А хену-то идет!

      Чонгук занимается стиркой в общежитии чуть ли не с первого дня. Это его священная обязанность, которую на него возложили старшие, тщательно посовещавшись между собой. Чону хотелось внести какую-нибудь лепту в их совместное проживание, быть полезным и делать что-то, чтобы хенам, которые заботятся о нем беспрерывно, было немного (хотя бы самую малость) легче.       Стирать – не так уж сложно, особенно, когда есть стиральная машинка и во всем разбирающиеся Намджун и Юнги, которые в первые раз пять (а может и чуть больше десяти) стирали вместе с ним.       Они показывали, как правильно сортировать одежду, как разбирать ярлычки, куда порошок сыпать, куда заливать кондиционер, откуда может неожиданно потечь, какие параметры машинки надо юзать. Чонгук очень быстро учится. Кивает и запоминает на века, что, как и почему. Намджун ерошит ему волосы и говорит приглушенно с отцовской мягкостью: «молодец, Чонгук».       Стирка открывает много нового. Наверно она даже немного помогла Чонгуку понять, что хены, какими бы страшными и взрослыми они ни казались, все же такие же люди, как и он сам: у них грязные носки, потные футболки, замызганные кетчупом свитера и намокшие от ночных эротических видений трусы. Особенно Чонгук удивился последнему и долго усваивал это знание, что хены ну очень обычные парни.       Так и шла мирная жизнь Чонгука в роли прачки. Он просто сортировал одежду, стирал, сушил и складывал; иногда сам, а иногда с другими мемберами.       Чонгук хорошо справлялся и, честно говоря, уже ничему в одежде хенов не удивлялся: столько лет-то прожить вместе, конечно же, между ними не осталось никаких секретов. Чон был просто уверен, что его ничего не удивит, но жизнь – коварная штука, и когда меньше всего думаешь, что произойдет что-то немыслимое, в куче одежды возникают женские трусы.       Чонгук опешил и не понял. Он, как и обычно, разбирал белье, как на фоне кучи возникло нечто невообразимое, неизвестное и немного пугающее: между их толстовками, шортами и носками затесались кружевные женские трусики.       Непостижимо. Чонгук дрожащими руками поднял их и потянул в стороны. Тянутся. Хорошо так тянутся. А еще чистые. Выглядят очень-очень чистыми. Даже подозрительно, поэтому младший повертел их немного и действительно – бирка еще присутствует! Но вопросов от этого меньше не стало: зачем кому-то в общаге женские трусики? Чем мужские устраивать перестали? Это взволновало Чонгука не на шутку, и он, сжав заветную ткань в кулаке, поспешил на кухню, где сидели завтракающие мемберы.       Спокойно и мирно. Намджун важно читает газету, как гордый отец семейства 60-х годов прошлого столетия где-то в Америке, Юнги неспешно пьет кофе, Тэхен и Чимин что-то разглядывают в телефоне, а Джин и Хосок торопливо набивают желудки.       — Ты уже закончил? – добродушно интересуется Намджун, отрывая от газеты глаза.       — Почти, только не знаю, как вот это стирать, - хитро заявил Чонгук и положил трусы прямо на середину стола.       Повисло гнетущее молчание и на белую кружевную ткань устремилось семь пар глаз.       Первым пришел в себя Джин:       — Боже мой! – вскрикнул он, отодвигаясь от стола, прижимая руки к груди, - немедленно убери «это» отсюда!       — Они чистые, - доложил торопливо Чонгук, - я проверил.       Тут своим любимым кофе подавился Юнги, оросив стол и свои домашние штаны. Ему тут же протянул бумажное полотенце Хосок.       Вновь тишина.       Чонгук ничего убирать не собирался и тупо ждал, когда кто-нибудь сознается в содеянном преступлении.       — Намджун! – не выдержал Джин, обращаясь к рэперу.       Лидер сразу смекнул, что надо эту ситуацию как-то разруливать, он обогнул обескураженные лица мемберов быстрым взглядом, прочистил горло и, отложив в сторону газету (ну, вот как всегда), устремил взор на Чонгука, стараясь говорить как можно спокойней и обстоятельней.       — Чонгук, откуда ты взял эти трусы? – голос Намджуна предательски дрогнул на последнем слове, но виду он не подал.       — Они лежали в куче с нашим грязным бельем, - объяснил макнэ, - они чистые, на них вон бирочка еще неоторванная.       — Наверно это кто-нибудь из стаффа забыл, - предположил Хосок, украдкой поглядывая на интригующую ткань.       — И как это кому-то из стаффа удалось оказаться наедине с нашим грязным бельем? – негодовал Юнги.       — А может это какая-нибудь фанатка отправила? – выдвинул новое предположение Тэхен, - ну, знаете, всякие бывают фанатки и…       — Да уберите же их со стола! – не выдержал Джин.       — Джин-хен дело говорит, Чонгук, убери их, - поддержал старшего Намджун.       Чон хмыкнул недовольно, но подчинился наставлению, однако дело кружевных трусов закрывать не собирался.       — Они точно кого-то из вас, - объявил макнэ, - и я узнаю, чьи они.       Младший выпалил это и гордо покинул кухню. Мемберы остались сидеть в тишине, никак не обсуждая только что произошедшее. Они пытались всеми силами продолжать безмятежный завтрак и делать то, что делали до появления Чонгука. Однако напряжение схватило хорошо, и отпускать никого не собиралось. Слова Чона звучали очень грозно, а все знают, что если макнэ чего-то хочет, ставит себе цель, то он костьми ляжет, а своего добьется.       — Мне одному очень хочется вымыть стол? – рассек тишину голос Джина. Ему никто не ответил.       Никто не хотел сознаваться. Чонгук знает точно, что трусы это не проделки домовых, директора, стаффа или фанаток: это точно кто-то из хенов. Один только вопрос: кто? Вряд ли Джин. Он слишком уж сильно перепугался. Или это, потому что был пойман с поличным? Ну, не Намджун точно: он бы их скорее порвал, а не в стирку запихал. Маловероятно, что Юнги: он такими вещами не очень-то увлекается. А вот Хосок. Он еще тот любитель юбок, а не так давно ему фанатка большую коробку с чем-то прислала, и он отказался показывать, что в ней. Может там была коллекция женских трусиков?       Вечером Чонгук стоял в ванной и чистил зубы, обдумывая и примеряя, кому же принадлежат эти трусы. Очень хочется узнать, кто из хенов настолько извращенец. А еще интересно, зачем ему они? Неужели это какой-то фетиш? А может подарок девушке на годовщину или что-то вроде того?       Мыслительный процесс Чонгука так увлек, что он чистил зубы уже по четвертому кругу и совершенно не заметил, как в ванную зашел Чимин. Только через пару минут, когда Чон увидел отражение хена в зеркале, он понял, что не один.       — Чимин-хен, - проговорил макнэ, сплевывая пасту.       — Что?       — Как думаешь, чьи это трусики?       Чимин, как и ожидалось, состроил страдальческое лицо, по которому так и читалось: «ну, куда ты лезешь?». Чонгук просто иначе не мог. Говорят, что в доме, где живут дети, не может быть секретов.       — Они же хорошо тянутся, могут налезть на любого, даже на Бан Шихёка, так что, кто знает, чьи они, - поделился своими мыслями Чимин, выдавливая пасту на щетку.       Чонгук кивнул. Да, трусы хорошо тянутся. Так хорошо, что на кого угодно налезут. Отличный материал. Тут Чона резко озарило, как обухом по голове треснуло. Он замер, разглядывая через зеркало, как хен чистит зубы. Да быть не может. Чимин понял, что Чонгук наблюдает и, вытащив щетку изо рта, недовольно спросил:       — Чего еще?       — Хен, - начал напряженно Чонгук, не решаясь повернуться к Паку лицом, - а откуда ты знаешь, что они хорошо тянутся?       Теперь замер Чимин. Рука его так и повисла в воздухе со щеткой около полных губ. Они стояли, как две статуи, и молчали, глядя друг на друга в зеркале. Никто не решался заговорить. Чонгук, потому что все еще не верил, а Чимин, потому что так тупо прокололся.       Шла минута, другая и Чонгук немного смирился с этой информацией. Он даже и не думал о Чимине и Тэхене! В голове он как-то сразу отделил их от остальных, считая, что слишком уж хорошо их знает (ведь друзья же), чтобы ожидать от них подвоха. Оказывается зря, ничего он о них не знает. Ну, о Чимине точно. И как в такое поверить? Чимин-хен – фанат женского кружевного белья!       — Они твои, - спокойно резюмировал Чонгук, облокачиваясь о раковину, - хен, ты фанатеешь от женского нижнего белья?       Чимин густо покраснел, но так ничего и не ответил, продолжая прожигать Чонгука в зеркале испуганным взглядом. Он надеялся, что Чон пошутил, а еще надеялся, что никто на него не подумает. И все бы так и было! Ну почему язык-то такой длинный?       Вдруг Чонгук уронил голову и громко рассмеялся, что-то бормоча себе под нос. Еще немного он постоял, пытаясь взять в себя в руки, но смех то и дело возвращался: Чонгук представлял, как Чимин-хен покупает эти трусики, складывает в пакетик и тащит к себе, а по ночам сидит и рассматривает. Что-то в этом было ужасно нелепое и смешное, и Чон никак не мог удержаться. Чимин стоял рядом и молчал, понимая, что, в общем-то, заслуживает этого.       Когда, наконец, макнэ смог успокоиться, Чимин хотел начать говорить, несмотря на то, что понятия не имел, как себя оправдать в данной ситуации, а Чонгук закрутил кран, резко развернулся и направился на выход. Пак тут же кинулся за ним, перехватывая за локоть.       — Ты куда? – спросил он дрожащим голосом.       Чон тут же вырвал руку и уставился на мини-хена сверху вниз, смеряя насмешливым взглядом.       — Хочу поделиться открытием, - ехидно проговорил Чонгук, коварно улыбаясь.       — Нет! Прошу! – Чимин схватился цепко за плечи макнэ и щенячьим взглядом принялся молить. – Я что хочешь сделаю, только, пожалуйста, никому об этом не говори.       А Чонгуку это предложение понравилось. Хен, раскаивающийся в содеянном, действительно готов на все и даже больше. Почему бы не воспользоваться этой чудесной акцией невиданной щедрости? Только, что попросить?       — Ну, надень тогда на себя эти труселя, - весело вырвалось у Чонгука.       Он сильно не задумывался, просто сказал первое, что на ум пришло. Чимин тут же покраснел аж до ушей, рот от удивления раскрыл, а пальчики-то его разомкнулись, и руки безжизненно пали вниз. Смущенный хен – забавный хен. Чонгуку очень импонирует это удивленно-испуганное лицо, которое Пак не так уж часто демонстрирует. И очень жаль! Ведь таким вот он нравится Чону даже больше.       Идет уже третья минута и макнэ вздыхает немного расстроенно. Ясно, что ничегошеньки он не добьется. Ну, Пак Чимин же не клинический дебил. Глупо даже предполагать, что он возьмет и согласится на такое.       — Хорошо! Только никому!       Чонгук рот открывает от неожиданности и глазами хлопает растерянно, но хен не смотрит на него, а тут же бредет к выходу.       — Завтра после девяти, в моей комнате, - сказал старший, слегка приглушенным голосом, - и только попробуй опоздать!       Чон снова становится у раковины и вновь начищает зубы, представляя завтрашнее свидание. Чимин в кружевных трусиках. Чонгук покрывается красными пятнами и в кровь счищает себе десны.       — Эй, Чонгук-а, - в комнате, к удивлению макнэ, оказывается Тэхен, - ты уже тридцать минут зубы чистишь, может, хватит?       Чон смущенно кивает, полоскает рот и тихо уходит под удивленный взгляд Кима.       Чонгук локти кусает и никак не может уснуть, а все потому, что сквозь канву мыслей проглядывает Пак Чимин в долбанных кружевных трусиках и манит указательным пальчиком к себе. Младший от возмущения и возбуждения подушку покусывает и все подавляет в себе желание написать Паку и встретиться прямо сейчас.       На часах четыре утра, а у Чонгука под глазами синяки, а в руках мобильный телефон, и он, положив все и на всех, печатает Чимину:       «Хочу прямо сейчас. У тебя десять минут. Встречаемся в туалете»       Чонгук ходит по комнате и раздражается все больше, а вот ответа от Чимина так и не получает. Даже начинает казаться, что идея — верх идиотизма. И почему это "казаться"? Так-то оно и есть! С чего он вообще взял, что Пак будет сидеть всю ночь и дожидаться его смски? Глупость. Глупость. Глупость. Но у Чона сейчас проблемы с мыслями, их словно в блендер запихали, перемололи хорошенько и вытряхнули назад в черепную коробку макнэ.       «Да что с тобой делать! Сейчас буду!»       Чон едва не прыгает от радости и тут же устремляется в туалет, дожидаться хена.       Чимин приходит минута в минуту. На нем черная футболка и домашние свободные штаны. Выглядит он настороженным и немного испуганным. Дверь прикрывает очень-очень тихо и говорит шепотом:       — Я пришел, как и обещал.       — Они на тебе? – тут же спросил Чонгук, не сводя взгляд с бедер хена.       Старший поежился немного и неуверенно кивнул, хватаясь за штаны, будто бы с него их кто-то пытается снять.       — Покажи.       Чонгук, по правде говоря, поставил себе цель просто убедиться в том, что хен настолько отчаялся, что натянул на себя эти позорные трусы. Больше ему в принципе ничего и не надо было, но как только Чимин застенчиво припустил штаны, демонстрируя пикантную деталь гардероба, в Чонгуке разгорелся странный и в каком-то роде ненормальный интерес.       Пак стоял, как статуя, придерживая одной рукой подол майки, а другой держался дрожащими пальцами за штаны. На нем были не те кружевные трусики, а беленькие с вишенками и маленьким розовеньким бантиком.       Чон даже растерялся, потому что его предположение о большой коллекции нижнего белья, оказалось вполне реальным.       — Хен, - волнительно начал макнэ, - а у тебя их много?       Чимин помолчал немного, собираясь с мыслями.       — Пять штук, - честно признался он, комкая ткань футболки, - ты же никому не скажешь?       Чонгук кивнул. Да он и не очень-то хотел кому-то об этом рассказывать. Просто хотел немного посмеяться над мини-хеном. А все обернулось вот так…       — Ну, все? Насмотрелся?       — Нет, - тут же ответил Чон, подходя к хену ближе, - хочу рассмотреть.       Чимин был готов начать его отчитывать, но он даже рта открыть не успел, как Чонгук оказался на коленях.       — Ты что удумал? – громче обычного спросил хен, делая шаг назад.       — Чимин-хен, просто постой так, а я посмотрю. Ты же не хочешь, чтобы я об этом кому-нибудь рассказал?       Пак сдавленно простонал, принимая поражение и возводя глаза к потолку, чтобы не видеть этой немыслимой картины.       — Хен, подними футболку повыше, она мешает.       К удаче Чонгука, Чимин даже и не думал сопротивляться и прилежно выполнил просьбу, задрав футболку чуть ли не до сосков. В свою очередь младший спустил штаны хена до щиколоток, чтобы они не мешали ему своим присутствием.       Эти трусы для парня точно не очень-то удобные. Все торчит, вываливается и ясно, что так быть не должно. Чону даже интересно, чего это Чимин испытывает к ним такую страсть? Может, действительно девушке в подарок покупал?       — Хен, а зачем тебе эти трусы?       — Фанатки подарили, - следует незамедлительный ответ.       А Чонгук не верит. Хмурится и хмыкает в ответ, а потом в голову приходит сумасшедшая идея, Чон сначала себя за нее отчитывает, а потом примеряет, что она, в общем-то, в извращении не превосходит страсти старшего к женскому белью. Потому он давит большим пальцем на головку выступающего члена и получает желаемое раскаяние:       — Сам их купил! В интернете заказал.       Чонгук удовлетворенно кивает. Неужели хен действительно решил, что сумеет его обмануть, находясь в таком вот щекотливом положении. Пока макнэ восторгался своей поразительной догадливостью и глупостью старшего, его пальцы мяли по-всякому член Чимина. За этими смелыми прикосновениями не было никаких тайных мотивов, Чонгук просто водил рукой, не ожидая никакой конкретной реакции.       А Чимину немного за двадцать. Он молодой парень, у которого ввиду айдольских обстоятельств, таких, как известность, занятость и прочее, весьма мало времени для удовлетворения естественных нужд. Поэтому грубоватые ласкания Чонгука вызывают на самом деле весьма ожидаемую (правда, не для них двоих) реакцию.       — У тебя встал, - докладывает Чонгук так, будто бы он капитан огромного корабля аля Титаник, а стояк Чимина – айсберг на горизонте.       — А н-нечего было меня так трогать! – заикаясь, забубнил старший, стараясь прикрыть свое достоинство.       — Да что ты там прячешь! Поздно уже, - Чонгук убрал руки Пака, вновь открывая вид на его вставший член, поглядывающий из-за трусиков и прилегающий к животу, пачкая его смазкой.       Чонгук решил несколько расширить их программу, и обвел головку члена указательным пальцем, собрав немного предэякулята. Потом он растер его между большим и указательным пальцем, убедившись в том, что жидкость такая же вязкая и скользкая, как и у него.       — Что ты вообще делаешь? – явно раздраженно поинтересовался Чимин.       Он смотрел в сторону на стену и отказывался принимать в этом участие.       — Просто рассматриваю, интересно же, как устроен наш любитель женского нижнего белья.       Старший заметно смутился и прикусил нижнюю губу. Такого оскорбления со стороны младшего он точно не ожидал. А ведь заслужил! С самой первой покупки знал, что ну ничем хорошим это для него не закончится. Но хотелось новых ощущений, и привлекла длинноногая модель европейской внешности с золотыми кудрями и самодовольной улыбкой, рекламирующая нижнее белье.       — Ложись-ка ты на пол, - вдруг сказал Чонгук, вставая.       Чимин попятился назад, собираясь сбежать, но Чон был абсолютно спокоен и с насмешкой поглядывал вниз, на место, которое старший пытался всеми силами скрыть длинной футболкой.       Делать-то на самом деле нечего. Чимин еще немного помялся на месте и все-таки решил подчиниться. Обошел Чона и сел на холодную плитку жопой, ожидая очередного звезданутого желания.       — А теперь согни ноги в коленях и разведи пошире.       Чимин понял, к чему все идет. Пути назад нет.       — Ты же знаешь, что дальше делать?       Пак страдальчески вздохнул, дернул бедрами и положил руку с короткими пальчиками на пах, аккуратно поглаживая эрегированный член. Чон кивнул в знак того, что все хен правильно понял и уселся рядом по-турецки, с интересом поглядывая на раздвинутые бедра и движения руки.       — Трусики наверно намокли, - наигранно сочувственно произнес макнэ. – Хен, не халтурь, я же парень и знаю, как это делается.       Чимин кинул гневный взгляд на Чонгука и почти открыл рот для того, чтобы возмутиться, но тут же захлопнул его, запуская руку в трусы и вытаскивая член.       Что-то определенно пошло не так. Чон и забыл, что в самом начале его первостепенной задачей было просто взглянуть на трусики на хене, а теперь он сидит, наблюдает внимательно, как небольшая ладошка старшего проходится по его члену, оголяя чувствительную головку и размазывая естественную смазку по всему стволу.       Самое стыдное в этом – наслаждение. Чонгуку нравится, как виляет бедрами старший, как постанывает, без конца терзая губы, как хватается за член второй рукой: одной надрачивает, а другой ласкает темную головку.       Искра. Неожиданное необузданное желание и Чонгук срывается с места, устраиваясь между ног хена. Чимин охает, его рассудок затуманен возбуждением и по подбородку стекает слюна. Он только и успевает, что схватиться за широкие плечи Чонгука, а он тем временем одним движением стянул трусы с одной ножки хена и оставил висеть на другой.       Макнэ дышал сбито, как и раскрасневшийся Чимин, растерянно глядевший на него. Он совершенно не понимал, что задумал Чонгук, но потом младший вытащил собственный член. Еще мгновение и мелкий обхватил два органа, плотно прижал к друг другу и провел пару раз вниз-верх, смешивая естественную смазку обоих.       — Ты извращенец, - очень тяжело произнес Пак, при этом толкаясь в чужую руку и наслаждаясь прикосновением к чужой горячей плоти.       — Не желаю это слышать от парня, который коллекционирует женское белье.       Чимин признал ничью: оба хороши, оба больные извращенцы.       Воздух в ванной стал густым, а звуки влажными. Чонгук надрачивая то медленно, то быстро, дразня тем самым и самого себя и Пака, который полностью доверился манипуляциям младшего и просто получал удовольствие.       Чонгук чувствовал себя на седьмом небе. Кто бы мог подумать, что пульсирующие в руке члены могут быть так хороши, а совместная дрочка с хеном — доставлять столько неземного наслаждения.       Макнэ даже немного оборзел, поднимая футболку старшего и мацая темные вставшие соски. Не как у девушек, но Пак своими стонами и неразборчивым шепотом компенсирует и доставляет даже больше разукрашенной красотки. Очень чувствительная у него, оказывается, грудь.       Еще Чонгуку понравилось смотреть, как напрягаются мышцы пресса хена. Он и не думал, что они могут быть настолько соблазнительными, а влага, выступившая на них, сделать их такими эротичными.       Кульминация близилась семимильными шагами. Чимин забил на свои закидоны и тоже помогал, лаская пальчиками головки. У Чонгука перед глазами туман. Он толкается и стискивает зубы, подавляя красочный стон. В последний момент, перед тем, как кончить, он глядит на Чимина, который стонет в руку и осознает губительную вещь: «а хену-то идет».       Горячая сперма вылилась и на руки, и на чиминнову футболку, и на ни в чем не повинную кафельную плитку. Пак откинулся, прикрыв глаза рукой, и тяжело дышал. Больше он никогда не купит эти дрянные трусы. Все. С этим злосчастным хобби покончено.       Чонгук тоже начал приходить в себя, разминая испачканные спермой руки. Теперь ему эта ситуация казалась очень смешной и он даже приготовил очередную очумелую шутку, но не успел озвучить – послышались шаги.       Описать испуг и ужас Чимина в словах невозможно. В него словно килограмм лимонов запихнули (причем туда, куда в скором времени рассчитывал проникнуть Чонгук). Макнэ в спешке встал: на нем были штаны и вообще он был в шоколаде. А вот раздетый Чимин со спущенными трусами не очень.       Чон схватил его за локоть, поднимая, Пак бурчал что-то банальное вроде «нам хана». Младший быстро затолкал его в ванну и приказал лечь, а сам схватил его штаны, оставленные прямо у дверей, и кинул ему. Чимин смекнул быстро, дернул шторку и скрылся в ванне.       Чонгук не успел вздохнуть, как увидел долбанные трусики на полу и капли спермы. Он кинулся за трусами, но было уже поздно. Дверь открылась. На пороге возник сонный Юнги, почёсывающий живот.       Этот день стал черным для рэпера Мин Юнги. Он просто вышел отлить, открыл дверь и увидел перепуганного макнэ, стоящего на коленях перед белыми пятнами на темном кафеле, жадно сжимающего в руках чьи-то трусы.       — Я могу все объяснить, - скороговоркой произнес Чонгук.       — Даже знать не хочу, - брезгливо доложил Мин, захлопнув дверь с другой стороны.       Гробовую тишину прервал звонкий смех Чимина.       — Ну и кому теперь из нас нравятся женские трусы?