Amnesia.

Чуе говорят "У него антеградная амнезия травматического характера", и за безликими словами нет ничего - ни прогнозов, ни обещаний, ни хоть какого-то утешения. Авария, полет с мотоцикла на асфальт, черепно-мозговая, и вот итог - ни памяти, ни прошлого, ничего. Белый лист. Чистая страница. Возможность начать жизнь с чистого листа, только вот кто даст в руки ручку? Чуя бессильно сжимает ладони в кулаки, глядя на дверь одноместной палаты, кусает губы до крови, клянет себя - не предупредил, не уберег, не смог защитить, кроет весь мир трехэтажным матом, а подсознание лукаво шепчет: ну же, иди. Скажи ему то, что хотите услышать вы оба, скажи ему хоть что-то, ты не имеешь права оставить его одного! Чуя знает это. И, черт возьми, идет. "Привет. Врачи должны были сказать тебе обо мне. Меня зовут Чуя, и мы были помолвлены". Лежащий под капельницей Акутагава верит, кривит губы в слабой улыбке, кивает "Да, врачи говорили о том, что у меня был жених", смотрит виновато-жалобно "Только я тебя совсем не помню" и тихо просит: "Но ты же поможешь мне?" И пытается изо всех еще не восстановившихся сил сжать его ладонь. Чуе хочется врезать кулаком в стену. Разумеется, он говорит "Да", подносит здоровую руку к губам - вторая в гипсе от плеча до запястья, гладит чернильные волосы, касается пальцами заострившихся скул, шепчет "Все будет в порядке" - только вот кого он пытается в этом убедить? Чуя считает, что поступает правильно, что иного выхода у него не было, что он просто не мог оставить все так, только вот в голове что-то шелестит знакомым до боли голосом: "Чуя, коротышка ты рыжий, ну кому ты врешь?" ему, себе и всему миру. Чуя глушит надоедливый голос бокалами вина и остается рядом. Практически ночует в больнице, подставляет плечо, приносит старые альбомы с фотографиями - "Рю-чан, ты был таким милым в средней школе!", - рассказывает истории из совместной и не только жизни, угощает горько-терпким шоколадом, и внутри все сжимается в комок, когда Акутагава улыбается. Он постепенно встает на ноги, и через две недели их обоих чуть ли не за шкирку выкидывают из больницы с комментарием "Нечего ему уже тут делать, пусть дома сидит, вспоминает", и Чуя мысленно радуется - вовремя попросил его вещи на свою квартиру перевезти. Акутагава смешно морщится от солнца, неловко поправляет привезенную из дома футболку - исхудал еще больше, вещь на нем мешком висит, и в груди Чуи снова царапается ледяными когтями жалость. На улице лето, и пахнет карамелью и чужим счастьем, и кажется, что надо бы и Чуе быть счастливым Только он ненавидит лето из-за того, что летом они познакомились. Акутагаве нравится их квартира. Он заново обживает свою комнату, заново привыкает к расположению шкафчиков на кухне, заново налаживает отношения с угольно-черным Расемоном - дурной характер кота не позволил признать хозяина сразу, и да, заново свыкается с мыслью, что спит в своей постели не один. Чуя обнимает его сзади, прижимаясь грудью к спине, целует в затылок вместо "Спокойной ночи" и долго-долго кусает костяшки пальцев по ночам, стараясь себя не выдать. Свалил на кошмар, когда все-таки заметили, и сердце щемило от прикосновений Акутагавы. "Это всего лишь сон. Все в порядке, и я с тобой", и Чуя душит рвущееся из горла "Нет" Чуе больше не кажется, что он поступил правильно. Когда Акутагаве снимают гипс, Чуя не дает ему сидеть дома. Водит по памятным местам и просто по городу, рассказывая без остановки - "А в этом парке ты как-то упал, разбил в кровь колени, и я тащил тебя домой на руках", знакомит вновь с друзьями и коллегами - "Это Ацуши, вы были приятелями, только часто спорили, кто лучше, а это Куникида, он выше тебя по должности, и ты звал его надменным засранцем", угощает кофе из крохотных чашечек в когда-то любимом кафе и подавляет в себе желание осушить залпом бутылку вина. Акутагава смеется, спрашивает "И как ты только поднять меня смог?", жмет руки представленным, и о господи боже мой вспоминает. Вспоминает места, предметы, лица, вспоминает кусками, отрывками, частями, но вспоминает, и вновь зовет Ацуши тигром, вновь шутит про идеалы Доппо, вновь порывается надеть белую с рюшами рубашку вместо привычной футболки и уже не спрашивает ни о чем из предыдущей жизни. К царапающейся жалости примешивается липко-тягучий страх все потерять. Все выходит неожиданно и как-то немного скомканно. Вот они сидят на диване в обнимку, смотрят когда-то нежно любимый Акутагавой "Дневник памяти" ("Серьезно? И я это смотрел?" "И каждый раз плакал в конце!"), а вот Чую уже разложили на этом самом диване и медленно ласкают, запустив руку под белье, и горячий шепот обжигает шею: "Кто из нас был сверху?" И слов не находится, зато находятся силы сползти на пол и встать на четвереньки, призывно прогнувшись в пояснице, а дальше мир перед глазами взрывается миллионами ярких солнц. Они засыпают в обнимку на все том же диване, и Чуе снится он, шепчущий "Ты не хочешь вернуть мое?" Утром у Чуи болит все, и не представляется возможным посмотреть Акутагаве в глаза. На все расспросы отвечает неразборчиво-тихо, прячет взгляд и не знает, куда деть руки. Все идет наперекосяк, и от непонимания в чужих глазах становится лишь еще более стыдно, и когда напряженную тишину режет телефонный звонок, Чуя с радостью хватает мобильник и уносится в другую комнату. Но от высвеченном на дисплее имени хочется взвыть. "Алло. Только тебя мне сейчас не хватало. Да, я в порядке. Нет, не рассказал. Нет, и не расскажу. Нет. Нет. Нет. Доппо, я не собираюсь рассказывать ему, что я три года был всего лишь его лучшим другом, а его настоящий жених сбежал с официанткой из придорожного кафе, только узнав об аварии!.." И, обернувшись раздраженно, Чуя выпускает телефон из пальцев. Акутагава смотрит потерянно и жалобно, застывший соляным столбом, и Чуе кажется, что весь его мир разбился на осколки вместе с погибшим мобильником. Страх эволюционирует до разъедающей легкие паники, смешанной с виной. Чуя до крови кусает губы, доставая с антресолей последний фотоальбом. Говорит сухо, резко, смотря в пустоту и машинально перелистывая страницы. "Вы познакомились почти год назад. Летом. В кафе. Почти сразу начали встречаться. Три месяца спустя съехались. За месяц до аварии он сделал тебе предложение. Через пару дней ты должен был стать мужем Дазая Осаму. Итог ты знаешь", - и, захлопнув альбом, через силу бросает коротко, - "Я пойду соберу свои вещи". Но его не отпускают. Акутагава тянет на себя, мертвой хваткой вцепляется в плечо, обнимает так, что сейчас хрупнут ребра, целует в щеки, скулы, уголки губ, вытирает все-таки выступившие на глазах слезы и тихо-тихо шепчет: "Дазай Осаму - мудак и ублюдок. Можно я лучше стану мужем Накахары Чуи?" Чуя отвечает "Да", и теперь-то он точно поступает правильно.