя «кто ещё тут глупый, я, вообще-то, твой хён!» Но Сехун не смеялся, он лишь еле заметно даже в свете предрассветных лучей улыбнулся одной из самых своих очаровательных улыбок (хотя для Лухана каждая его улыбка была очаровательной) и шепнул прямо на ухо, едва-едва касаясь его губами: — Я не могу смотреть на тебя иначе. Потому что ты и есть моя вселенная. Хань невольно задержал дыхание. Щёки точно обожгло. Он чувствовал, как стремительно краснеет, но не мог понять от чего — алкоголя или произнесённых Хуном слов... А тот в свою очередь никогда не признается, что Лухан глядел на него в то раннее утро точно так же. Словно на собственную маленькую вселенную.